Вся эта история практически выветрилась у меня из головы, когда несколько дней спустя ко мне, как обычно, зашел Робер за своей традиционной чашкой кофе. В нем что-то изменилось, только я никак не мог сообразить, что именно.

– Привет, Робер! Чашечку черного кофе?

– Спасибо! Я только что съел андулет[14], и мне надо прополоскать рот.

И тут я понял, что было не так. У Робера был свой особый запах, этакая смесь естественных ароматов тела и цветочного одеколона, который должен был их заглушить, что позволяло ощутить его присутствие даже на некотором расстоянии. Но в это утро его запах был совсем другим… Аромат андулета, значит. Ему стоило бы подумать о том, чтобы получить на него патент.

Когда я принес ему кофе, Робер поинтересовался, почему я работаю в выходной день. Тем более что сегодня в деревне праздник с отличным буфетом (у каждого свои слабости). Книжный магазин работает пять с половиной дней в неделю, продолжал он, и это уже неплохо. Так почему бы не дать себе небольшой отдых? Все равно никто не придет барабанить в запертую дверь, так что тебя никто и не хватится.

Вот только «сегодня» была суббота, а именно самый напряженный день недели, когда я продаю больше всего книг. И дело не в прибыли. Доходы меня не волнуют. У меня достаточно отложено, чтобы продержаться еще несколько месяцев. Мой проект заключался в том, чтобы продать все эти книги. Было бы ошибкой закрыть магазин в субботу, даже 14 июля.

– Знаешь, я как-то не в восторге от мяса на гриле с самого утра… А какой праздник, кстати?

Робер, не расставаясь с чашкой кофе, знаком предложил мне выйти вместе с ним на улицу. Жара обрушилась на меня (мой вентилятор оказался довольно эффективным, я даже не подозревал, что на улице такое пекло), и мне даже пришлось сощуриться на мгновение, чтобы привыкнуть к ослепительному сиянию.

– Смотри!

Робер указал в конец улицы, выходящей на деревенскую площадь, заполненную людьми. Они все как будто были чем-то заняты. Я заметил шапито, окруженное гирляндами, несколько палаток между деревьями и скамейки, которые как раз устанавливали. Погода была великолепная, как раз подходящая для игры в сбивание банок (я надеюсь, тут играют в сбивание банок, иначе зачем устраивать праздник?).

– К тебе сегодня никто не придет, сынок. Праздник в нашей деревне – это святое. Даже дорога на склоне холма перекрыта, чтобы центр оставался пешеходным.

Мне бы не хотелось, чтобы толпа разъяренных деревенских жителей, вооруженных вилами и факелами, явилась поджечь мой магазинчик. И я смирился. Я мог себе позволить закрыть магазин на один день, даже если это была суббота. Земля не перестанет вращаться. Во всяком случае, я на это надеялся, иначе моя вина будет слишком велика. Ладно, я был готов рискнуть. Тем хуже для Земли.

Я выключил все, в том числе и вентилятор, запер дверь на ключ и пошел с Робером на деревенскую площадь. Там он меня оставил, чтобы присоединиться к завсегдатаям таверны, собравшимся чуть дальше. Меня захватил безудержный энтузиазм моего приятеля, и вот я остался среди зевак, не слишком представляя, что делать дальше. Мои социальные навыки, хотя и явно прогрессировали, все же оставались ограниченными. Более того – и на этом я никогда не устану настаивать, – было слишком рано для любого мяса, приготовленного на открытом огне. Поэтому я не без опасений опустился на одну из скамеек. Я знал, что их устойчивость может быть обманчивой. Я пристроился ближе к краю, чтобы не создавать впечатления, что я занял место исключительно для себя, и чтобы создать впечатление, будто я кого-то жду.

За прошедшие полгода я мало куда выходил. Немного гренадина в бистро (этим напитком вы не произведете впечатления, но он восхитителен) время от времени, чтобы прочесть журнал. Обед в «Таверне Али-Бабы» в полдень, если меня одолевала тяга к приключениям. И много прогулок по окрестным лесам, чтобы подышать воздухом. Практически все время проводил в одиночестве. Робер иногда составлял мне компанию, когда я пил гренадин, но он всегда чувствовал себя обязанным заметить хозяину заведения и присутствовавшим там его друзьям, что он не слишком одобряет мой умеренный выбор. Нельзя сказать, что я искал человеческое тепло на всех виражах жизни. Мне нравится мое одиночество, я люблю мой внутренний мир, и внешняя суматоха наводит на меня скуку. Или пугает. Может показаться парадоксальным, что я занялся торговлей, но мне очень нравится прыгать в лужу двумя ногами сразу. Иногда это хорошо, что тебя обдает с ног до головы.

Сидя в одиночестве на скамейке, я с удовольствием наблюдал за царившей вокруг суетой. И потел. Жара была просто невероятная. Черт побери, но почему-то я сидел там и жарился. У меня не было даже фуражки, чтобы прикрыть голову. Стоило, пожалуй, вернуться в магазин. Эта эскапада изначально была неудачной идеей. Что я буду делать целый день на празднике? Сидеть и смотреть на облака? Где стенд со сбиванием банок? Никто не заметит, что меня нет. Никто не обидится, да и андулета остальным больше достанется. Давай, Вивиан, отправляйся домой! (Я часто говорю с собой прямо, когда стараюсь себя в чем-то убедить.)

– Можно присесть?

Этот вопрос мне задала молодая женщина с детской коляской, в которой лежал младенец. Я настолько «удачно» угадываю возраст детей, взрослых и младенцев, что все время промахиваюсь. Ребенку в коляске могло быть и три недели, и три года. Он спал. Если только он не притворялся, чтобы не встречаться с людьми. Мне было уже поздно пользоваться подобной тактикой.

– Конечно! Садитесь, пожалуйста!

Молодая женщина поставила сумку на скамейку рядом со мной, достала оттуда распылитель и освежила лицо малышу.

– Хотите?

Я надеялся, что она говорит о воде, а не о малыше. В первом случае я был бы только рад, в другом – нет уж, увольте.

– Буду рад, спасибо.

Мне показалось, что она не ожидала такого ответа. Должно быть, я выглядел как необъезженный жеребец, сидящий на скамье. Из тех, кто лучше умрет от жажды, чем примет чью-либо помощь. Такие кони растут в одиночестве и знают, что умрут в одиночестве. Но я не такой. Если мне предлагают пить, когда я испытываю жажду, я принимаю предложение. И если у меня есть возможность освежиться в такую жару, то я тоже согласен. Я впервые столкнулся с распылителем и смог оценить его преимущества. Это оказалось очень приятно. Я должен обязательно обзавестись такой штукой. Что ж, день уже не был потерян впустую. Я надеялся, что мой вентилятор не станет ревновать. Он мне точно ответил бы «нет», если бы я его об этом спросил.

– Это вы держите книжный магазин в конце улицы, верно?

Как я уже говорил, я выхожу мало. Поэтому очень удивился, что меня кто-то узнал. Особенно вне привычной обстановки – не за прилавком в магазине. Разумеется, многие в деревне знали, что там открылся магазин, но едва ли мою фотографию опустили в каждый почтовый ящик. Если же такое все-таки было, то оставалось только надеяться, что на ней я предстал в выгодном свете. Мне никогда не нравилось фотографироваться. Вполне вероятно, после моего подросткового возраста таких снимков вообще нет. Или я случайно попал на фото где-то на втором или третьем плане. У мамы всегда стоит наше с ней фото на прикроватной тумбочке. Его сделали в парке аттракционов. На этом фото я ем мороженое и смотрю на нее, а она улыбается мне изумительной улыбкой. Надо сказать, что я в то время был слишком мал, чтобы кататься на большинстве аттракционов, а мама обожала американские горки. Поэтому я получал столько мороженого, сколько хотел, чтобы спокойно ждать ее, а она в свою очередь получала сильные эмоции на аттракционах. Отличная была сделка. И на обратном пути мне, конечно же, становилось плохо. Но дело того стоило. Я рад, что это фото сохранилось.

– Да, это я. Вы уже заглядывали в мой магазин?

– Я на днях проходила мимо вашей витрины.

Мне стоило запомнить, что меня отлично видно с улицы. Как автомобилиста, которого видно в зеркало заднего вида. Надеюсь, в тот момент я не ковырял в носу. И да, танцевать в рабочие часы я перестал.

– Но мой муж заходил к вам, чтобы выбрать для меня подарок, – продолжала она. –   Мне требовалось легкое чтение, чтобы можно было читать между ночами с недосыпом, если вы понимаете, о чем я.

Она кивком указала на младенца в коляске и рассмеялась. В ее смехе были одновременно и любовь, и усталость, что-то нервное и искреннее.

– Вы идеально выбрали, спасибо большое! Я могла читать всего по несколько страниц. А раньше я просто проглатывала книги, но почти забыла, что такое увлекательная история и что такое возвращаться к ней при каждом удобном случае. Пусть даже на несколько минут. Я хотела вас за это поблагодарить. Вы угадали, у меня много книг Амели Нотомб[15], но именно этой книги у меня не было.

Разумеется, я вспомнил ее мужа.

Когда мужчина вошел, он выглядел измученным. Всклокоченный, плохо выбритый, но милый на вид. Он явно давно не спал, шел, шаркая ногами, как будто у него не было сил поднять их хотя бы на несколько миллиметров.

– Я могу вам помочь? – спросил я его.

Бедняга даже подскочил на месте, он явно не ожидал услышать мой голос.

– Да, здравствуйте, простите меня. Мне нужна книга для жены. Она составила для меня небольшой список на всякий случай.

Он начал рыться в карманах, проверил их все по очереди, но все было тщетно. Просто невероятно, сколько у него было карманов. Карманы брюк были пусты, как и карманы на рубашке, на куртке. Не повезло ему и с многочисленными внутренними и внешними карманами плаща.

– Черт возьми! Я, должно быть, оставил его дома. Все стало немного сложно после рождения малыша.

– Могу себе представить.

На самом деле я мало что мог себе реально представить. Но я хорошо помнил, как Аделина, одна из моих коллег в прошлом, вернулась из декрета. Она часто повторяла, что никто не может вообразить усталость родителей, вынужденных вставать три-четыре раза за ночь, чтобы покормить младенца.

– Это мучение, – добавила она, едва не плача.

Мне однажды довелось присматривать несколько дней за котом соседки. (Я не нашел предлога для отказа, когда она меня попросила об этом одолжении. Ошибка начинающего. Всегда надо иметь небольшой запас поводов для отказа. Я сыграл очень плохо.) Кот оказался психопатом. Всю ночь напролет он смотрел на меня крупными желтыми глазами, пока я пытался спать. Как только я засыпал, он тут же начинал топтаться у меня на голове. Если я имел неосторожность закрыть дверь спальни, он принимался в нее скрестись и мяукать, пока я ее не открывал. В те дни я очень мало спал. Думаю, что я потерял несколько лет жизни из-за этого кота. Так что да, я мог представить. До некоторой степени.

Молодой отец начал рассматривать книги, ища то, что могло бы понравиться жене.

– У меня только романы. Книг о том, как растить ребенка, к примеру, у меня нет, – я счел себя обязанным это уточнить, чтобы облегчить ему поиски.

– Воспитывать.

– Таких тоже нет.

– Я не об этом. Говорят «воспитывать». Детей воспитывают. Это важно. Так говорила моя мать.

Он произнес это без малейшей агрессии, и я ничуть не обиделся. Но мне самому очень нравилось слово «растить». Оно предполагало устремление в высоту.

– В любом случае, если вы ищете книги такого рода, то, боюсь, здесь вы ничего не найдете.

Но мужчина уже держал книгу в руках и направлялся к кассе, чтобы ее оплатить.

– Вот этого автора жена очень любит. Амели Нотомб. Я уверен, что роман ей понравится. По крайней мере, мне кажется, что она ее любит. Возможно, я что-то путаю. Если я действительно ошибся, смогу я вернуть книгу?

Я тогда ответил: «Конечно!» – и пожелал ему «не падать духом». Желают ли отцу новорожденного не падать духом? Едва ли он сам желал себе этого. Им определенно двигала сила, пришедшая из самой глубины его существа и его ДНК. Он был запрограммирован заниматься этим ребенком. Присутствием духа он бы мог еще и поделиться.

– Спасибо, – ответил он мне и ушел, шаркая ботинками. Я был готов поклясться, что он мог бы заснуть на месте. Мне самому очень хотелось спать.

Я посмотрел, как он вышел из магазина. Вернее, как он пытался выйти из магазина. Ему потребовалось время, чтобы сообразить, что дверь надо тянуть на себя, а не толкать.

– Знаете ли, это заслуга вашего мужа, а не моя. Он сам выбрал для вас книгу, думая, что она доставит вам удовольствие.

– В самом деле? Он забыл дома список, который я для него составила, поэтому я решила, что это вы ему посоветовали.

Достаточно редко я получал обратную связь по поводу книг. Люди часто покупали книги кому-то в подарок, поэтому я и не встречался с теми, кому они предназначались. Но была и другая причина. Существует некая форма стыдливости или желание оставить впечатления при себе. Ну или виной тому мое собственное несколько отстраненное поведение, которое мешает моим покупателям образовать клуб книголюбов, краеугольным камнем которого стал бы я. Мне еще никто не говорил, что я испытываю страсть к книгам и что это заметно. Я даже представить не мог, что однажды мне будет не хватать рассказов читателей об их открытиях. Я оставался запертым в моем магазине и совсем забыл о том, что у книг есть жизнь после продажи.

Посмотрев по сторонам, я констатировал, что жизнь продолжается за стенами книжного магазина. Земля не просто по-прежнему вращается, напротив, она ускорила вращение. Несколько часов пролетели как будто по щелчку пальцев. Мне просто надо было привыкнуть к крейсерской скорости. Я долго сидел на скамейке со стаканом в руке и наблюдал за бурлящей вокруг радостью. Некоторые подходили ко мне, чтобы поздороваться (я понял, что знаком с куда бо́льшим количеством людей, чем представлял), с кем-то я заговаривал сам, словно продавец в вечернее время, пытающийся скрасить свое одиночество за прилавком. Скамейка на самом солнцепеке под гигантским зонтом от солнца способствовала общению. Я даже увидел моего загадочного покупателя, появлявшегося в магазине по средам в 15 часов. Теперь я знал, что он существует и по субботам.

Прекрасный выдался день. Честно сказать, у меня давно таких не было. Я соединил имена и лица и даже немного загорел (окончательный оттенок загара мне предстояло оценить позднее). Во внешнем мире есть свое очарование.

Пришло время мне возвращаться домой. Лотерея закончилась (я ничего не выиграл и точно не видел те лоты, которые отдал, и это было большой удачей). Добровольцы из числа деревенских жителей устанавливали столы для ужина, на который я не записывался. Когда я спросил, как я могу оплатить место для себя, мне ответили, что, к огромному сожалению, мест нет, этот праздник – целое событие для деревни, поэтому места надо резервировать заранее. Я получал купон-ответ, но это было в феврале. Что ж, тем хуже.

По дороге я встретил Робера и пожелал ему хорошего вечера.

– А куда это ты собрался?

Он явно отлично провел день. Его лицо стало краснее обычного. Спишем это на солнце.

– Домой. Мест на ужине больше нет. Я как дурак забыл записаться. В любом случае все было здорово.

– Подожди. Стой здесь. Никуда не уходи.

Приказ был четким, поэтому я повиновался. Я увидел, как Робер о чем-то говорит с хозяином «Таверны Али-Бабы» (хозяин таверны оказался еще и организатором праздника) и показывает на меня пальцем. Я ничего плохого не сделал, поэтому едва ли он говорил обо мне что-то неприятное, но мне было интересно узнать содержание их разговора. Робер пожал руку своему другу и вернулся ко мне почти твердым шагом.

– Все улажено.

– Что улажено?

– Я нашел для тебя место, черт подери! Ты сядешь между Мари-Анной и мной. Идем, я тебе покажу.

Он повел меня чуть дальше, где человек десять сидели за столом. Прозрачная пленка для парника играла роль клеенки. Мне это показалось странно элегантным и удивительно практичным. Оживленный разговор заглушал музыку, но он сразу смолк, как только Робер заговорил, обняв меня рукой за плечи.

– Для тех, кто с ним еще не знаком, я представляю Вивиана. Приглашен в последнюю минуту. Мы немного потеснимся, чтобы дать ему место.

Все встали одновременно, чтобы передвинуть приборы на несколько сантиметров и освободить мне место между Робером и Мари-Анной. Она приветствовала меня широкой улыбкой, несмотря на усталость, связанную с болезнью. Робер не захотел вдаваться в детали, но я понял, что все серьезно. Вот уже некоторое время я не ходил к ним обедать и теперь был очень рад ее видеть. На меня неожиданно нахлынули эмоции из-за ощущения принадлежности. На первый взгляд всего ничего, несколько сантиметров, но эта дистанция позволила мне почувствовать себя дома. Никто не сказал, что это жульничество. Никто не спросил, почему для меня сделали исключение. Никто не задался вопросом, не останется ли кто-то без десерта из-за меня (я надеялся, что десерта хватит на всех).

Через несколько столов от нас сидела женщина с коляской, Ребекка, она встретилась со мной взглядом и подняла стакан, как будто чокаясь со мной на расстоянии. С ней рядом сидел ее муж Лоик, который слегка помахал мне рукой. Он как будто немного пришел в себя. По крайней мере, взгляд у него был более живой.

– Вы дружите с Лоиком и Ребеккой? – спросила женщина, сидевшая напротив меня, словно мы были на свадьбе и ей хотелось узнать, я приглашен со стороны жениха или со стороны невесты.

Забавно, как имена некоторых супругов располагаются в строго определенном порядке в зависимости от их произношения и как их часто произносят, будто единое целое. Пожалуй, Лоик-и-Ребекка звучит более плавно, чем Ребекка-и-Лоик. Видимо, из-за этих размышлений люди и рады видеть меня за их столом и пожертвовать несколько сантиметров скамейки.

– Вовсе нет. То есть я не сомневаюсь, что они замечательные, но с Ребеккой я познакомился сегодня утром, а ее муж несколько недель назад заходил ко мне в магазин.

– О, вы держите магазин? И чем торгуете? Мелкая торговля – это очень важно.

– Несколько месяцев назад я открыл книжный магазин.

– Ах, это вы! Фиона, ты только посмотри, это тот месье, который торгует книгами!

Она обращалась к Фионе, спокойно сидевшей в нескольких метрах от нас. Та подошла к нам.

– Смотри, – продолжала моя соседка напротив, –   это про него ты мне говорила на днях.

Я не привык быть центром обсуждений. И к тому, что обо мне говорят в третьем лице, когда я сижу напротив. Буквально. Фиона, видимо, заметила мое смущение, потому что немедленно добавила:

– Не пугайтесь, я только сказала, что надо будет к вам зайти! Вы продаете романы?

– Именно так.

Она попросила свою подругу подвинуться еще немного, чтобы тоже сесть напротив меня. В этот момент, наверное, стоило бы предостеречь их от слишком высокой концентрации людей на конкретной поверхности, рассказав мою историю об общем фото класса. Но всему свое время. Я спросил себя, не является ли она директрисой деревни и есть ли шанс, чтобы меня вызвали в ее кабинет.

– Я ищу роман.

– Вы знаете название?

– Ни в коем случае, я хочу, чтобы меня удивили!

Уф. Даже если я начну чуть больше интересоваться книгами, которыми торгую (надо все же начать читать названия книг на стеллажах, чтобы занять время и чтобы запомнить на тот случай, если их у меня попросят), иллюзия продержится недолго. Но в этот вечер мне очень хотелось создать иллюзию.

– Что ж, заходите в книжный магазин, и я уверен, мы найдем ваше счастье.

– Вот-вот! Счастье!

Фиона была преисполнена энтузиазма. А это заразно. Надо сказать, что атмосфера этому способствовала. К тому же кто-то включил аудиосистему, чтобы создать музыкальное настроение ресторанчика. Мне бы и в голову не пришло слушать подобное дома, но тут мелодия подходила идеально.

– Вы слышите музыку? – чуть громче спросила Фиона. –   Когда вы ее услышите через несколько недель, месяцев или даже лет, вы сразу же вспомните сегодняшний день и деревенский праздник. Это неизбежно.

Согласен, с чувствами так много связано. Не зря же я до сих пор ел по утрам хлопья из моего детства, хотя давно взрослый, а взрослые плохо переваривают лактозу. Но этот маленький укол ностальгии того стоит.

– Вот почему вы мне нужны.

– Чтобы сыграть мелодию?

Должно быть, я еще мог сыграть на флейте «При свете луны»[16]. Надо будет как-нибудь попробовать. В коллеже я много практиковался. Мама ясно дала мне понять, что конкурс в консерваторию я не выдержу, что это ее вполне устроит и что она выгонит меня на улицу, если я не перестану мешать ей читать. Еще одно несостоявшееся призвание из-за эгоизма родителя, требовавшего тишины. Ладно, кто бы говорил. У меня был сосед, игравший на поперечной флейте. Он точно был начинающим. Экспертом фальшивых нот, но очень упорным. Выносить это было тяжело. Но хорошая новость: его навыки так и не улучшились, и после нескольких бесплодных недель он флейту забросил. В консерваторию он тоже не попал.

– Да нет же, дурачок!

Такие веселые оскорбления всегда хороший знак. Я решил, что интегрировался.

– Книги всегда были со мной в важные моменты. Это как та самая памятная мелодия, но только с книгами!

Записанная мелодия точно не может быть такой же хорошей.

Фиона добавила, что уже целую вечность не заходила в книжный магазин из-за нехватки времени и отсутствия книжного магазина в окрестностях. Ей этого очень не хватало. Она чувствовала, что находится на перепутье. Она больше не получала удовольствия от работы и наводила справки о переквалификации. Она рассчитывала на меня не в смысле указания пути, а чтобы я нашел ей идеальный роман, который она включит в свой «плейлист».

– У вас это точно получится. Вы кажетесь увлеченным человеком.

Что? Но я же почти ничего не сказал. Ну, пусть будет увлеченность. Я не осмелился ей возразить, чтобы не разрушить впечатление, которое она составила о моей мотивации. Надо помнить, что она на меня рассчитывала.

– Я всегда мечтала открыть книжный магазин-чайную, – продолжала Фиона. –   Возможно, когда-нибудь… В любом случае, как только у меня будет время, я к вам загляну!

На этом она встала и ушла, освободив физическое место, спасительное для равновесия экосистемы, особенно экосистемы Моники, сидевшей на самом краю, чья правая ягодица вот уже некоторое время боролась с пустотой. Я же спрашивал себя, кому захочется подавать чай, одновременно рекомендуя книги. Такой вариант мне казался опасным. Но у каждого свои мечты о главной мелодии своей жизни. Вероятно, существует множество занятий, о которых я даже не подозревал.

Вечер продолжался на той же ноте, если можно так сказать. Я определенно был объектом множества разговоров за моей спиной все эти последние шесть месяцев. Многие из сидевших за нашим столом знали, кто я такой. Обратное необязательно было правдой. Впрочем, это меня подбодрило: это означало, что еще многие не заходили ко мне в магазин. Когда я заходил в местную торговую палату, чтобы получить хотя бы минимальные представления о том, «как держать книжный магазин», женщина, принявшая меня, несколько раз переспросила, уверен ли я в том, что делаю. По ее мнению, район охвата моих постоянных клиентов должен был располагаться в десяти минутах от магазина. В моем случае это было сложно технически, так как в десяти минутах от меня к северу, к югу, к востоку и к западу ничего не было. «Вы точно уверены?» Да, я был уверен. Ничего не понимал, но был преисполнен решимости. Я знал, что, если открою книжный магазин, люди придут. Книги обладают странной властью. Во всяком случае, достаточной, чтобы я не оказался заперт в этом углу дольше, чем на несколько месяцев. Я начал привязываться к этому месту. Только тут я и мог быть.

Стемнело, и вдруг оказалось, что я почему-то несу фонарь, прикрепленный к палке. Что-то новенькое в моей жизни. Мне не следовало слушать Робера, когда он гарантировал мне, что маленький, совсем маленький стаканчик, который мне поднесли за полчаса до этого, – это ерунда:

– Немного местного спиртного, ничего слишком крепкого, ты увидишь, оно хорошо пьется, давай, пей залпом.

Я сначала понюхал напиток. (Я всегда нюхаю то, что собираюсь проглотить. Никогда не знаешь, что там.) Запах меня не насторожил, и я выпил.

Сожаления (и фонари) не заставили себя ждать. Как и смех Робера. Водка папаши Люсьена, судя по всему, свалила с ног не одного человека. Он снова засмеялся, когда я в отчаянии искал стакан воды. Впрочем, вполне естественно заканчивать вечер факельным шествием. Я этой традиции не знал. Там, где я жил, 14 июля все просто собирались, чтобы смотреть салют и при этом охать и ахать до последнего залпа. Я попытался узнать о происхождении этого ритуала у моих товарищей по этой ночной прогулке (то есть почти у всей деревни). «Так принято, вот и все. Ты задаешь слишком много вопросов, умник! Получай удовольствие!» О да, я получал удовольствие. И что же мне следовало делать теперь с этим фонарем, когда мы обошли вокруг деревни и я оказался в точке старта перед местом, так похожим на танцплощадку?

– Ку-ку, Вивиан.

Позади меня раздался робкий и неуверенный голос, который было трудно забыть. Я обернулся.

– Привет, Алиса.

– Симпатичный фонарь.

Отличный способ разбить лед, нужно было это признать. Я коротко улыбнулся. Я был рад ее видеть, эту малышку. С годами я стал мягче, если говорить об обиде. Если только во мне не говорил алкоголь.

– Ты была на празднике с друзьями? Я тебя не видел.

– Нет, я все еще немного наказана. Мне не позволили уехать на каникулы этим летом. Я осталась здесь. Но родители смягчились ради этого вечера. В конце концов, это традиция.

– Да, это я вроде уже понял. Даже мне не дали остаться в стороне.

Между нами оставалась какая-то неловкость. Пожалуй, фонаря и традиции будет маловато, чтобы все стало таким, как прежде.

– Я надеялась увидеть тебя сегодня вечером, – неожиданно сказала Алиса, когда я уже поворачивался, чтобы отправиться на поиски других приключений, полагая, что разговор окончен. –   Я… Я могу с тобой поговорить?

Я взял два стула, оказавшихся поблизости, и поставил их так, чтобы мы сидели лицом друг к другу. Я молчал, только смотрел на нее и ждал, когда девочка заговорит первой. Алиса сжимала и разжимала пальцы.

– Я очень расстроена. Я ужасно на себя сержусь. Не знаю, что на меня нашло. Это просто…

– Слушаю тебя, дорогая.

– Впервые за долгое время я была счастлива. У меня не так много друзей, я часто сижу дома одна. И твой книжный магазин наполнил меня радостью. Я могла сидеть на полу, далеко от дома, и спокойно читать. Мне этого было достаточно.

– Но зачем же было все портить? Ты же понимала, что рано или поздно попадешься?

– Я хотела воссоздать уголок книжного магазина в моей комнате, чтобы чувствовать себя не такой одинокой. Мне хотелось окружить себя книгами, и чтобы их было как можно больше. Вот я и…

В ее глазах появились слезы. Черт побери, такая трогательная малышка. Я слишком хорошо понимал, что она хотела сказать. Слово «одиночество» как никакое другое отзывалось в моем сердце. Очень странное было ощущение.

– Тебе достаточно было попросить. Я бы дал тебе эти книги.

– Думаю, мне надо было почувствовать, что они принадлежат мне. Чтобы они всегда были рядом со мной. Я понимаю, что это глупо…

Я вздохнул.

– Нет, это не глупо. Но досадно. Все же ты обманула мое доверие.

– Да, и я так об этом жалею! Я ничего не смогу исправить, я все испортила. Знаю, что ты не хочешь больше меня видеть в твоем книжном магазине. Но я хотела, чтобы ты знал, насколько я сожалею.

– Спасибо. Я очень тронут.

Неожиданно передо мной появилась Сильвия и взяла меня за руку, чтобы увлечь за собой в сумасшедший хоровод-змейку, как будто это была самая естественная вещь в мире (если бы мама это увидела, она бы пришла в ужас). Я успел только обернуться и сказать Алисе:

– Заходи на следующей неделе в магазин. У меня есть идея.

Было уже совсем темно, но я мог бы поклясться, что ее улыбка осветила всю деревенскую площадь.

– Ах да! Я доверяю тебе мой фонарь. Позаботься о нем.

Это показалось мне достаточным наказанием. На тот момент.

Через несколько (долгих) минут «змейки», когда праздник был в самом разгаре, я отошел к буфету, чтобы утолить жажду, и меня остановили.

– Ну как, малыш, привыкаешь к деревенской жизни?

Мари-Анна смотрела на меня с усталой улыбкой. Она похлопала рукой по скамейке рядом с собой.

– Посиди со мной немного. Робер должен был принести мне попить. Это было сорок пять минут назад. Еще пять минут, и я буду считать себя брошенной. Так что лучше ждать в хорошей компании.

Она впервые обратилась ко мне на «ты». Никогда еще тыканье не казалось мне таким естественным.

– О, я уверен, что Робер вас… Что он тебя не бросил. В книжном магазине он все время говорит мне о тебе.

Согласен, для меня говорить ей «ты» было не так естественно, но я быстро привык.

– Но почему-то этому грубияну не пришло в голову подарить мне книгу!

– Думаю, они его просто пугают.

Именно в этот момент появилась Франсуаза (булочница), чтобы пригласить меня на танец.

– У меня такое ощущение, что деревня тебя усыновила, Вивиан, – лукаво заметила Мари-Анна. –   Иди, веселись. Робер рано или поздно объявится.

Я был на полпути к танцплощадке, когда снова услышал ее голос.

– Да, кстати!

– Что?

– Все-таки последнее слово в этой истории будет за мной, и я узнаю истинную причину, почему ты здесь поселился! – со смехом сказала она, слегка прищурившись, как будто желая показать мне, что я у нее на прицеле.