Я не заметил, как пролетело время.

Я закрыл было блокнот, но потом снова открыл его на первой странице и машинально провел пальцам по строчкам, которые я там написал много лет назад и которые отличали его от всех остальных блокнотов: «МОЕ ЧТЕНИЕ». Я уже умел показать жившее во мне вдохновение. Каждая буква была написана другим цветом. Самое малое, что можно было сказать, так это то, что я постарался. Теперь я уже не смог бы написать так красиво. Последняя строка в блокноте осталась незаполненной. Судя по всему, я оставил ее для той книги, которую собирался прочесть перед последним этапом моего безупречного плана, вышедшего мне боком. Нужно было бы найти эту книгу.

Что-то из области подсознания помешало мне выбросить этот блокнот за все прошедшие годы. Странно. Как будто я интуитивно чувствовал, что однажды он мне понадобится. Или это было слишком важной частью меня, чтобы я ее разрушил.

Плохо, что я до сих пор не знал, есть ли у меня любимый роман. Именно это я искал, пролистывая блокнот. Я попытался произвести впечатление на девочку со скамейки, накапливая прочитанные книги. А моя мама так хорошо их выбрала, что мне до сих пор сложно выделить какую-нибудь одну из них. Потому что необходимо признать, что эти книги остались со мной навсегда, хотя все эти годы я намеренно пытался их забыть. Впрочем, со мной осталась и травма от моего разочарования. Но этого не хватило, чтобы погасить искорки счастья, связанные с этими книгами.

Воспоминания всплывали одно за другим из глубин моей памяти. Я вспомнил обложки. Я вспомнил впечатления, ощущения, вечера, пролетавшие в мгновение ока за чтением. Я вспомнил восхищение. Но детали историй от меня ускользали, хотя я читал написанные мной самим аннотации.

Неожиданно я почувствовал в себе странную легкость. У меня как будто появилось желание поделиться. У меня не было самой любимой книги, но я мог выбрать ее из моего блокнота. Алисе это понравится. Я сомневался, что она будет долго на меня сердиться. То есть я надеялся, что она не такая злопамятная, каким я был в ее возрасте. После случая с букетом я больше не разговаривал ни с кем из моих одноклассников.

В следующую среду я дрожал от нетерпения при мысли о подарке, который собирался сделать Алисе. Я не видел ее с начала недели, но она не могла так сильно на меня сердиться, чтобы лишить себя самого любимого места на земле (ладно, будем скромными, второго самого любимого места на земле после святилища). Часть утра я провел в поисках некоторых из романов, записанных в моем блокноте. Какие-то были уже проданы (невероятно, как я мог этого не заметить, когда пробивал чек), но большинство все еще оставалось в магазине. Среди них тот, который я выбрал для Алисы и завернул, забыв на мгновение о том, насколько я к этому не способен. По крайней мере, ум мой был занят. В ожидании я убрал подарок в ящик прилавка, положив поверх моего блокнота.

Когда я вернулся в магазин после перерыва на обед, двое покупателей уже ждали меня у входа. Вид у них был серьезный, наводящий на мысль, что они предпочли бы оказаться в другом месте, но выбора им не оставили. На вид им было под пятьдесят. Женщина вцепилась в сумочку, как будто от этого зависела ее жизнь, а мужчина сделал шаг вперед, опустив голову.

– Здравствуйте, – сказал он. Они вошли в магазин следом за мной. –   Мы родители Алисы и… Черт побери, куда она делась?

Мужчина развернулся, переступил через порог и громким шепотом позвал дочь:

– Алиса! Ну где ты? Не заставляй нас ждать!

Что-то явно было не так. Если это из-за воскресенья, то это недоразумение я буду рад прояснить.

– Я прошу прощения за воскресенье, – поспешил сказать я. –   Алиса заверила меня, что получила ваше разрешение и что вы знаете, где она находится, иначе…

– Алиса должна вам кое-что показать, – прервал меня ее отец.

Девочка стояла позади родителей. Пристыженная. Сложившая руки за спиной. С опущенной головой. Она явно старалась не встречаться со мной взглядом. Я начал понимать, что происходит. У ее ног стояла сумка для покупок, полная книг.

– Давай же, Алиса, – поторопила ее мать сквозь стиснутые зубы. –   Покажи месье, что ты сделала.

Алиса взяла сумку и с трудом переставила ее на несколько метров в мою сторону. Мне редко случалось видеть настолько смущенного человека (а я знаю в этом толк). Происходящее явно было для нее мукой.

– Я… Я взяла эти книги в вашем магазине, – запинаясь, произнесла она еле слышно.

Хотя я не слишком наблюдательный, но это я уже знал. Не из-за чего было так смущаться.

– Я знаю, милая, это книги, которые ты купила.

Судя по всему, до меня не дошло. Или я не хотел понимать.

– Нет, она их у вас украла, – заявил отец, не спуская глаз с дочери. –   Украла!

– Но… Алиса, почему?

Только это и пришло мне на ум. Я был оглушен. Кстати, вопрос хороший. Почему?

Алиса не смотрела на меня и продолжала внимательно изучать землю. Напряжение оказалось слишком сильным для нее, и она заплакала.

– Я не знаю, – пролепетала она между двумя рыданиями.

Я задумался над подходящим ответом.

Потому что я тоже украл. Понятно, гордиться нечем. Я не нарушил никакого запрета, чтобы показать обществу, что оно меня не получит и что я плюю в лицо устоявшемуся порядку. Нет. Однажды я украл камень. Не драгоценный, нет. Гальку. Мне было лет десять. По какой-то причине я вбил себе в голову, что хочу собирать коллекцию. Я всегда любил коллекции. В собирательстве есть что-то успокаивающее, особенно если подумать о потенциальной исчерпанности. Я долго колебался (скажем, что эта мысль зрела во мне, по крайней мере, несколько часов), потому что такой выбор быстро не сделаешь. Коллекция – это святое. Родители не имеют права ее выбросить. Это недопустимо. Такова теория. На практике мы все знаем кого-то, кто знает кого-то, у кого родители выбросили коллекцию чего-то там и горько об этом теперь жалеют, когда надо платить за дом престарелых. Так вот. Как-то раз я бродил возле дома в поисках индивидуального занятия (у меня было несколько друзей в коллеже, но их присутствие мне докучало больше всего на свете, что является весьма необычным определением дружбы, согласен). И вдруг я увидел тот камень. Не просто камень, а абсолютно совершенное творение. Он был одновременно шершавым и отполированным, со множеством неровностей. Камень сверкал на солнце. Понятно, что я решил отнести его к себе в комнату и сразу же начать собирать коллекцию гальки. К счастью, потом я делал более мудрый выбор в жизни.

На другой день мы с мамой зашли в магазин. Мое шестое чувство (знаменитое) подтолкнуло меня в угол, где на стеллаже лежал камень. Великолепный, кстати. Я видел только его. На меня как будто нашло затмение. Камень был создан для того, чтобы пополнить мою зарождавшуюся коллекцию. Более того, находка станет ее краеугольным камнем. Вот только у меня не было денег. Да и цены на камне не было. Его ценность явно была выше рассуждений о цене. И я посмотрел направо. Я посмотрел налево. Я попросил прощение у камня, заверив, что делаю это ради его же блага, и положил камень в карман пальто. Потом я подошел к маме, сказал, что очень хочу в туалет и что нам надо немедленно уйти. Я нервничал. Я отлично знал, что воровать плохо и этому нет оправдания, но это было сильнее меня.

Как только мы вышли из магазина, я с облегчением вздохнул. Больше ничего со мной случиться не могло. Сунув руку в карман, я достал мое сокровище, чтобы удостовериться, что не ошибся. (В спешке я мог схватить что-то другое. Кактус, к примеру, или что-то еще.)

– Это что еще такое?

– А, это… Э-э-э, да так, ерунда. Галька. Я… Я ее нашел на земле.

– Вивиан…

– На полу возле стеллажа.

– Идем, ты все вернешь. Поговорим об этом потом.

Мы вернулись в магазинчик. Мама заставила меня подойти к прилавку и объясниться с продавцом: простите, я украл, это никогда больше не повторится, я заплачу двойную цену, если потребуется (я останусь в долгах до конца моих дней), я знаю, что это плохо, еще раз прошу прощения.

– Но… Это деталь декора. Она не для продажи. Малыш может оставить ее себе, если хочет.

Мама бросила на продавца взгляд, секретом которого обладала только она. Этот взгляд приказывал не вмешиваться в мое воспитание: она сама знает, что делает, и месье лучше отнестись к этому серьезно. Некоторые сражения проиграны заранее, их не стоит даже начинать. По определению.

Но я урок усвоил. Воровать – плохо. А попадаться – еще хуже. Мне следовало пересмотреть значимость этой коллекции. (На нашей планете много гальки. И на других планетах тоже.)

Вернемся к Алисе. Я прокрутил в голове наши дискуссии, наши разговоры. Между нами была определенная общность. И точно была честность. Совершенно точно. Я много месяцев и даже лет ни перед кем так не открывался. Вот только все это время она бесстыдно воровала книги. Десятками. День за днем. И это была не простая галька.

– Если бы вы только знали, месье, как нам стыдно, – добавила мать девочки. –   У нее всего достаточно. У нее даже есть карманные деньги. Мы внушали ей правильные ценности. Она знает, что воровать плохо.

В воскресенье они зашли в комнату дочери, чтобы убедиться, что она все убрала, как обещала, прежде чем уйти неизвестно куда. Они удивились, увидев столько книг, стопками сложенных на полу. Когда Алиса вернулась, они задали ей вопрос. Начался скандал. Родители потребовали объяснений, дочь на них накричала. А потом она призналась в воровстве книг, не выразив ни малейшего сожаления.

Я больше не мог смотреть на Алису, как и она на меня. Девочка даже не извинилась, за нее извинялись родители. Я искренне оценил тишину книжного магазина, где люди обычно разговаривают шепотом (чтобы не потревожить книги, разумеется), но в этот раз тишина была тяжелой и давящей.

– Алиса заверила нас, что все книги в этой сумке, – добавил отец, нарушая тишину. –   Все должно быть на месте. Но мы поймем, если вы захотите подать жалобу. Это послужит ей уроком.

Я никогда не спрашивал себя, как буду реагировать на подобную ситуацию. Хотя я понимал, что в торговле кражи неизбежны. Я бы предпочел, чтобы неизбежное оставалось невидимым, и особенно чтобы его совершил человек, которого я не знаю.

– Я не думаю, что это необходимо.

Я повернулся к Алисе. Мне казалось, я забиваю гвоздь огромным молотком, но это было сильнее меня.

– Я не хочу тебя больше видеть в книжном магазине. По крайней мере, некоторое время.

– Я… Я понимаю.

Еще раз извинившись по очереди, родители Алисы ушли, оставив после себя эту проклятую сумку с книгами, которые мне не хватало духа поставить на место. Девочка пошла следом, все так же не поднимая головы и не оборачиваясь.

Я открыл ящик прилавка, откуда на меня смотрел завернутый мной подарок. И я закрыл ящик, печально покачал головой, не веря в происходящее.