Мне нужен был план.

Что-то надежное.

Я работал над ним уже два часа, растянувшись на моей кровати. Но пока в моем распоряжении было всего лишь несколько рисунков в моем блокноте, в том числе и рисунок горы. Вершина моего воображения.

Надо было подумать.

Я мог бы, к примеру, подойти к ней, встать позади скамейки и тайком прочитать через ее плечо. Зрение у меня хорошее. Пожалуй, если встать на расстоянии метра, все получится. Потом, на следующий день, я пойду в школу, увижу ее, ловко присяду рядом с ней на скамейку и скажу: «Привет, меня зовут Вивиан». И небрежно перескажу часть того, что она читала накануне. Она скажет себе, что это невероятное совпадение, что она обязательно должна стать моей подругой, и тогда она откроет мне свой секрет. И я узнаю название книги. Я гений.

* * *

Никогда раньше у меня не было такого сильного желания пойти в школу. Я проглотил хлопья, правильно выбрал носки и даже заварил чай для мамы, смотревшей на меня с подозрением. Она поняла, что я не собирался требовать у нее чего-либо, и вернулась к чтению. Автобус явно не спешил. Его не беспокоило то, что должно было произойти в тот день, но я мужественно терпел. В классе я полтора часа смотрел на большие часы, висевшие передо мной (перед всеми учениками на самом деле, но мне казалось, что они там исключительно для того, чтобы меня дразнить своими коварными стрелками и невыносимой медлительностью). Я старался не привлекать к себе внимания. Кстати, нам никто не сказал, будет ли у нас еще одна попытка сделать фото класса. Как бы там ни было, я поймал на себе несколько неприязненных взглядов, когда шел на свое место.

Наконец прозвенел звонок, мгновенно высвобождая коллективную энергию тридцати учеников, желавших только одного – дать себе волю на школьном дворе.

– Вивиан, задержись на минуту.

Я не осмелился сказать учителю, что он неудачно выбрал время, так как я спешу осуществить свой грандиозный план. Инстинкт подсказывал мне молчать.

– Мы решили не наказывать тебя за вчерашнее. Но учти на будущее: ты не можешь так будоражить класс. Такой поступок не в твоем духе, поэтому мы ограничимся предупреждением. Согласен?

– Да, месье, спасибо. Я могу идти?

– Беги.

Пробежав по коридору, я оказался в школьном дворе и принялся осматривать каждую группу.

Так. Любители мяча, которые иногда звали меня, когда им не хватало игрока. Клан «прыжков через веревочку», в который я время от времени просачивался. И все остальные кланы, каждый занятый своей игрой. В начальной школе обычно много играют. И ставки, впрочем, довольно высоки. Кое-кто держался в стороне, образуя небольшие группы лояльных друг к другу учеников. Пока что никто меня по-настоящему не убедил. Я решил лично проверить, прежде чем присоединиться. Мне пока не удавалось определить их мотивацию. К тому же я не мог сказать, что они сражались за то, чтобы я к ним примкнул. Я бы сказал, что мы взаимно исключили друг друга.

Этот маленький мирок был занят своими делами, и, сунув руки в карманы, я непринужденно направился к скамейке. Я старался ни на кого не смотреть, чтобы меня не поймали (никогда не знаешь, вдруг кому-нибудь понадобится еще один игрок). Я игнорировал не слишком приглушенные смешки, которые явно предназначались мне. Вот на это мне было совершенно наплевать.

Я довольно быстро увидел (я специально смотрел), что девочки на скамейке не было. Ее книги тоже. Досадно. Но не критично. Я сяду на скамейку и подожду ее. Насколько я понял накануне, ей нравится сидеть посередине, поэтому я выбрал правый край, чтобы не напугать ее. Потом буду импровизировать. Сделаю так. Это тематика дня.

– Эй, ты что делаешь?

Тьфу ты, мне определенно надо поработать над сохранением тайны. Меня поймал ученик, о существовании которого я до этого момента не подозревал. Он точно был не из моего класса. Или новички появляются каждый день, а я никогда за этим не следил.

– Я… Я просто сижу на скамейке. Чтобы… э… сидеть.

(Я заметал следы. Отличный ход, Вивиан.)

– Ты с ума сошел! Никто не сидит на этой скамейке, она приносит несчастье!

– Да? И что случается с теми, кто на нее садится?

– Я не знаю, но надо быть сумасшедшим, чтобы садиться на про́клятую скамейку. Парни, идите сюда, тут один сидит на скамейке!

Неожиданно вокруг нас образовалась целая группа. Скакалки перестали рассекать воздух, мяч занял место под рукой одного из игроков. Я не параноик, нет, но весь школьный двор смотрел на меня во все глаза.

– Ты не можешь тут оставаться, – авторитетно заявил мальчик с мячом под рукой, –   это запрещено.

Но я же не просто так сидел, я ждал.

– Девочка накануне здесь сидела, и ничего не случилось.

Во всяком случае, я на это надеялся, но я ее после этого не видел.

– Это бы меня удивило. Все знают, что нельзя здесь сидеть.

– Ладно, хорошо.

Тайна сгустилась. Особенно потому, что неожиданно теория проклятия и исчезновения девочки с книгой показалась мне убедительной. Должно быть, накануне я видел призрак девочки, сидевшей на скамье много лет назад. Просто чтобы почитать. И которой не следовало этого делать. Я с сожалением встал, в последний раз оглядел двор: ни малейших признаков девочки с книгой.

* * *

В следующую субботу за столом я воспользовался случаем, чтобы продолжить мое расследование. Мама была экспертом во всем. Если мне придется сразиться с призраками, ее помощь лишней не будет.

– Мама, ты веришь в призраков?

– Что ты еще натворил?

Она отложила вилку и очень внимательно посмотрела на меня.

– Да ничего. Я никого не убил, если ты спрашиваешь об этом.

– Тем лучше. У меня много других дел.

Я решил, что она имела в виду, что помогла бы мне, если бы такое случилось. Это меня успокоило.

– Ну а все-таки? Они существуют?

– Когда я была маленькой, твоя бабушка говорила, что в нашем доме жил призрак. Она называла его Норбер.

– Его действительно так звали?

– Не знаю. Но она всегда его так называла. Как только отключалось электричество, это был Норбер. Исчезли ключи? Снова Норбер виноват.

– А ты сама его видела?

– Никогда. Но, знаешь ли, в те времена бабушка уже была со странностями. Она многое выдумывала.

Мы редко бывали у моей бабушки. Она жила недалеко, но мне казалось, что они с мамой не слишком ладят. Те несколько раз, когда мы наносили ей визит (краткий), я помню долгое молчание, пока я ел слоеные язычки и запивал их молоком. Я надеялся, что, когда стану взрослым и у меня даже будут дети, мы с мамой все равно будем обсуждать призраков и все прочее. И что мама сможет мне предложить не язычки, а что-то другое, потому что язычки я не люблю.

Но я знал наверняка, что не слишком продвинулся вперед с того момента, когда только начал есть мою порцию зеленого горошка с морковью.

– А я вчера видел призрак.

Вот, я это сказал. Дорожный каток этой важной новости все сметет на своем пути. Невозможно было вернуться назад. Средства массовой информации сойдут с ума. Мне не нравится быть в центре внимания (я свою порцию получил), но я должен быть на высоте. Я аккуратно выберу носки.

– В самом деле? – Мама снова взяла вилку и беззаботно жевала морковь. –   И как же выглядел твой призрак?

– Как девочка.

– Уже неплохо. А как ты понял, что это призрак? Она была в простыне? Ты прошел сквозь нее? Она страшно закричала «у-у-у-у-у»?

Я не всегда понимал, когда она надо мной смеется. В этом месте мне очень хотелось ответить «да». Охваченный сомнениями, я продолжал:

– Нет, но она сидела на про́клятой скамейке. А это невозможно. И она читала книгу. К тому же ее больше никто не видел.

– Про́клятая скамейка. Надо было с этого начинать. Хорошо, Вивиан, ты меня убедил. А ты с ней разговаривал?

– Нет, я не мог, я был в кабинете директ… Ну, я был далеко.

Мама снова отложила вилку, оттолкнула от себя тарелку, отодвинула стул от стола, скрестила руки на груди и посмотрела мне прямо в глаза.

– Могу я узнать, что ты делал в кабинете директрисы?

Черт! Мы отошли от темы. Я ей рассказывал о призраке, о про́клятой скамейке, а она обратила внимание только на кабинет директрисы. У мамы не было никакого чувства приоритетов.

Мне нужно было объясниться. Я все рассказал маме, упирая на то, что меня не наказали. Она сказала, что мне следовало сразу ей все рассказать и что надо быть честными друг с другом.

– Ты не должен скрывать от меня такие важные вещи, Вивиан. Что ты думал? Что я никогда об этом не узнаю? Понимаешь, я вынуждена поговорить с твоими учителями. А они обычно охотно делятся такими историями, понимаешь? Очень важно, чтобы я тебе доверяла. Я полагала, что это ясно после той истории с подписью.

Мне нечем было гордиться. Мама ни разу не повысила на меня голос. Поэтому я понимал, что она действительно на меня сердится. Но это был не гнев. Это было разочарование, что было намного хуже. Мама часто повторяла мне, что самое ценное для нее в этом мире – это мы с ней. Что об этом никогда не следует забывать. Разумеется, я понимал, что мне следовало сразу все рассказать. Но я был так увлечен моей историей и моим планом, что об этом даже не подумал.

Наконец мама встала, подошла ко мне и обняла. У меня потекли слезы, но я сумел выговорить:

– Но я рассказал тебе о призраке. Это большой секрет.

– Правильно, сынок. Ты дал ей имя?

* * *

Вернувшись в школу в понедельник, я вошел в класс, не поднимая глаз от пола. В последние дни я оказался на авансцене, не стоило усугублять ситуацию. Остаток учебного года будет мучением, а мне моя жизнь нравится без волнений. Мне показалось, что пока я не под прицелом. Во всяком случае, какое-то время я буду держаться подальше от той скамейки.

Сидя за партой, я продолжал смотреть в пол, когда месье Пикар попросил весь класс о внимании.

Я, как послушный и дисциплинированный ученик, поднял глаза.

И тут у меня едва не остановилось сердце.

Передо мной, рядом с месье Пикаром, стояла та самая девочка со скамейки. Я узнал ее длинные каштановые волосы, которые удерживал зеленый обруч. На ней было платье такого же цвета и красный жилет. На мгновение я сказал себе, что она пришла за мной, что она знает, что я знаю, и что она должна заставить меня замолчать. Но при этом вид у нее был совершенно безобидный. Но я не дурак, я понимал, что именно так она и собирается взяться за дело. В классе. Тут я загнан в угол и полностью в ее власти. Отличный ход, призрак, отличный ход. Я мог только аплодировать, но у меня вспотели ладони, как будто я участвовал в соревновании.

– …так что я попрошу вас принять ее как должно и дать ей место в группе. Я на вас рассчитываю.

Я прослушал начало фразы, но месье Пикар явно тоже ее видел. Он даже смог коснуться ее рукой, легко дотронувшись до плеча девочки, что означало разрешение занять свое место.

Наконец-то все прояснилось. Она, должно быть, приходила с родителями в пятницу, чтобы записаться в школу, и ждала их на скамейке, когда я ее увидел. Ничего загадочного и волшебного, все совершенно банально. Но оставалась загадка книги. Мне не приснились улыбка и спокойствие этой девочки на скамейке. А они были прямым следствием того романа, который я все еще мечтал узнать. Любой ценой.

Пока она шла к своему месту за несколько столов справа от меня, я улыбнулся ей самой широкой своей улыбкой. Она даже не посмотрела на меня. Либо потому что я не существовал (если так, то призраком был я и проклятие скамьи осуществилось самым безжалостным образом), либо я переоценил магнетизм моей улыбки, которая обычно вызывает некоторую естественную ответную реакцию. Если только она не приехала издалека и не страдает от джетлага[5]. Насколько я слышал, нужно несколько дней, чтобы с этим справиться. Я об этом ничего не знал, потому что никогда не выезжал за границу. Мы с мамой часто ездили, но обычно недалеко. Мама не выносит толпу. А так как везде много народа, как она утверждает, то наши возможности ограничены.

К примеру, в прошлом году она увезла меня в деревенский домик без электричества в какой-то глуши. Дорога была узкой, очень узкой, и располагалась слишком близко к оврагу. Места было слишком мало, чтобы разъехались два автомобиля. Несколько последних километров пути я пару раз думал, что умираю.

– Все хорошо. Мы скоро приедем. Ты будешь в восторге.

Мне там совершенно не понравилось.

Все дни шел дождь. Невозможно было выйти поиграть на улицу, чтобы не заболеть воспалением легких. Деревенские жители (я не знаю, нужно ли минимальное количество домов, чтобы место называлось деревней) были достаточно старыми, чтобы быть бабушкой и дедушкой моей бабушки, а нашими ближайшими соседями были ослы на лугу. И это существенно ограничивало мою активность.

А мама читала и выглядела счастливой.

– Вот это и есть каникулы! – объявляла она мне между двумя ливнями, принося одуванчики с соседнего поля, чтобы сделать салат. –   В следующий раз тебе надо будет пойти со мной на прогулку.

Для меня это было равноценно жестокому обращению с ребенком.

Мама обожала мне повторять, что я усложняю жизнь. Я начал понимать, что она имела в виду. К примеру, я опасно нагнулся вправо, чтобы рассмотреть содержимое ранца девочки со скамейки, в очередной раз рискуя потерять равновесие. Если бы такое случилось, меня бы таким и запомнили навсегда.

Я выпрямился. Я решил выбрать простой путь.

Я подойду к ней на перемене, скажу: «Привет, меня зовут Вивиан, я видел тебя на днях на скамейке, ты книгу читала. Мне показалось, она суперская. Как она называется?» Потом я запишу название в своей рабочей тетради, покажу его маме, и мы пойдем в книжный магазин и вместе купим эту книгу. Недостаток плана – отсутствие хотя бы капельки безумия, но зато он был эффективным и прагматичным.

Я медленно, но верно взрослел. Как только станешь взрослым, трудно вернуться назад. Это преимущество. Это приобретение. На всю жизнь.

Странно, но что-то подсказывало мне, что ничего не пройдет, как запланировано.

Но хотя бы звонок зазвенел в обычное время, и уже это было хорошо. Он обозначил не только начало перемены, но и моей новой попытки, моего нового плана.

Выйдя во двор, я поискал ее взглядом. Теперь это было еще проще, потому что я хорошо рассмотрел ее лицо и красный жилет. Но все было напрасно. Разумеется, я решил снова дожидаться ее возле скамейки. Если ей так понравилось там сидеть, то, возможно, она захочет повторить опыт. Я бы на ее месте так и поступил. Даже речи не могло быть о том, чтобы я сел на эту скамью. У меня не было ни малейшего желания, чтобы меня снова назвали сумасшедшим. Я держался на приличном расстоянии, сунув руки в карманы, – воплощенная беззаботность человека, который знает, что не может проиграть. Я знал, что она придет. Я знал, что она не умеет проходить сквозь стены. Я знал, что очень скоро она будет сидеть в одном классе со мной. Ей некуда было больше пойти. Мои размышления прервал голос:

– Эй, Вивиан, играть будешь? Нам не хватает одного игрока.

Как им только в голову пришло, что я буду играть в их вульгарные игры с мячом в такой важный момент моей жизни? Я на них не сердился, я слишком хорошо скрывал мои намерения. Поле было всего в нескольких метрах от скамейки, и я мог одновременно следить за ней. Я не слишком хороший игрок, но я немного потянул время, так как мне всегда доставляли удовольствие просьбы стать частью команды. Но мне нужно было сосредоточиться на моей задаче, я не мог позволить красному мячу загипнотизировать меня. Поэтому я отказал моему будущему партнеру по команде, и он пожал плечами, прежде чем обратиться к другому ученику, проходившему мимо. Видимо, меня легко было заменить.

Я снова занял мой пост, но девочки по-прежнему не было. Интересно, почему ей не захотелось продолжить чтение, сидя на скамье? Снова обрести эти моменты покоя хотя бы на несколько минут во время перемены? Судьба обязывала меня находиться там. Я чувствовал это. Никогда еще в моей голове не было такой ясности.

– Берегись!

Я едва успел повернуться, чтобы посмотреть, откуда кричат, как почувствовал резкую боль в лице. Последним, что я увидел, прежде чем потерять сознание, было что-то белое и бесформенное, слишком быстро двигавшееся в моем направлении.

Судьба временами может причинить боль.

* * *

Я не знал, как маме удавалось оставаться спокойной в любых ситуациях. Ее сын был на грани комы, возможно, с необратимыми травмами мозга, но она не паниковала.

Она не прибежала с криками: «ГДЕ МОЙ СЫН? ГДЕ МОЙ СЫН?» Мама пришла через некоторое время и забрала меня из школьного медпункта.

Все же она осведомилась о состоянии моего здоровья, спросила у медсестры, надо ли отвезти меня в отделение скорой помощи (определенно нет, если только я снова не потеряю сознание). Мама взяла меня за руку, чтобы отвести в машину.

– Кровь не идет, так что ничего слишком серьезного.

Она сказала это с улыбкой, явно для того, чтобы снизить драматизм ситуации и меня успокоить.

– Идем, мы возвращаемся домой. Это слишком экстремальный способ пропустить школу, но тебе надо отдохнуть.

Увидев, что ее сарказм вызвал у меня лишь полуулыбку, мама добавила:

– Мы все же проведем тест арахисовым маслом, чтобы убедиться, что все в порядке.

Это очень просто тест: степень моих болезней измеряется моим желанием съесть сандвич с арахисовым маслом (и с черничным желе, если быть точным). Если я был не способен проглотить хотя бы крошку, мама знала, что надо вызывать врача. Причем срочно. Если я ел с аппетитом, то беспокоиться не о чем. Это был своего рода эквивалент нюхательным солям.

Возможно, в сухом остатке этот день не был потерян окончательно. Я выиграл время, которое проведу с мамой, и получу сандвич с арахисовым маслом. Благодаря всему этому я почти забуду девочку на скамейке.

Почти.

Вселенная точно подала мне знак. Мне ни под каким видом не следовало приближаться к этой девочке. Иначе берегись палки (или мяча, если уж на то пошло). Предупреждение простое, но я знал, на что способна вселенная. В конце концов, она бесконечна.

Но в кои-то веки я не собирался складывать руки или давать себя остановить какой бы то ни было вселенской силе. Я скажу последнее слово в этой истории. Если я ее слишком усложню, это обернется против меня. Если я сделаю ее слишком простой, это обернется против меня. Самое простое, на самом деле, – это быть сложным. Что ж, я сделаю все возможное.

Я взял блокнот, ручку и начал записывать все, что знал о девочке со скамейки.

Итак.

Она любит читать.

Она любит сидеть.

Ей как будто нравятся зеленый и красный цвета.

Она предпочитает обручи для волос.

Мой новый план был прозрачен.

Вот только на его воплощение уйдет довольно много времени.

В этом месте я чувствовал себя совсем маленьким. Физически (она огромная) и психически (она ужасно давит). Если бы мы были в фильме, меня бы снимали со спины, пригнувшимся, готовым отпрыгнуть, если она на меня упадет. Не думаю, что я остался бы в живых.

Я стоял в маминой библиотеке. До этого дня я никогда раньше ее в деталях не рассматривал. У меня было право ею пользоваться по своему усмотрению, но обычно я свою очередь пропускал. Игрушек в комнате не было, зато был ковер, кожаное кресло, письменный стол и множество книг. Действительно много книг. Возможно даже, все книги мира, когда-либо опубликованные, с трудом умещались на стеллажах из светлого дерева, вытянувшихся вдоль стен на несколько метров. Настоящий монстр в трехмерном измерении, организованный в случайном порядке. Я всюду видел стопки книг. Я видел названия некоторых книг и страницы других. Раньше я называл «обрезом» место, где можно прочесть название. Для меня корешок – это последняя страница обложки. Но однажды, когда я открыл книгу, лежавшую на низком столике, мама попросила меня быть аккуратнее и не сломать корешок (важный этап ее удовольствия, которое я не собирался у нее отбирать), я запомнил это слово. Короче говоря, это был хаос. Невозможно было ничего там найти. Даже людям с сильной волей, а моя была довольно слабой.

Мне было этого не избежать: надо звать на помощь шефиню монстра, которая в саду, стоя на коленях, пропалывала сорняки вокруг цветов. Маме так нравилось заниматься садом, что она могла проводить там по несколько часов по выходным в хорошую погоду. Время от времени я ей помогал, но недолго. От такой работы на руках появлялись мозоли, пузыри, мышцы болели, а еще там была крапива. Напрасно я задерживал дыхание – ничего не помогало. Этому трюку меня научила мама, уверявшая, что так крапива не будет кусаться, но это, возможно, была шутка (с мамой никогда нельзя знать наверняка).

– Мама, я хочу спросить.

– Говори. Но сначала принеси мне, пожалуйста, стакан воды. У меня такое ощущение, что он мне понадобится.

Я выполнил ее просьбу.

– Очень хорошо, дорогой, я тебя слушаю.

– Ты могла бы научить меня читать?

– Но ты же уже умеешь читать! Во всяком случае, я на это надеюсь.

Будет просто чудом, если я выйду в жизнь эмоционально здоровым со всеми этими ее саркастическими высказываниями на протяжении всего дня. Ладно. Мне нужно было совершить прыжок, широко разведя руки, в океан доверия. Потому что вопрос, который я собирался задать, мог ввергнуть меня в бездонную пропасть, из которой нельзя было выбраться. В книгах по истории запишут, что был один вопрос до и один после этого вопроса. Мой вопрос будет разобран и проанализирован до последнего слога. Не каждый день человек меняет ход своей жизни. Беззаботность юности – это прекрасно. Этим надо пользоваться.

– Я хочу сказать читать настоящие книги, полюбить это. Ты могла бы дать мне совет? Я не знаю, что выбрать в библиотеке, а дама за стойкой меня пугает.

Мама поставила стакан, чтобы цепко взять меня за плечи, одновременно опускаясь на колени и глядя мне в глаза. Я не знал, играли ли мы с ней в «гляделки», но я выдержал ее взгляд. Откуда влага? Я никогда не видел, чтобы мама плакала. Надо сказать, что ее не так-то легко было вывести из равновесия.

Не задавая вопросов, мама ринулась в библиотеку, словно выживальщик, собирающий свои запасы с криком: «Наконец-то конец света!» Она явно надеялась, что придет день, когда я задам ей этот вопрос. Она была к этому готова. У нее тоже был план. Думаю даже, что, если бы конец света был назначен на следующий день, все, что маме было нужно, нашлось бы в ее библиотеке.

– Держи, – сказала она, выходя в сад несколько минут спустя со стопкой книг выше моего роста. –   У меня есть то, что тебе нужно. Пока этого должно хватить.

– Э… А начать с какой? В каком порядке?

– Никакого порядка нет. И это то, что прекрасно в чтении. Ты просто следуешь своему инстинкту. Слово, название, обложка… Выбери то, что тебя вдохновляет.

– Но мне нужно, чтобы ты сказала мне, какая книга самая лучшая, какую захочется читать на скамейке.

– Вечно ты со своими скамейками… Я могу многому тебя научить, но инстинкт – он в тебе. Ты должен на него полагаться. Я выбрала только те книги, которые, надеюсь, тебе понравятся. Тут нет плохого выбора. Есть просто выбор. Выбирай наугад, если ты мне не веришь.

Это не план, это случай. Это был хаос. Слишком рискованно. Ну ладно, я был согласен. В конце концов, первый отбор пройден. Маме я могу доверять. Она профессионал.

– Ах да, один совет: не начинай с книги «Без семьи»[6]. Там животные умирают, а я знаю, что ты этого не любишь.

Вот так я и оказался в моей комнате в окружении книг, чтобы попытаться положиться на свой инстинкт. Я сосредоточился, чтобы проникнуть в секрет каждой обложки, каждой аннотации, когда таковая обнаруживалась. (У некоторых книг были только название и автор. Ни единого рисунка, ни единого фото, ни единой строчки, чтобы возникло желание книгу прочесть. Ну и как я мог разобраться?) Я попробовал сгруппировать книги по темам. Я открывал книгу, чувствовал ее, зондировал и определял на место. Вскоре все было готово. И я тоже. Через несколько дней я все прочту, и первая часть моего плана будет выполнена.

Я взял первую книгу из стопки под номером один. «Три мушкетера». Об этой книге я уже слышал. Но в ней было очень много страниц. Такое количество слов произвело на меня впечатление. Ладно, главное – не паниковать. Я просто переложил ее чуть ниже в стопке, чтобы она больше не была номер один. Я решил начать с номера два. «О мышах и людях»[7]. История с животными. Вот это мне и было нужно. Оставалось только надеяться, что они не умрут.

За четыре дня я одолел всего сорок страниц. Чтение требовало времени, много времени. Этот фактор я не учел.

Мне стало ясно, что я переоценил мою скорость чтения. Мама однажды сказала мне, что ей доводилось читать по диагонали, если книга ей не слишком нравилась, но все же хотелось в общих чертах узнать, о чем она. Я попробовал читать по диагонали. Не сработало. Я читал слова наугад (но по диагонали). Дело, разумеется, пошло быстрее, но я ничего не понимал в прочитанном. Поэтому мне приходилось начинать читать с самого начала. Быстрое чтение оказалось колоссальной потерей времени. И я в который раз подумал, что слишком много размышляю. Чтение – это не вопрос статистики. Я буду двигаться в своем ритме. Итак, я начал сначала.

Потребовалось всего несколько лишних дней, но я дочитал «О мышах и людях» до конца. Мне было трудно вникнуть. Я мог часами концентрироваться на рисунке, шлифовать мельчайшие детали и никогда не скучал. Я перестал показывать рисунки маме, потому что она их не понимала. Она путала обезьян с летающими тарелками, а когда я нарисовал лошадь, она решила, что это велосипед. Проблема была либо в ней, либо во мне, и я предпочитал первый вариант. Но в конечном итоге история мне понравилась. Особенно с того момента, когда Ленни получил щенка в подарок. Мне тоже очень хотелось щенка. Я сразу понял, почему Ленни был так счастлив. Потом читать стало легче. Я читал все быстрее, не теряя нить повествования. Мама заходила ко мне в комнату под любым предлогом, чтобы убедиться, что я все еще читаю. Пожалуй, никогда раньше я не видел, чтобы она так мной гордилась. Я был уверен, что ей точно незачем было заходить ко мне несколько раз подряд с интервалом в минуту, чтобы забрать одежду в стирку. Она была человеком очень организованным и воспользовалась возможностью заметить, что мне пора бы уже перестать все разбрасывать по полу.

Тем утром она посмотрела на меня с широкой улыбкой, когда мы сидели за столом и завтракали.

– Что?

– Ничего, ничего.

Мама не сводила с меня глаз. Я точно знал, что дело не в зубной пасте, потому что я еще не чистил зубы.

– Ты странно на меня смотришь.

– Я не имею права улыбнуться собственному сыну?

– Как я уже сказал, это странно.

Наконец она чуть приоткрыла завесу тайны.

– Знаешь, одно из главных преимуществ чтения состоит в том, что его можно разделить. К примеру, ты можешь мне рассказать, что думаешь о книге, и я сделаю то же самое. Это обогащает. И тебя, и меня. Важно научиться открывать ум.

– Согласен.

– Отлично! Один из любимых моих писателей – Стейнбек.

Если честно, то со вчерашнего дня, когда я прочел последние страницы книги, мне не терпелось с кем-нибудь о ней поговорить. У меня стоял комок в горле, мне было жалко Джорджа, мне было жалко Ленни, мне было жаль, что я больше не встречусь с этими персонажами, которых я успел полюбить и которые сопровождали меня на протяжении долгого времени.

– Э… Ну, мне очень понравилось. Хотя это грустно. И многие животные умерли.

Мама застала меня врасплох. Я толком не знал, почему книга мне понравилась. Я знал только, что не хотел бы быть на месте героев. Что жизнь иногда несправедлива. Когда человек немного не такой, как все.

– Тебе не кажется, что их мечта о ранчо – это метафора американской мечты?

Тут я вообще ничего не понял.

– Ну да, возможно, – сказал я и посмотрел на мои часы. –   О-ля-ля, я опоздаю на автобус, мне надо поторопиться.

Днем в школе я снова думал о книге. Она оставила во мне след. Ее персонажей мне не хватало. Я спрашивал себя, что потом стало с Джорджем? Надо будет спросить у мамы, есть ли еще истории с ним. Но я уже нацелился на вторую книгу из стопки. Она называлась «О дивный новый мир»[8]. Это должно было быть весело. Надо будет только собрать всю одежду. Я не хотел, чтобы меня беспокоили.

Так как я не был уверен, что потом вспомню все истории, я начал их записывать в блокноте, который мама подарила мне на Рождество. Я писал название и то, что я думаю о книге. У меня никогда не будет такого красивого почерка, как у мамы, но я старался. Каждый год она клала блокноты под елку и для себя тоже. И она все время делала вид, что удивлена, как будто она этого совсем не ожидала. Но я начал понимать ее энтузиазм. Эти блокноты обещали новые книги для прочтения и новые истории, чтобы в них записать. Я тоже записывал. Это не школа, в кои-то веки власть была в моих в руках. И потом, это позволяло мне рисовать маленькие звездочки, что всегда приятно.

Блокнот постепенно заполнялся. Мама сказала мне, что никогда не надо заставлять себя читать. Если я выберу книгу, которая мне не понравится, то я должен бросить ее. В этом нет ничего страшного. Но пока мне все нравилось. Даже книга о мушкетерах с большим количеством страниц. У меня на нее ушло пятнадцать дней, что было большим вложением.

Я не мог прийти в себя от всех этих вселенных, оказавшихся в моем распоряжении. То я оказывался в космосе, то отправлялся на поиски сокровищ. Пожалуй, самыми любимыми были книги, в которых надо было разгадывать загадки. Агата Кристи, к примеру. Я знал, что она будет играть с моими нервами, с моей логикой, что она будет путать следы, чтобы в конце меня удивить. Я очень редко угадывал финал. Ну ладно, я ни разу его не угадал. Иногда мне казалось, что я близок к разгадке, но это было совсем не так. Как в той истории с поездом. Из меня вряд ли вышел бы хороший писатель детективов. Я спрашивал себя, насколько это трудно стать писателем. Проводить дни, придумывая истории, мне казалось довольно приятным вариантом зарабатывания денег. Мама говорила, что у меня достаточно времени, чтобы обо всем этом подумать, что в моих интересах учиться и что она не знает ни одного писателя, который рисует кружочки над i. В любом случае удовольствие от чтения затмевало мой план. Я читал книгу за книгой, и днем в школе я думал только о том, как буду читать вечером перед сном. Я бы продвигался еще быстрее, если бы читал на переменах, но мне хотелось, чтобы это оставалось моей тайной.

Если говорить об убегающем времени, то, несмотря на стопки книг, которые мне оставалось прочесть (это просто отложенная партия), я был готов ко второму этапу плана. Он определит третий этап. Все абсолютно логично. Как в детективном романе.

Он потребует много храбрости и ловкости. Потому что второй этап предполагал написание записки, которую я должен каким-то образом передать девочке со скамейки.

Прежде всего, мне нужно было найти идеальную бумагу, одновременно подходящую и оригинальную, но так, чтобы меня не приняли слишком всерьез. Если она найдет сложенную записку и не обратит на ее внимание, потому что записка слишком похожа на ее собственные, или, того хуже, просто выбросит, не читая, тогда я могу попрощаться с моим планом.

Эта записка всем своим видом должна обещать загадку, которую только эта девочка может разгадать, но при этом не напугать ее. Меньше всего на свете я хотел, чтобы она показала ее подружкам (она очень быстро стала своей в классе, в отличие от меня, хотя я в этой школе с первого класса) или отдала ее месье Пикару, показав на меня пальцем.

Мне снова понадобилась помощь.

– Мама, а куда ты кладешь свою оригинальную и загадочную бумагу, которую воспринимают не слишком всерьез?

Я понял, что с мамой лучше всего быть максимально точным. Она уделяла большое внимание словам.

– О чем ты говоришь вообще? – ответила она с дивана, на котором лежала с книгой в руке (снова, но теперь я ее понимал).

Ладно, возможно, я перестарался с точностью.

– Где красивая бумага?

– Покопайся в первом ящике шкафчика в прихожей.

Никакого сарказма. Она не пыталась узнать, почему я ее об этом спрашиваю. Официальный ответ. Динамика наших отношений явно менялась.

Информация оказалась верной, и я быстро нашел бумагу, которая мне была нужна. Странно, я никогда не замечал этот ящик. В этом доме было полно сокровищ, о которых я не подозревал. Однажды я наткнулся на пакет с ручками и спросил у мамы, могу ли их взять. Она ответила, что ручки больше не пишут.

– Тогда почему мы их храним?

– Потому что мне грустно выбрасывать ручки, но когда-нибудь я это сделаю.

Я не стал настаивать. Объяснение показалось мне совершенно логичным. Как бы там ни было, у меня появилась возможность спокойно написать записку (моя ручка пишет), и мне никто не помешает. Идеальный вариант, чтобы сконцентрироваться на поисках необходимого совершенства. Но я совершил ошибку, пройдя мимо дивана. У меня не было никаких подозрений, так как динамика наших отношений изменилась. Иначе я вышел бы в сад, обошел дом и вошел через кухню, миновав гостиную. Но нет. Я ослабил бдительность.

– И как же ее зовут?

Мама задала мне этот вопрос, не поднимая глаз от книги, чтобы я не увидел ее улыбку. Улыбка у нее была умиленной, говорившей, что ее мальчик вырос. Но эта улыбка говорила и о том, что она не отпустит эту тему, пока не получит ответы на все вопросы, которые обязательно последуют. Разумеется, я не имел права лгать. Это было нашим договором. Но я ответил вопросом на вопрос. Обычно это достаточно сбивает маму с толку, чтобы разговор изменил направление и она забыла свой первоначальный вопрос.

– А что ты читаешь? Что у нас на ужин? Что мне надеть завтра?

Это должно было сработать.

– Не надо менять тему. Ты никогда не говоришь мне о твоих влюбленностях.

Не сработало.

Я отчетливо слышал, что она едва сдерживает смех. Она знала, насколько мне это неприятно. Если бы я только мог загадать желание, чтобы вернуться назад, стать акробатом и суметь спрятаться под диваном, чтобы никогда больше из-под него не вылезать. Но проблема в том, что, когда у нас появляется возможность загадать желание, у нас нет времени, чтобы подумать над логичным планом, и мы портим наше желание.

– Э… Нет, пустяки, мне просто надо написать записку кое-кому из класса. Это не влюбленность, я ни в кого не влюблен, иначе я бы тебе сказал (я нервно хихикнул). Да, вот точно, абсолютные пустяки.

– Я никогда не видела тебя таким красным, мой дорогой. Должно быть, ты очень сильно влюблен.

– НО МАМА!

– Надеюсь, у тебя все получится. Мне лично очень нравилось, когда мальчики в школе писали мне записки. Важно, чтобы ты был искренним, она в тебя влюбится.

Гениально. Вот этого мне только не хватало: представить маму на месте девочки со скамейки. К тому же не забывайте, что я не влюблен в девочку со скамейки. Я не влюблен! Я не хочу быть влюбленным.

Черт. Очень умно.

А как узнать, что ты влюблен?

Этот разговор сбил меня с толку. Мне пришлось раз за разом браться за написание записки. К тому же мне нужно было найти идеальный почерк, чтобы он ни в малейшей степени не походил на почерк влюбленного. Я рассматривал записку вблизи, рассматривал издали, чтобы проанализировать изгибы букв. Я подумал было поступить так, как действовали в одном детективе, который я видел, и вырезать буквы из журналов. Но журналы в нашем доме не водились, и к тому же в фильме в том письме требовали выкуп. Я не хотел, чтобы моя записка выглядела, как письмо влюбленного, но и ничего криминального в ней быть тоже не должно. Должна была существовать золотая середина. После десятков проб я решил, что нашел идеальный вариант. Я перечитал записку пятьдесят раз, даже проводя пальцем по строчкам, чтобы удостовериться (в меру моих орфографических способностей), что не наделал ошибок. После этого я сунул записку к себе в ранец.

Когда я собирался уже лечь спать, мама зашла ко мне, как обычно, чтобы пожелать мне спокойной ночи. В руке она держала книгу. Судя по всему, она была не в курсе того, что фаза сменилась.

– Смотри, что я тебе принесла. Я сразу об этом не подумала, когда ты спросил у меня совета, но я уверена, что книга тебе очень понравится.

– Да? И о чем она?

– Ты увидишь. Она называется «Шрам»[9], ее написал Брюс Лоури. Выдающаяся книга по многим причинам. Мне не терпится обсудить ее с тобой.

– Хорошо. Спасибо, мама.

Хотя я был ей благодарен, что она не вернулась к нашему недавнему разговору, я едва не спросил маму, можно ли влюбиться в того, кого ты не знаешь. Но передумал. Слишком опасно. Я положил ее книгу на ближайшую к моей кровати стопку. «Шрам» я прочту следующим.

* * *

Спал я хорошо. И это стало единственным, в чем я был уверен в тот день. Я, в конце концов, решил, что мне наплевать, влюблен я или не влюблен, и самое главное – это название книги, в которую была так погружена девочка на скамейке. Вот это настоящая тайна, которую следовало разгадать. Несколько месяцев назад я спросил у мамы, есть ли у нас религия. Я в этом уверен не был. Мама ответила, что я могу выбирать сам на основании того, что я чувствую, и того, во что я верю, но сама она агностик. Она объяснила мне в общих чертах, но я либо ее не слушал, либо это оказалось слишком сложно, потому что я не все понял. Я только запомнил, что перед ней такой вопрос не стоял, так как ответа на него она не знала. Поэтому я решил, что пока что я агностик любви.

Выбрать одежду. Позавтракать. Почистить зубы. Выйти к автобусу. Все вписывалось в абсолютную нормальность этого обычного школьного дня. Мне было очень трудно сосредоточиться на чем-то другом, кроме записки в моем ранце.

Я решил не класть ее в конверт. Я не знал, прав я или нет, но мне это казалось подходящим случаю. Это было менее формально, менее чопорно. И так записка будет более тихой, когда ее откроют. Конверт надо рвать. А вот листок, сложенный вдвое или вчетверо (я еще не решил), – нет. Впрочем, я особо не надеялся. Если она разорвет записку, не разворачивая, это будет мне уроком и концом моего плана. Даже концом всех моих планов. Нужно уметь отступать.

Идея заключалась в том, чтобы положить записку ей в ранец так, чтобы она не заметила. Надо, чтобы ее все же было видно среди учебников и тетрадей, иначе была вероятность, что она откроет ее через двадцать лет, когда, вспоминая прошлое, станет разбирать вещи своего детства. Я не был уверен, что хочу ждать так долго. Для осуществления моего в высшей степени рискованного плана я выбрал большую перемену. С точки зрения стратегии это было идеально. Если я сделаю это утром, то мне сложно будет сохранять мою привычную беззаботность. Мне, разумеется, хотелось, чтобы она поняла, что за идеально написанными сдержанными строчками скрываюсь я, но не сразу. Тайна должна быть полной. Это было важно. Рискую повториться, у меня был план.

Как обычно, время шло, несмотря ни на что. Я бы не стал утверждать, что выучил на уроках хоть что-то (потому что я ничего не слушал), если только научился терпению и радовался тому, что не вспотел.

Ладно.

Все бросились на улицу, создав пробку в дверях. Вроде как никто не заметил, что я задержался и с абсолютной непринужденностью, сунув руки в карманы, подошел к чужому ранцу. Человек, у которого руки в карманах, никогда не вызывает подозрения, если выглядит так расслабленно, как я.

– Шевелись, Вивиан. Перемена закончится раньше, чем ты доберешься до двери, если будешь двигаться в таком темпе, – сказал мне месье Пикар.

– Да, месье, я только шнурки завяжу.

В эту минуту я приводил в исполнение последний пункт моего идеального плана. Я опустился на колени рядом с ранцем девочки со скамейки, взял записку и…

– Месье Пикар! Вивиан ворует в чужом ранце!

– Николя говорит правду? Почему ты роешься в этом ранце?

Месье Пикар подошел ко мне и, не дав мне времени ответить, добавил:

– Я тебя не обвиняю. Но если тебе не в чем себя упрекнуть, я попрошу тебя показать мне содержимое твоих карманов.

– Я ничего не украл, месье! Я просто завязывал шнурки.

– Тогда положи все на мой стол, пожалуйста.

Я не стал хитрить. Тем хуже.

– Вот, – объявил я, выворачивая пустые карманы.

– Николя, – месье Пикар повернулся к нему. –   Ты уверен в том, что ты видел? Видишь ли, это очень серьезное обвинение.

Мне бы хотелось, чтобы начали именно с этого, а не обвиняли меня без доказательств. Если бы Николя предупредил месье Пикара, что я пытался что-то положить в чужой ранец, тогда да. Мне бы пришлось это признать, чтобы не лгать.

Николя пробормотал что-то и извинился перед месье Пикаром. Должно быть, он перепутал его со мной, потому что на меня Николя даже не взглянул.

– Забудем об этом! Я не желаю видеть вас обоих. Бегите отсюда!

Учитель осторожно подтолкнул нас к двери. Мне едва хватило времени, чтобы обернуться и увидеть мою записку. В ранце. Именно там, где я планировал.

Я никогда не думал, что ожидание может быть таким нестерпимым. Хотя я уже с ним сталкивался, когда получил бесплатный фонарик. Мне он казался наилучшим подарком. Бесплатный фонарик в обмен на чеки за покупки. Мне нужно было только съесть несколько пачек хлопьев. Это было настоящей удачей. Я любил хлопья. Но на упаковке совсем маленькими буквами, чтобы не вызвать подозрений, было написано, что нужно подождать от четырех до шести недель после получения письма. Эти шесть недель были самыми долгими в моей жизни. Но в этот раз на кону стояло гораздо больше.

Записка была всего лишь предисловием к последнему, самому важному этапу. Записка была приглашением. С указанием места и даты.

Все мои планы, на самом деле, были в реальности чистой импровизацией, хотя этого бы никто не сказал. Иными словами, степень их проработки была минимальной. Они требовали постоянной корректировки. Если бы, к примеру, я изучал вопрос две секунды, я бы, пожалуй, сказал себе, что было бы умно назначить свидание на следующий день, а не неделей позже.

Что ж, так хотя бы у меня будет время подготовиться. А девочке со скамейки обдумать таинственную записку. Нет ничего более интригующего, чем записка, появившаяся волшебным образом из ниоткуда во время перемены. Если это обнаружится, я стану основоположником моды, которая охватит пожаром всю школу. Все станут назначать друг другу свидания с помощью тайком оставленных записок. Но пока я сидел дома, я решил поговорить с мамой. Как обычно, она будет знать, что делать.

Маму я нашел в кухне. Она мыла посуду. Так как я не знал, как завести разговор, я сказал:

– Чем занимаешься?

Я не умел заводить разговоры.

– А ты как думаешь?

Мама щелкнула пальцами, и мне на лицо упали брызги.

– В чем дело? Ты заскучал? У меня есть несколько идей, если дело в этом.

Юмор мам он такой, особенный.

– Нет, спасибо. На самом деле я хотел тебя попросить научить меня одеваться.

– Сначала ты просишь научить тебя читать, а теперь еще и это? У тебя кризис десяти лет и тебе бы хотелось снова стать шестилетним? Лучше помоги мне.

Мама взяла полотенце, висевшее перед ней, и бросила его мне, не оставляя выбора. Я повиновался. В любом случае у меня никогда не бывает иного выбора.

– Я тебе уже объясняла хитрость с носками. Главное, чтобы они были одного цвета. Что еще ты хочешь узнать?

Всё. Мне нужно было знать всё. Я усвоил, что для особых случаев надо хорошо одеваться. Когда мама одевалась красивее, чем обычно, от нее пахло духами, я знал, что вечером за мной присмотрит соседка. Мне соседка очень нравилась. Она милая. Она каждый раз готовила попкорн, и после этого в доме очень вкусно пахло. Однажды мне пришлось надеть рубашку и брюки, чтобы пойти на свадьбу. Хотя этих людей я знал. Мне разрешили остаться в кроссовках, так как мама не хотела покупать мне ботинки на один раз.

– Если немного повезет, то никто не взглянет на твои ноги, – сказала мне мама. Это могло бы стать названием моей автобиографии, если судить по последним неделям.

Мне бы хотелось, чтобы в день свидания девочка со скамейки поняла, что это особый момент, что я прилагал усилия. Я выбрал символическое место, и мне бы хотелось, чтобы, как только она меня заметит, она проявила заинтересованность, а не смотрела сквозь меня. Возможно, я буду не таким прозрачным, если буду хорошо одет. Вот только я не знал, как все это объяснить маме.

– Ну, вот если бы ты была мальчиком и тебе нужно было позвать соседку, потому что ты уходишь из дома, ты бы как оделась?

– Что ж, это зависит от обстоятельств. Я оделась бы по-разному для собрания в школе, для похода в ресторан или для праздника.

Что ж, пусть будет праздник. Это подходило лучше всего.

– Это праздник с танцами? – спросила меня мама.

– Э… Нет, это не предусмотрено.

О музыке я не подумал. А это всегда плюс, если мы говорим об атмосфере. Но мне было бы скучно, если бы пришлось танцевать, так что забудем об этом.

– Самое важное, чтобы цвета верха и низа сочетались. Они должны дополнять друг друга и…

Мама неожиданно замолчала, перестала споласкивать тарелку, которую держала в руке, и посмотрела на меня.

– Знаешь, на самом деле правил нет. Будь собой. Если люди судят о тебе по одежде, то они не стоят того, чтобы ты с ними общался. Если это любовь… или подруга, то, если она увидит, что ты сделал усилие, ей это понравится.

Сделать усилие. Да, это я мог. Я перерою мои шкафы, чтобы найти что-то немного другое. Она каждый день видит меня в школе, эта девочка со скамейки, она заметит разницу. Досадно, что у меня только кроссовки. Если мне немного повезет, она не посмотрит на мои ноги.

Оставшееся время я предавался мечтаниям, особенно в школе. Очень важно было не вызвать подозрений. Я должен был оставаться самим собой: полуприсутствие, полупрозрачность. Странно, оказалось не так и просто быть самим собой. Я думал, что у меня получится более естественно. Но, кажется, в итоге у меня все получилось. Никто меня не спросил, известно ли мне что-то о загадочной записке. Девочка со скамейки, видимо, решила хранить ее в секрете. Я ее понимал. Я бы тоже так поступил. Явный знак, что она все-таки меня понимала.

* * *

Наступил великий день. Накануне я перед сном в последний раз перечитал весь свой блокнот с записями. Повторить никогда не помешает.

Утро в школе прошло спокойно. Приближался конец учебного года, и в воздухе уже запахло длинными каникулами. Пожалуй, это был мой любимый аромат. Когда лето еще не наступило, но уже вот-вот. Поле возможностей официально открыто.

Как обычно по средам, у меня не было занятий после обеда, и я вернулся домой обедать. В кои-то веки я точно знал, как проведу свободное время. Не помню, рассказывал ли я об этом, но я все предусмотрел. День должен был быть великолепным. Я это чувствовал.

Перед тем как выйти из дома, я крикнул маме, чтобы она не ждала меня к полднику, я прогуляюсь, но вернусь не поздно, обещаю. Это был критический момент. Мама ни в коем случае не должна была выйти в прихожую, чтобы узнать больше. Она ответила: «Хорошо, но будь благоразумным». Я вылетел из дома на ослепительный свет и отправился на встречу с моей судьбой.

Осталась последняя прямая.

Мне было немного жарко в рубашке и брюках, но букет, собранный по дороге, придавал мне дополнительную уверенность. Я не знал названий цветов, которые я сорвал, но они были красивыми. Они все были разноцветными, и букет выглядел нарядно. И потом, цветы же все любят.

До места назначения мне оставалось пройти всего несколько метров. Я остановился. Перевел дух, чтобы набраться храбрости. Посмотрел на часы. Все в порядке. Я пришел на несколько минут раньше, как и было задумано.

Сделав еще несколько шагов, я вошел в муниципальную библиотеку.

Внутри была приятная прохлада. Независимо от этого я чувствовал себя в библиотеке более уверенно после того, как прочел много романов. Мне следовало бы дать ей второй шанс, этой библиотеке. Дама за стойкой, та самая, которая всегда меня пугала, подозрительно на нас посмотрела – на меня и мой букет. Я как можно очаровательнее пожал плечами и двинулся дальше.

В эту минуту я больше всего боялся, что девочка со скамейки придет раньше меня. Но нет, ее нигде не было видно. Если бы время назначенного свидания уже прошло, я бы запаниковал, но пока все было нормально. В помещении практически никого не было. Именно поэтому я выбрал будний день и время в середине рабочего дня. Я спокойно говорю при посторонних, но на этот раз мне бы не хотелось, чтобы любопытные вмешивались в то, что их не касается. Я в двадцатый раз за минуту посмотрел на часы на моей руке и занял место в отделе художественной литературы, в самой глубине у стены. Как было задумано. Как было написано в записке.

Я не знал, куда девать руки, и крепко прижимал к себе цветы. Я ждал. Чувствовал себя спокойным, будто выполняющим миссию. Миссия была достаточно простой: когда девочка появится, она будет приятно удивлена (и испытает некоторое облегчение), увидев меня. Я подарю ей букет, и она аккуратно положит его на стол, пообещав себе ни в коем случае не забыть его уходя. Потом я все ей объясню. Сначала я покажу ей мой абонемент в библиотеку, чтобы она поняла, что я здесь не случайно, что я тоже люблю книги. Потом я спрошу ее о предпочтениях. В зависимости от ее ответа я найду на полках одну из книг из моего блокнота и покажу ее девочке. Я расскажу, почему это одна из моих любимых книг и почему я хочу разделить ее с ней. Разумеется, я уже осмотрелся на месте. Меня немного огорчило, что у них не было некоторых из моих любимых романов, в частности «Трупа в библиотеке»[10], потому что это было бы смешно. Но с книгами я разберусь. Тронутая моим желанием поделиться и искренностью, она не сможет не ответить мне тем же и задаст мне тот же вопрос. И тогда я с невинным видом отвечу: «О, я не знаю, давай, выбери твою любимую книгу. И если ты ее здесь не найдешь, то, возможно, ты сможешь одолжить мне свой экземпляр?» И тогда я наконец узнаю название той волшебной книги, которую она читала на той скамейке и которая как будто доставляла ей огромное удовольствие. И моя жизнь изменится. Это ни с чем не сравнится. Возможно, что существовал мир, в котором я мог бы достичь того же результата за более короткое время и без букета цветов, но я не был уверен, что такой мир меня интересует.

Я еще раз прокрутил в голове сценарий, уставившись на свои кроссовки с глуповатой улыбкой на лице. И тут услышал хихиканье. Я поднял глаза и увидел, что передо мной стоят одноклассники. Их было пять или шесть. В середине стоял Николя, его сопровождали подружки девочки со скамейки, те самые, с кем она проводила перемены. Судя по его виду, Николя явно гордился тем, что стоит передо мной. Я не знал почему, но у меня сработал рефлекс, и я спрятал букет за спину. Все громко засмеялись. Они хохотали все громче и скандировали: «Вивиан влюбился!» Снова и снова. Я пришел в ужас. Не мог реагировать. Мне казалось, что я все предусмотрел, но о злобе я забыл. Я был словно кролик в свете фар автомобиля. И тут меня ослепила вспышка. Одна девочка воскликнула, что все получилось, у нее есть фото и они могут уходить. Тщетно я вжимался в стену, мне не удалось пройти сквозь нее, чтобы убежать.

Неожиданно я все понял.

Я был настолько сосредоточен на своем плане, настолько ослеплен, что не замечал происходившее в последнюю неделю в классе. Перешептывания у меня за спиной, когда я проходил мимо одноклассников, удивленные взгляды, усмешки. Мое подсознание все пропустило. Как я мог быть таким глупцом? Николя видел меня возле ранца. Он догадался о том, что я сделал, и воспользовался этим, чтобы тоже придумать план. План без букета цветов, но с победой в финале.

Я всего лишь хотел узнать название книги. Проклятой книги.

Я сел за ближайший стол, положил голову на руки и пообещал себе больше никогда не дать себя обмануть выдумкам. Ни своим, ни чьим-то еще.

Я вытер слезы, оставил букет на стеллаже в отделе «История» и вышел из библиотеки в последний раз.