Лейтенант Роберт Маккензи Леверидж-младший, один из самых популярных и отважных летчиков своей эскадрильи, раз за разом выходил живым из воздушных боев над Францией.
Благодаря его смелости возвращались экипажи подбитых самолетов, он сопровождал товарищей и прикрывал их до базы в Олконбери.
Через несколько месяцев Бобби застрелился. Это случилось 3 августа 1943 года, после того как он получил письмо от невесты.
Это письмо с сожалениями о его принадлежности к черной расе и просьбой о кастрации было вскрыто английской цензурой. О содержании сообщили высшему командованию ВВС США, которое базировалось в Кембриджшире.
Американские военные власти отказались предоставить семье Бобби какие бы то ни было сведения об обстоятельствах и причинах его самоубийства.
Тайна этой смерти, добавившаяся к горю утраты, обрекла его родных на муки непонимания.
Дэн Томпсон из Института искусства Курто, человек, знавший его секрет, тоже предпочел хранить молчание.
У него было письмо Нины Тейлор Бюше, которое доверил ему Бобби, но он, желая уберечь от лишних страданий свою подругу Белль Грин, отдал своим наследникам распоряжение передать ей этот документ лишь после его смерти.
Но Белль, которая была старше, умерла раньше него.
Она так и не узнала, почему ее приемный сын совершил этот поступок.
Письмо, некогда помещенное в конверт с печатью, и сегодня находится в архивах Дэна Томпсона, которые его наследники завещали Американской художественной ассоциации.
Бобби покоится в Англии вместе с товарищами по оружию, на американском военном кладбище в Кембридже, могила № 36, первый ряд, квадрат Б.
Бернард Беренсон в последний раз виделся с Белль Грин летом 1936 года в Зальцбурге. В письме, которое тот написал ей после встречи в Австрии, он сетовал, что не познакомился с ее племянником, о котором она так много ему рассказывала.
Летом 1943 года, в лето смерти Бобби, жизнь для Беренсона стала крайне трудной. Немцы заняли Флоренцию. Он, с его еврейским происхождением, рисковал быть арестованным и депортированным. И потому думали, что он бежал в Соединенные Штаты. На самом деле он скрывался у одного из своих друзей, всего в пяти километрах от виллы Татти, где провел тринадцать месяцев со своей очаровательной подругой по имени Ники Мариано. Мэри когда-то наняла ее как… библиотекаршу. Ники, которая была на двадцать два года моложе Беренсона и преклонялась перед ним, обеспечивала благополучие обоих супругов с 1920 года. Она знала Белль, благодаря Б. Б. они вместе путешествовали.
Мэри, которая не была еврейкой и не подвергалась опасностям, грозившим Б. Б., продолжала жить на вилле Татти. Хранившиеся там коллекции были вывезены и спрятаны. Она не выходила из дома. Мэри уже многие годы тяжело болела как физически, так и психически.
Ее любовник Джеффри Скотт бросил ее в 1917 году и женился на английской аристократке, которая когда-то была любовницей Б. Б. и оставалась их соседкой на холмах Фьезоле. Отчаяние после разрыва, усугублявшееся постоянными упреками и обвинениями мужа в ее адрес, довело Мэри. Она так по-настоящему и не оправилась и умерла в 1945 году в возрасте восьмидесяти одного года. При ней были Б. Б. и Ники.
После войны Б. Б., знаменитый, избалованный обожавшими его красивыми женщинами, в окружении восхищенных им молодых искусствоведов, счастливо жил с Ники на вилле Татти. С ней сбылась его мечта, которую он пытался навязать Белль: «Она работает вместе со мной, думает вместе со мной, она чувствует, как я, она – идеальная подруга».
Их связь продлилась до его смерти в октябре 1959 года, в возрасте девяноста четырех лет.
Свои роскошную виллу, библиотеку и коллекции Беренсон завещал Гарвардскому университету.
Задушевный друг Белль остался в Париже и уже не вернулся к супружеской жизни с Джозефиной. Он не развелся с ней, тем самым оберегая ее от скандала, который социально заклеймил бы ее. В 1924 году его сын Александр приехал к нему во Францию, чтобы изучать архитектуру в Школе изящных искусств.
Великий коллекционер гравюр и предметов искусств, великий библиофил и великий меценат, Джуниус подарил сокровища своих коллекций Мемориальной библиотеке Файрстоуна и Художественному музею Принстонского университета, Нью-Йоркской публичной библиотеке и Метрополитен-музею. Со временем эти четыре учреждения получили от Джуниуса абсолютные шедевры. В частности, его серию Virgiliana, гравюры Дюрера, полотна Ван Дейка, Клода Лоррена, ван Рёйсдала… среди прочих драгоценных произведений.
За самоотверженную помощь раненым солдатам во время Первой мировой войны Французская Республика наградила его орденом Почетного легиона. А в 1932 году ему вручили орден Короны Италии – за то, что защищал культуру Старого Света и развивал ее в Новом.
У Джуниуса было больное сердце, и несколько месяцев спустя, 18 августа 1932 года, он умер от инфаркта во время поездки с сестрой в Швейцарию, в возрасте шестидесяти пяти лет. Панихиду служили в американском соборе в Париже. Джуниус похоронен на семейном кладбище Морганов в Хартфорде, в Коннектикуте.
Белль проследила, чтобы Принстонский университет воздал ему должные почести и лично правила некролог, написанный одним из его бывших соучеников для университетской газеты. Она внесла в текст множество уточнений и подробностей, за которые друг Джуниуса горячо поблагодарил ее в письме.
Белль до конца жизни считала Джуниуса своим наставником и берегла память о нем.
Заразившись «острым коллекционитом» – болезнью, которую сам не без юмора описывал как неизлечимую патологию, – Джек стал искушенным библиофилом, за десять лет удвоив число томов, оставленных его отцом Библиотеке Моргана.
После первого покушения на него, совершенного в 1915 году, он пережил еще две попытки убийства, что очень тяжело на него подействовало. В 1920 году, воскресным апрельским утром, в церкви Святого Георгия душевнобольной убил выстрелом в упор человека, который был личным врачом и близким другом его отца – доктора Джеймса Марко. Убийца, которому не давали покоя слухи об ответственности Морганов за крушение «Титаника», хотел отомстить за погибших. Он ошибся мишенью, приняв врача за Джека. Через полгода, 16 сентября, перед конторой Дж. П. Моргана и компании на Уолл-стрит взорвали повозку. Тридцать восемь убитых, триста раненых, был слегка задет старший сын Джека. Самого его, крупного капиталиста, на которого на этот раз покушались анархисты, там не было.
Эти нападения ожесточили Джека и довели его до паранойи.
Он так и не оправился после смерти близких: матери в 1924-м и жены – годом позже. Кризис 1929 года обрушился на него со всей силой, банк Джека пошатнулся, но сам он оставался одним из крупнейших финансистов межвоенного периода.
Он умер от последствий нарушения мозгового кровообращения 13 марта 1943 года – почти день в день через тридцать лет после отца, в возрасте семидесяти пяти лет. Панихиду служили в церкви Святого Георгия. Джек хотел, чтобы все было, как у Джона Пирпонта-старшего: чтение тех же текстов, пение тех же гимнов. И в своем завещании он оставил Белль Грин ту же сумму денег: пятьдесят тысяч долларов.
Его кончина после столь долгой дружбы потрясла Белль. Желая облегчить ее горе, Ада Тёрстон – Тёрсти, – которая ушла на пенсию в 1934 году, после того как двадцать восемь лет верой и правдой служила библиотеке, написала ей: «Благодаря вам он превратился из замкнутого человека, которого мы знали, в человека, способного ценить самых разных людей и иметь разнообразные интересы. Может быть, сам он не полностью это осознал, и его семья тоже, но именно вам он обязан открытостью своего ума и интересом к миру, вы можете поставить себе это в заслугу».
Слова Тёрсти не утешили Белль. Ей казалось, что она заново переживает смерть Большого Босса.
…За четыре месяца до гибели Бобби.
Белль так и не пришла в себя после смерти племянника.
Она скрывала от всех, что он покончил с собой, и добилась от Гарварда, чтобы имя Роберта Маккензи Левериджа-младшего включили в список студентов, павших за родину. Имя Бобби сегодня высечено на стене университетской церкви среди имен других героев, его однокурсников.
Она отказалась отвечать на письма Нины Тейлор – та, похоже, не знала, что Бобби застрелился, и расспрашивала о подробностях его смерти. Нина не стала упорствовать. Она даже не явилась на встречу, о которой просила Дэна Томпсона: последний пообещал дать ей некоторые разъяснения, предупредив, что они могут ее расстроить.
У Белль никогда не было полной уверенности в причинах самоубийства Бобби. Но это не избавляло ее от тягостных подозрений.
Потрясение оказалось настолько сильным, что здоровье Белль было разрушено, с годами она ослабела до такой степени, что у нее отнялись ноги.
Судьба и дальше наносила ей удары, годом позже отняв у нее Тёрсти, затем – младшую и самую любимую сестру, Этель, скончавшуюся в 1945 году в возрасте шестидесяти пяти лет.
Старшую, Луизу, Белль потеряла еще в 1933-м, из-за нелеченого гриппа. Не стало и ее отца.
Ричард Теодор Гринер ушел 2 мая 1922 года, в возрасте семидесяти восьми лет. Он никогда не переставал обличать несправедливости, от которых страдали его цветные собратья. Статьи, выступления – борьба продолжалась. После относительно мирной старости в доме кузин Платт он умер от кровоизлияния в мозг и был похоронен на кладбище Грейсленд в Чикаго. Белые газеты не поместили ни одного некролога, посвященного его карьере. Зато передовицы черных газет по всей стране восхваляли величие его сражений, называя его «одним из самых образованных, умных и значительных цветных людей Соединенных Штатов». Статья в The Cincinnati Union вышла под заголовком: «Ушел последний из старой гвардии».
На похоронах не было ни одного из его детей.
В его свидетельстве о смерти напротив слова «раса» судебно-медицинский эксперт – полагаясь на его внешность и его адрес – вписал: «Белый».
Последняя и трагическая насмешка судьбы.
После Второй мировой войны снова начали ходить слухи о слепых пятнах в прошлом «госпожи директрисы». Сколько лет ей на самом деле? Где она родилась? Откуда у нее этот смуглый цвет лица и пылкий темперамент?
В библиотеке у Белль хватало поклонников, которые мечтали приподнять завесу над ее тайнами. Хватало и недоброжелателей, метивших на ее должность. О ней говорили как о – возможно – цветной женщине. Впервые был упомянут «переход».
Белль постоянно и категорично отказывалась отвечать на вопросы о своей жизни и каким бы то ни было способом сотрудничать с друзьями, пытавшимися записать ее воспоминания. Каждому она вежливо отказывала. Говорила, что презирает всякие переложения личной истории. Как ее собственной, так и других. «Ничего интересного», – повторяла она.
На самом деле Белль негодовала при мысли, что стоит умереть, как в ее прошлом начнут рыться.
Белль Грин-младшая, ее племянница, так и не узнала о своем африканском происхождении. Она вышла замуж за белого, родила двоих сыновей: зачем отягощать их таким наследством и омрачать им будущее? В Америке ничего не изменилось, и сегрегация чернокожих шла полным ходом. Хотя на Севере и не проголосовали за правило одной капли крови – по крайней мере официально, – расизм был повсюду. Дискриминация и неравенство достигли предела. Неравенство в том, что касается образования, здоровья, правосудия. И гражданских прав.
Хватит, довольно несправедливостей! Для Белль Марион Гринер единственным способом избавиться от рока, преследующего ее семью, было стереть все следы. Не оставлять после себя ничего, что дало бы любопытным возможность потянуть за ниточку.
Все уничтожить. Все сжечь. Бросить в огонь фотографии, письма. Разом. Не сортируя. Не выбирая.
Этим Белль и занялась в конце зимы 1948 года в своей квартире на Парк-авеню, 535… Она потратила немало времени. Сжечь сотни тысяч страниц, когда ты инвалид и тебе трудно дотащить коробки до камина, – титанический труд.
Ночь за ночью в январе, феврале и марте 1949 года она бросала в пламя реликвии своей жизни. К весне все было сожжено. Развеялись дымом тетрадки ее личного дневника. Бесчисленные письма Бернарда Беренсона… Да, даже эти письма, в которых он говорил о своей любви к ней, о своих исторических изысканиях, о своих открытиях. Больше двух тысяч страниц.
Узнав об этом аутодафе, Б. Б. с ужасом и яростью воскликнул: «Она уничтожила мою биографию, сорок лет жизни!»
Белль потребовала, чтобы он поступил так же. Беренсон на это не решился.
У него и правда был повод возмущаться.
Белль, лучше, чем кто-либо, осознающая ценность архивов и важность рукописей, бившаяся за то, чтобы беречь, сохранять и передавать память человечества, только что, намеренно и методично, истребила собственную память и память близких.
Превратила в груду пепла.
Избежал уничтожения единственный личный документ, до которого ей не было дела, – ее завещание. В июле 1936 года Белль отдала его на хранение нотариусу и не думала забирать. Тогда она хотела оставить свое состояние Бобби; меха, бриллианты и часы от Картье – матери, сестрам и племяннице; произведения искусства – Библиотеке Моргана. Какое дело ей было до всего этого сегодня? Те, кого она любила, умерли. Две еще живущие – Тедди и Белль-младшая – разделят между собой то, что останется после нее, а Рассел послужит им душеприказчиком. Остальное: коллекции китайских ваз, коллекции персидских миниатюр, подаренные Беренсоном картины, старинные драгоценности и все ценные книги достанутся учреждению на 36-й улице. Как и предполагалось. Никого она в завещание не вписала, никого не вычеркнула. Белль, общавшаяся со всеми на свете, друзья которой насчитывались сотнями, других наследников не упомянула.
В этом отношении ее прежнее завещание оставалось действительным, и до последнего часа у ее жизни были два центра: семья и библиотека.
В апреле 1949 года, к двадцать пятой годовщине открытия коллекций для публики, Библиотека Моргана подготовила гигантскую выставку во славу той, что вдохнула в нее душу и стала гением места. Мисс Белль да Коста Грин. В ее кабинете, Северной комнате, и в двух других помещениях, где разыгралось столько драм, выставят самые прекрасные за всю ее карьеру трофеи: разумеется, «Смерть Артура»; «Кекстонов» Амхерста; Реймсское Евангелие; Псалтырь, который она благоговейно целовала всякий раз, когда держала в руках, прежде чем отнести в хранилище… Двести пятьдесят сокровищ, за которыми она охотилась, которые преследовала, добыла и подарила исследователям.
Эти почести станут ее триумфом. Сотрудницы и подруги подготовили сюрприз – невероятный сборник, посвященный ей. В его составлении участвовали все. Даже Беренсон.
Этой книги, в которой ученые прославляют ее заслуги, Белль не прочла.
Она заболела раком и 10 мая 1950 года умерла в нью-йоркской больнице Святого Луки. Ей шел семьдесят первый год.
Пастор, служивший панихиду в англиканской церкви Святого Фомы, считал, что ей на пятнадцать лет меньше, и в своей проповеди сокрушался, что мисс Грин была отнята у своих друзей в расцвете сил… Такая молодая, вечно молодая!
Но Белль ошибалась, думая, что с памятью о ней покончено.
После кончины Белль родители Нины Тейлор Бюше не стали портить репутацию дочери, распространяя историю о романе Нины с племянником той, кого им хватало низости называть «черной шлюхой Моргана». Так что результаты расследования об афроамериканском происхождении семьи Грин не вышли за пределы их кружка. Несколько газет в некрологах осторожно затрагивали этот вопрос. Но в пятидесятые годы никто не решался говорить об этом громко и внятно.
Одна из конкуренток Белль, Энн Хейт, великая библиофилка, трудилась, собирая сведения о ее прошлом.
Через тринадцать лет, прошедших после смерти мисс Грин, Энн спросила у их общего друга, Дэна Томпсона, нет ли в его ежегоднике бывших студентов Гарварда, где Дэн и сам учился, некоего Ричарда. Она сказала, что Белль должна быть третьим ребенком этого Ричарда и что она вроде бы родилась в 1883 году в Александрии, в Виргинии.
В письме, датированном 1963 годом, Энн уточняла, что получила эти сведения от жены Рассела Грина.
Вероятно, Дэн не ответил, потому что в коллективном труде Notable American Women («Известные американские женщины»), где Энн Хейт в 1971 году выступила соавтором одной из статей, об этом Ричарде речь уже не шла. В остальном были указаны должные дата и место рождения мисс да Коста Грин.
Болезнь помешала Энн Хейт завершить биографические изыскания. Она умерла в 1977 году.
Только в 1999 году историк Джин Строуз, собирая сведения о жизни Дж. П. Моргана, выяснила подлинные дату и место рождения Белль – 26 ноября 1879 года, Вашингтон, – и рассказала о ее родстве с Ричардом Т. Гринером в книге, посвященной великому финансисту.
Пришлось ждать еще три года – до 2002-го, когда Майкл Маунтер, докторант из Университета Южной Каролины, защитил исчерпывающую диссертацию о Ричарде Теодоре Гринере. К сожалению, эта работа не опубликована.
Наконец, в 2007 году наступила развязка: вышла первая биография Белль да Коста Грин, автор которой, Хайди Ардиццоне, благодаря работе в архивах окончательно подняла завесу над тайной.
В целом пройдет более полувека, прежде чем слух превратится в уверенность и откроется правда.
Но какая правда? Тайны судьбы Белль Грин далеко не разъяснены. И приключение продолжается…
На рассвете холодного зимнего утра 2009 года предприятие по сносу зданий разрушает лачуги в одном из самых нищих кварталов в южной части Чикаго. Руководитель маленькой бригады, рабочий афроамериканского происхождения по имени Руфус Макдональд, входит в дом, чтобы в последний раз оглядеться перед тем, как сесть в свой бульдозер. Дом прогнил, окна разбиты, двери сорваны, балки источены термитами. Все остальное разграблено сквоттерами. Спасать нечего. И все же Макдональд поднимается наверх и там, посреди комнаты, видит облепленный наклейками пароходный чемодан. «Здесь кое-что есть!» – орет он. Его коллеги кричат ему снаружи, что они уже все осмотрели. Он все же открывает чемодан. Кипа старых бумаг на разных языках, документы с грифами официальных учреждений, карточки члена ассоциаций, несколько книг… Почти бездумно он сгребает в охапку все, что можно удержать, возвращается к своему грузовику и распихивает находки по сумкам, с которыми ходит за покупками. Снова садится в бульдозер и едет.
Жене, потребовавшей, чтобы он выбросил две грязные сумки, валявшиеся в кухне, он отвечает, что сегодня же отнесет их букинисту.
Последний опознает диплом Гарварда 1870-х и другой, выданный Университетом Южной Каролины в 1876 году. Ему удается даже разобрать имя человека, получившего этот диплом: некий Ричард Теодор Гринер. И это имя ему о чем-то смутно напоминает…
Три года спустя, в марте 2012 года, Chicago Sun-Times публикует статью известного журналиста с заголовком: «До мурашек: невероятное открытие на чердаке в Саут-Сайде».
К этому времени букинист, которому Руфус Макдональд принес свои находки, разузнал о Ричарде Гринере: первый черный студент Гарварда, первый черный преподаватель Университета Южной Каролины, первый черный адвокат, добившийся подтверждения диплома Верховным судом южного штата. И первый черный американский консул, работавший во Владивостоке. А заодно – отец знаменитой директрисы Библиотеки Моргана. Что же касается пароходного чемодана, вероятно, речь идет о том, который Гринер привез из России и который пропал, как он думал, во время большого пожара в Сан-Франциско в 1906 году. Каким образом чемодан оказался в этом доме, не соответствовавшем ни одному из адресов Гринера? Тайна. И какие сокровища он в себе скрывал? Какие реликвии были растерзаны бульдозером?
Макдональд пытается продать свою находку. Его добычу оценили более чем в сто двадцать тысяч долларов, эта сумма позволила бы ему заплатить за образование детей. Продать, да. Но кому и каким образом? У него не было никакого опыта общения с миром библиофилов.
В 2013 году Университет Южной Каролины покупает документы, выданные его ректоратом, и платит за них Макдональду пятьдесят две тысячи долларов. Переговоры с Гарвардом по поводу остальных бумаг и, в частности, диплома первого черного студента в его истории оказываются более трудными.
Руфус Макдональд, озлобленный выказанным ему презрением посредников Гарварда и их смехотворным предложением – семь с половиной тысяч долларов за все, – заявил, что намеревается все сжечь… Прощай, память о господине Гринере!
Его слова подхватила пресса, осуждающая это возмутительное предрешенное уничтожение. Макдональд защищается, объясняя, что у него нет никакого другого способа пробудить интерес у ценителей.
В конце концов он решается доверить свой клад аукционному дому в Чикаго. Несмотря на то что заявления сделали ему рекламу, диплом Гринера уйдет к анонимному покупателю, не имевшему соперников в зале, всего за двенадцать с половиной тысяч долларов.
Разочарование Макдональда будет тем более жестоким, что диплом в конце концов окажется в архивах Гарварда – его передадут в дар от анонимного покупателя или посредством иной комбинации.
В одном мы можем быть уверены: Ричард Гринер станет одним из тех, кто прославил университет, и его портрет работы Стивена Койта вскоре пополнит галерею великих людей Гарварда в Анненберг-холле.
Университет Южной Каролины в долгу не останется: в феврале 2018 года он воздвигнет в кампусе памятник высотой в два метра семьдесят четыре сантиметра: великолепную статую Ричарда Гринера.
Сага на этом не заканчивается, потому что Руфус Макдональд продолжает распродавать свои трофеи до 2018 года.
Теперь за них отчаянно торгуются в самых престижных аукционных залах страны. И душа некоей Белль да Коста Грин, страсть, с который та билась за вожделенные манускрипты, похоже, вдохновляет коллекционеров, оспаривающих друг у друга память о ее отце. Пресса теперь постоянно соединяет их имена, направляя свет софитов на их связанные между собой судьбы.
Оба они, каждый на свой лад, олицетворяют сражения афроамериканских интеллектуалов за то, чтобы достигнуть равенства перед знаниями, правосудием и свободой.
Библиотека Моргана, которая никогда не переставала пополнять коллекции и предлагать публике великолепные выставки, подхватит эстафету, подготовив большую ретроспективу, посвященную Белль да Коста Грин. Фасад построенного в 1903–1905 годах Чарльзом Ф. Маккимом беломраморного дворца с его львицами, статуями и бронзовыми дверями уже отреставрирован. Его сады вскоре будут восстановлены. В новом корпусе, возведенном в 1928 году на месте особняка покойной матери Джека Моргана, разместятся новые выставочные пространства. Как и в третьем здании, спроектированном великим архитектором Ренцо Пьяно и вместившем в себя помимо прочего новый читальный зал и просторные запасники.
Все эти обновления увековечивают память о женщине, стремившейся сделать Библиотеку Моргана современной, и библиотека лелеет ее память. В книжной лавке при музее продаются открытки с ее фотографией, сделанной бароном Мейером, ее портрет работы Эллё украшает сумки. А ее изображение, датированное 1912 годом, – терракотовая голова Белль да Коста Грин работы скульптора Джо Дэвидсона – стоит на почетном месте в Северной комнате, для хранителей оставшейся «кабинетом Белль».
В 2024 году, по случаю сотой годовщины открытия Библиотеки Моргана для публики, представлена ее деловая переписка с крупными книготорговцами и учеными – все архивы библиотеки, которые она никогда и не думала сжигать. Рассказана история ее охоты времен золотого века американских коллекций. Выставлены все трофеи, которыми отмечена ее жизнь. А ее шестьсот одиннадцать писем Бернарду Беренсону отсканированы, тексты набраны и выложены в интернет.
В этом великая и дерзкая женщина, решившая посмеяться над потомками, стерев свои следы, потерпела неудачу. Ее гений и ее творение оказались сильнее забвения и будут жить.