Краткий разговор о военном корабле “Коул” и его переходе в Сиэтл.

Я передала ему два разговора (если их можно так назвать) с Кинтаной в тот же день.

Я сказала, я – мы оба – так устали от этих подъемов и спадов. От необходимости ходить на цыпочках при каждой встрече. Я сказала, когда я в последний раз говорила с ним – две недели назад, – она казалось до того собранной, что я впала в эйфорию. Потом она начала работать по этому краткосрочному договору, и ее настиг страх, что она не справится. Мы уверяли ее, что любой человек так себя чувствует на новой работе, – что с каждым днем будет лучше. И несколько дней так и было. На прошлой неделе были очень хорошие телефонные звонки, в том числе о “Ночи живых мертвецов”, которую она и я посмотрели, когда она была ребенком, за ними последовали очень хорошие электронные письма, я думала, все прекрасно. В выходные мы ничего о ней не слышали. Тебе приснился плохой сон о ней, и ты мне его рассказал, потому что сон был цветной, а мы с ней обсуждали – в связи с продолжением “Ночи живых мертвецов”, – снятся ли людям цветные сны или только черно-белые.

– Некоторым людям снятся цветные сны, – перебил он.

Я сказала, так и утверждала Кинтана. Она читала, что “более творческие” люди видят цветные сны.

– Похоже на правду. Люди с выраженной визуальной чувствительностью. С другой стороны, музыканты видят сны, насыщенные звуком. Я сам впервые начал видеть цветные сны, когда проходил психоанализ. Люди, видящие цветные сны, описывают эти краски как нереалистичные, как старый “Техниколор”, почти сюрреалистичные. В содержании цветных снов обычно присутствует элемент эйфории.

Я сказала, в твоем сне ничего эйфорического не было. Он был таким: у нас дома несколько человек, звонит телефон, и, когда ты отвечаешь, это Кинтана. “Я пропала”, – говорит она. Я спросила тебя, в какой момент включился свет. Ты сказал, ты видел ее на экране монитора, пока говорил с ней.

Так или иначе, содержание этого сна меня встревожило: поскольку оно выражало твою тревогу о ней, оно как бы позволило и моей собственной тревоге, которую я подавляла, вновь выйти наружу. Итак, к сегодняшнему дню, так и не получив от нее вестей, мы оба решились звонить сами. Ты позвонил и застал ее в таком смятении, что я тоже позвонила и позвала ее на ужин.

Я сказала, я не понимаю, что в нынешней работе приводит ее в такое отчаяние. По сути, это та же самая работа, которую она успешно выполняла на протяжении шести лет.

– Думаю, стоит присмотреться: возможно, ее повергает в отчаяние вовсе не работа.

Вы имеете в виду, ее может терзать что-то другое, а она переносит это на работу? – спросила я.

– Ведь обычно так и происходит?

Я согласилась.

– Не может ли она быть расстроена – на более глубоком уровне, чем сама сознает, – тем, что вы описали как очень хорошие разговоры о “Ночи живых мертвецов”? Вы сказали, вы и она посмотрели фильм, когда она была ребенком. Расскажите мне об этом немного подробнее. Сколько ей было лет?

Я сказала, около семи. Ты уехал из города. Мы с ней смотрели фильм в твоем кабинете в Малибу, где вместо стены были сплошные французские окна с видом на море. И фильм был такой страшный, что около полуночи, когда мне потребовалось сходить на кухню, я побоялась оставить ее одну в кабинете, попросила ее пойти со мной. Сказала ей, что так напугана, что боюсь идти на кухню одна.

– Давайте разберем это шаг за шагом. Прежде всего – с какой стати вы позволили семилетнему ребенку смотреть такой страшный фильм среди ночи?

Потому-то я и смотрела вместе с ней, сказала я.

– У вас не было режима? Она часто засиживалась до полуночи? И могла смотреть по телевизору любую страшилку, если ей вздумается?

Я сказала, по телевизору она смотрела всего две или три передачи. Она смотрела повторы кулинарного шоу Джулии Чайлдс, она смотрела повторы “Я люблю Люси” и сериал “Коллекцию монстров”, а это фильмы ужасов.

– И вы не думали, что они могут ее напугать?

Я сказала, меня они пугали больше, чем ее.

– То-то и оно. К этому я и вел. Поступили бы вы в чем-то иначе, если б была возможность переиграть ту конкретную ночь?

Я спросила, что, по его мнению, мне следовало сделать иначе – разве что отправить ее в постель, что не очень-то вписывается в хорошее время с мамочкой.

– Вы сказали ей, что боитесь идти на кухню одна и хотите, чтобы она пошла с вами. Как вы думаете, что вы тем самым сообщили ей? Не сказали вы ей этим, что она должна быть ответственна за вас, заботиться, защищать вас?

Я объяснила еще раз: на самом деле я не боялась идти в кухню одна, я боялась оставлять ее одну возле стеклянных дверей.

– Потому что нечто могло войти и схватить ее. Иными словами, вы боялись, что не сумеете ее защитить. В этом самая суть ваших отношений с ней. Как бы вы ни формулировали – боялись ли вы пойти в кухню одна или боялись оставлять ее одну возле стеклянных дверей, – речь об одном и том же. Вы этим сообщали, что вы боитесь, что не сумеете ее защитить. Сообщали ей: “Мир снаружи безумен и опасен, и я не могу тебя от него защитить”. Сообщали, что она должна защищать не только себя, но и вас. Вам не кажется, что для семилетнего ребенка это тяжкое бремя?

Я сказала, я могу понять, что это, возможно, было так, но я также в состоянии понять, что это всего лишь фильм. Я рассказала ему, как водила ее на “Челюсти” и весь сеанс она визжала от страха, а потом беззаботно отправилась плавать. Я сказала, ее больше расстроил фильм “Николай и Александра”[39]. На всем пути домой она переживала за Никки и Санни и их детей.

– Я уверен, что этот пример мне не придется для вас расшифровывать.

Я сказала, что понимаю его мысль: Никки и Санни – родители, не сумевшие защитить своих детей.

– Этот паттерн в отношениях между вами имеет глубокую связь с вашим нынешним чувством, что вы не можете ее защитить. Не этот конкретный эпизод, а то, что этот эпизод рассказывает нам о ваших тогдашних отношениях. Она все еще думает, что обязана защищать вас. А от чего, по-вашему, она должна вас защищать? Она должна вас защищать от самой себя. Она знает, что, вредя себе, она может убить вас обоих, вас и своего отца. Вот ее претензия к вам, вот о чем никто не говорит вслух. Тут требуются чрезвычайно деликатные переговоры. Вам нужно избавить ее от вины, от ответственности, но в то же время нельзя снимать ее именно с этого крючка, пока она не будет готова. Думаю, могло бы пойти на пользу, если бы вы поговорили с ней кое о чем из того, что мы обсуждали сегодня. Не говорите “это моя вина, я поступила неправильно в ту ночь, когда мы смотрели «Живых мертвецов»”, – потому что человек, столь обремененный ответственностью, как она, скорее всего, сразу же скажет: нет, нет, ты не виновата, это я виновата. Нам нужно избавиться от самой идеи, что кто-то непременно должен быть виноват. Всякое случается, иногда случаются плохие вещи. Никто не виноват. Мелани Кляйн проделала блистательную работу на эту тему. Большинство религий входят в эту область, освобождая людей от вины. Ваша и моя религия справляется с этим не так хорошо, как другие, но и в ней эта идея таится, прямо в “Прости нам долги наши, как и мы…” Итак. Когда будете говорить с ней об этом, не принимайте вину на себя и не позволяйте ей принимать вину. Поговорите о том, какой сильной она была и насколько сильны вы сами, раз можете признавать свои ошибки. Проявите всяческую осторожность, но поговорите об этом, потому что здесь мы подошли к самой сути проблемы.

Затем мы поговорили о Джейн Холлистер Уилрайт и ее идеализированном и весьма путаном представлении о собственной жизни. Я сказала, что, когда я перечитывала ее книгу, я изумилась, что, будучи психоаналитиком, она не сумела отделить правду от неправды в своих представлениях о собственной жизни, – если она, прошедший подготовку психоаналитик, с этим не справилась, я начинаю сомневаться, что сама когда-либо справлюсь с этим.

– Вот почему сейчас самый подходящий момент для вас поработать с этой книгой. Она напрямую затрагивает то, о чем мы тут говорим. Я думаю, эта книга – в большей степени, чем все, чем вы могли бы заняться теперь, – способна ввести вас в те области, которые помогут вам обрести цельность. Вы уже существенно продвинулись. Сейчас настала пора подобрать некоторые части, которые вы оставили позади, и осознать, что они значат для вас.

Я сказала, это совпадает с моими несколько хаотичными мыслями, но меня уже завело в те области, в которые я вряд ли хотела бы ступать.

– Конечно, так и будет. Можете на это рассчитывать. И если в тот момент, когда вы зайдете в одну из таких областей, у нас не будет назначена на ближайшее время встреча, позвоните мне.