Я сказала, в эту неделю меня более всего занимал разговор, который мы начали с Кинтаной за ужином в четверг и продолжили за воскресным ланчем. Я пояснила: она сказала, что заговорила об этом раньше, чем планировала, потому что получила или ожидала получить предложение сменить работу, перейти в другой журнал на ту же должность, но с более высокой зарплатой. Это подтолкнуло ее задать себе вопрос, в самом ли деле она хочет и дальше заниматься тем же делом и не настало ли время самостоятельных поисков, попытаться заняться только фотографией.
– Прежде всего, – сказал он, – тут проступают две отдельные проблемы. Она может отказаться от новой работы и все равно счесть, что еще не настало время для самостоятельного поиска. Это не взаимосвязанные решения, она может принимать их или отклонять каждое по отдельности.
Я сказала, мы пытались объяснить нечто в этом роде. Сказала, что, хотя мы оба поддерживаем ее желание самостоятельно заниматься фотографией, мы несколько сомневаемся насчет идеи заняться этим прямо сейчас. Она уже пыталась прежде, через несколько лет после окончания университета, и тогда она работала на фотоагентство, но через год устроилась в журнал. Я сказала, за ужином я напомнила, что задним числом именно этот период и оказался тем, когда началась ее проблема с выпивкой, а она сказала, нет, тогда проблема заключалась не в выпивке, проблемой был Деннис. Я рассказала про отношения с Деннисом. Сказала, что на самом деле выпивка составляла значительный элемент этого: он требовал, чтобы она оставалась в Ривердейле до начала новой недели, а она считала это вредным для своей работы – и совместное времяпрепровождение включало в себя обильную выпивку. По ее собственным словам, сказанным в то время, больше ничем он в выходные и не занимался.
– Ему требовался товарищ, чтобы пить вместе, – сказал он.
Что-то в этом роде, сказала я. Это подтвердилось прошлым летом, когда она находилась на детоксе в Миллстайне и наткнулась там на него. “Полагаю, мы оба знали, что к этому все и шло”, – передала она его слова.
– Насколько, по-вашему, ей пошло на пользу это ваше замечание? – спросил он.
Я сказала, задним числом я поняла, что оно было не очень-то полезно. Она приняла его достаточно благодушно, однако я бы не произнесла этого вслух, если бы в тот момент не подумала, что ей следует обратить внимание, быть настороже, чтобы этот аспект не ускользнул от нее.
– Каким вам видится подтекст всего разговора? – спросил он.
Я сказала, для меня это был разговор о зависимости. Очевидно, хотя это и не обсуждалось, ее уход из журнала повлечет финансовую зависимость от нас. Я очень опасалась, что это обострит ее ощущение зависимости, из-за которого она в первую очередь и оказалась в нынешней своей ситуации.
– Верно, в основе разговора таилось именно это, – сказал он. – Очень трудно обговаривать, очень трудно даже представить себе финансовую поддержку без соответствующих ограничений и контроля. Лишь немногие очень удачливые люди, выросшие у каких-то необычайных родителей, по-видимому, способны выйти за пределы этих ограничений. Но большинство из нас их ясно видит. Вам предстоит обсудить это, но деликатно. Вам предстоит найти способ сказать, что деньги у нее в любом случае будут. Насколько я понимаю, ваше финансовое положение это позволит?
Я сказала, что позволит. В любом случае, в ближайшей перспективе не это для нас главное.
– Может, стоит заговорить об этом так: послушай, однажды эти деньги все равно будут твои, мы отдаем их тебе сейчас, потому что они именно сейчас нужны тебе.
Определим это как инвестицию, предложила я
– Ну да, но не совсем. От инвестиции мы ждем отдачи. А вам следует ясно дать понять, что любая отдача, какую вы ожидаете, нематериальна. Вы хотите отдать ей деньги при жизни, чтобы порадоваться тому, как она использует их для своего роста.
Я сказала, в этих двух разговорах меня также встревожило то, что я истолковала как своего рода регресс или сопротивление. Мне показалось, она больше сосредоточена на том, чтобы покинуть свою нынешнюю работу, чем на том, чтобы перейти к чему-то конкретному. Мы обсуждали, как это сделать пошагово, что ей нужно сделать, как собрать портфолио, сколько времени это займет, ей надо составить списки людей, с кем следует повидаться – агентов, редакторов и т. д. Чем дольше мы говорили, тем меньше она участвовала.
– Потому что вы ее инфантилизировали, – сказал он. – Она же не маленькая девочка, только что после учебы, кому приходится напоминать о необходимости портфолио. Она знает, что ей надо собрать портфолио. Она знает этот бизнес изнутри. Она разбирается в нем намного лучше, чем вы.
– Так почему же она до сих пор этого не сделала? – спросила я.
– Не знаю. Она когда-нибудь устраивала выставку своих фотографий?
Я сказала, нет, она так и не сделала подборку. Наш друг [Эрл][19], владелец галереи, посмотрел некоторые ее фотографии и предложил ей сделать более обширную подборку, тогда он проведет выставку, но она так и не собралась. Некоторые наши друзья, хорошо известные профессиональные фотографы, неоднократно предлагали ей обратиться к ним, но она этого так и не сделала.
– Как вы думаете, почему она этого не сделала? – сказал он.
Я сказала, я думаю, что она боится показывать свои работы. Она боится отвержения, боится, что кому-то это не понравится. Я сказала, что вполне могу это понять. Я рассказала ему, как в Беркли я получила письмо от Роберта Лешера[20] и не ответила на него. Я никак не могла ответить, потому что он предлагал посмотреть мою работу, а я боялась: если я покажу ему и он скажет, что это плохо, с моей маленькой тайной мечтой стать писателем будет покончено.
– Думаю, вам следует рассказать Кинтане эту историю, – сказал он. – Полагаю, для нее она будет иметь большое значение. Разговор, который вам следует провести с ней, должен быть не о том, почему она не сделала это, не закончила то. Суть того, что вы скажете, не должна сводиться к “почему ты никогда ничего не доводишь до конца” – этот разговор должен быть обращен к ее скрытым страхам. Если она узнает, что вы чувствовали то же самое и сумели с этим справиться, ей это может принести большую пользу. Ей нужно многое понять. Ей нужно понять, что творчество включает в себя необходимость показывать свою работу, рисковать. Она должна понять, что, если кому-то ее работа не понравится, это не конец света.
Я сказала, на мой взгляд, она уже давно должна понять это, ведь она всю жизнь видела, как мы подвергали себя риску, и читала плохие отзывы о нас.
– Вы не понимаете, – сказал он. – Вы думаете, что она воспринимает вас так, как вы сами себя воспринимаете – как человека, преодолевшего множество страхов, чтобы достичь того, что вы достигли. Предположу, что вы и ваш муж также считаете себя редкими счастливчиками, ведь каждый из вас обретает в другом поддержку, если идет на риск, и это смягчает риски. Она видит вас совсем иначе. Она видит вас как некие высшие, сверхталантливые существа. Она думает, вы такими и родились, с момента зачатия были запрограммированы на успех. Я думаю, вам надо поговорить с ней о той поддержке, что вы с мужем получаете друг от друга, о той, которую вы получаете от издателей или кого-то еще, о том, что вы переживали, читая первые отрицательные рецензии, как боялись не справиться. Расскажите ей ту историю про литературного агента.
Я сказала, я думаю, ей бы очень помогло, если бы она нашла профессионального наставника, того, кому она старалась бы угодить, кто ожидал бы от нее определенных результатов.
– Несомненно помогло бы, – сказал он. – Причем постороннего для семьи. В данный момент эту роль играет доктор Касс. Идеальный перенос. Потом она, вероятно, станет ему сопротивляться. Да, безусловно, я думаю, вся эта сфера предоставляет ей великолепную возможность для роста. Вопрос к вам, разумеется, в том, как вы проведете ее через этот процесс.