Гарри думал, что из лабиринта выйдут только победители, но, видимо, за последние триста лет без коронации и это успело позабыться, потому что на поле почти сразу после Мелани начинают выходить остальные претенденты. У кого-то руки в крови, кто-то изранен, и эти раны уже покрылись запекшейся коркой. У кого-то ожоги, у кого-то обморожение – следы столкновения с охотящимися на конкурентов соперниками из противоположного лагеря. Но в основном все целы и невредимы, только глаза их уставились куда-то в пространство. Претенденты с вожделением оглядываются на силуэт Невозможного города.
Гарри так и стоит на месте, обнимая Мелани. Она тоже не хочет его отпускать; сейчас они цепляются друг за друга, будто больше всего на свете боятся, что их разлучат. Она молчит. А когда Гарри шепчет ей на ухо: «Ты видела Лето?» – кивает, и в глазах у нее звездный свет и тени.
Гарри не может понять, чтó это значит: победила она или проиграла, но в этот конкретный миг ему и неважно. Никто из претендентов не лучится светом победы.
Авен не выходит. Гарри с облегчением замечает, что и Мэттью тоже не видно.
Кажется, целая вечность минула с того момента, как последний претендент появился на поле, и вот стена начинает тускнеть. За ней нет ни зеленой живой изгороди, ни дороги к Невозможному городу – она просто исчезает, открывая пустое поле. Почти все вышедшие претенденты теперь стоят рядом со своими служителями, кто-то плачет, кого-то успокаивают. Вид у них совсем не торжествующий.
Гарри не отпускает Мел. Ничего лучше он сейчас придумать не может, но вот позади кто-то прокашливается. Гарри поворачивается, по-прежнему не размыкая объятий, перед ним стоят Кэролин и Клиффорд в своих нелепых, невозможных нарядах из листьев. Гарри молча смотрит на них и ждет.
Кэролин улыбается ему теплой, словно августовский полдень, улыбкой, Клиффорд низко кланяется, выражение у него торжественное.
– Мой господин, – говорит он.
И тогда-то Гарри понимает наверняка. Тогда-то между вдохом и выдохом в мир возвращаются краски. Кэролин переводит взгляд на Мелани и склоняет голову.
– Моя госпожа, – говорит она.
У Гарри вырывается резкий смешок, он обнимает Мелани за талию, подхватывает ее и кружит. Она тоже смеется, они оба радуются этому мгновению, своей победе, совершенно невозможному факту: они живы, они победили. Остановившись, они смотрят прямо друг на друга. У Мелани глаза широко распахнуты. Гарри замечает появившиеся на ее радужках ледяные завитушки, сами глаза все такие же ярко-голубые, словно лед, но другие. Наверняка и с ним происходят похожие перемены. После пляски с сезонами всегда остаются отметины.
Гарри целует Мел, и губы у нее на вкус как мятный леденец на палочке, как сильный ветер в морозный зимний день, как вьюга, как стужа. А еще – как свет костра, как теплые носки и горячее какао, и вроде бы невозможно вместить столько всего в один поцелуй, но так и есть, потому что, когда Мелани целует Гарри по собственной воле, он целует живое, бьющееся сердце Зимы. У них получилось. Они преодолели лабиринт. Они победили.
– Зима отдала тебе свою корону, – говорит Мел, когда поцелуй заканчивается. Голос у нее тихий, глаза сияют.
– А Лето отдал тебе свою, – говорит Гарри и очерчивает ее губы кончиками пальцев.
Она не умрет. И он не умрет. У них будет столько времени, сколько они пожелают. У них будет алхимическая свадьба, и однажды, когда придет пора передавать короны, они попадут в Невозможный город. Сейчас в них, наверное, слишком много человеческого, чтобы поселиться там, но время – величайшая на свете река, она сгладит их края и даст свыкнуться с новой формой.
Вместе. Пока они вместе, все остальное неважно.
Гарри поворачивается к Клиффорду и Кэролин. Они по-прежнему стоят на огромном невозможном поле. А значит, это еще не конец.
– А теперь что? – спрашивает Гарри.
Клиффорд улыбается.
Сцена, маленькая и непритязательная, сколочена из дерева (никакой краски или лака) и ошкурена до шелковистой гладкости. Все натуральное, одним лишь упорным трудом дерево превратили во что-то прекрасное. По краям два увитых цветами столба, Гарри знает, что такие цветы не могут вырасти в одном месте в одно и то же время года. Кэролин и Клиффорд подводят их с Мелани к помосту, следом идут остальные претенденты и служители – небольшая толпа.
– Простите нас, – извиняется Кэролин. – Раньше, когда коронации происходили регулярно, ритуал был более торжественным и пышным, но нынче нам недостает практики. Даже те, кто нас обучал, никогда сами этого не видели.
– Чего не видели? – спрашивает Мелани.
– Коронации, – отвечает Клиффорд.
Вид у Мелани делается растерянный.
– Кажется, вы что-то напутали, – говорит она. – Нас уже короновали наши сезоны. Никакую коронацию устраивать не надо.
– Да, но это было для вас и для них, для алхимического мира, – поясняет Кэролин. – А это – для них.
Для тех, кто едва не стал Зимой, и тех, кто мог бы превратиться в Лето, а теперь постепенно сойдут в могилу, отрезанные от силы сезонов, поддерживавшей в них жизнь с самого начала коронации. Для Джеков и Дженни, которые только начали скорбеть, некоторые из них потеряют друзей детства и надежных коллег. Здесь есть определенная логика. Церемония должна не подчеркнуть, а… подтвердить.
Подтвердить, что выбор действительно сделан и сделан верно. Гарри и Мелани вместе поднимаются по ступенькам на сцену, рука в руке, а потом поворачиваются к толпе.
Там со злобной гримасой на лице стоит Авен. Значит, она все-таки выбралась из лабиринта, а может, вообще в него не попала. Тревора нигде не видно. Либо ему хватило ума сбежать от своей потерпевшей поражение претендентки, либо не хватило, и она прикончила его в отместку за то, что он плохо ее подготовил. Авен только злобно таращится, но не пытается подойти к сцене, так что Гарри не обращает на нее внимания.
Мэттью перед сценой нет. Мисти тоже. Неудивительно. Гораздо удивительнее увидеть там пятерых знакомцев. Толкнув Мелани локтем, Гарри показывает на толпу. Проследив за его пальцем, она удивленно моргает. Все пятеро окутаны радужным туманом, никто к ним не приближается, никто их как будто не замечает. Они затесались между секундами, и окружающие оказались в другом временном потоке.
Заметив направленный на них взгляд, Доджер машет Гарри и Мелани.
Спустя мгновение Роджер поворачивается и показывает большой палец. Значит, Доктрина довольна исходом коронации, ну или, по крайней мере, довольны составляющие ее части, потому что вот они – стоят прямо перед сценой, а ведь это они вряд ли могли предсказать, и наверняка их сюда не приглашали.
Гарри уверен, что бесполезно об этом заикаться. Все происходит на самом деле.
Кэролин подходит к Мелани, а Клиффорд – к Гарри. Этот порядок определен не столько полом, сколько последовательностью сезонов: весна перед летом, осень перед зимой. И у Кэролин, и у Клиффорда в руках круглые подносы, вырезанные из того же дерева, что и сцена, ошкуренные, ошлифованные так, что в древесных завитках проступает история леса. Прекрасно. Невозможно. На самом деле.
На подносах лежат короны. Корона, которую несет Клиффорд, сплетена из ячменных и ржаных колосков, в которые вплетены маленькие красные цветочки, похожие на алые-преалые рубины. Кэролин несет корону из черных ветвей и ледышек, украшенную красными ягодами падуба. Гарри наклоняется, и Клиффорд увенчивает его короной. То же самое делает Кэролин с Мелани.
Воздух становится другим.
А может, только они стали другими; может, воздух тот же самый. Но Гарри вдыхает его полной грудью, сладкий и теплый, с привкусом грядущей весны. Гарри чует, как оттаивает земля, как цветут цветы, чует равновесие, нарушенное и его предшественником, и тем углекислым газом, который люди выпускают в атмосферу. Климат изменился, а с ним меняется и роль сезонов, это уже не обратить вспять. Но в мире все еще живут люди, и, пока в мире есть люди, у сезонов будут человеческие лица. Возможно, черты Лета изменились. Но ему все равно нужна голова, на которую можно надеть корону.
Распрямившись, Гарри поворачивается к Мелани. Она выглядит даже бледнее, чем мгновение назад, в ней ощущается ломкая усталость, Гарри очень хорошо знает это ее состояние, ведь он много лет следил за ее здоровьем, как за своим. Зима заканчивается, вместе с ней заканчивается и время Мелани, вскоре она заснет и проспит все лето, будет видеть сны, пока Гарри правит в одиночестве.
Но потом она проснется. Когда закончится его время, она проснется, и они снова будут вместе. С этим Гарри справится. Мир мог потребовать от них чего угодно, и такую цену Гарри вполне может заплатить, по крайней мере пока. А если что-то изменится, им обоим хватит времени, чтобы устать, и они откажутся от корон и без сожалений отправятся в Невозможный город. Мысль о том, что они умрут на службе своим сезонам, теперь уже не так пугает, ведь Гарри знает, куда они попадут потом. В конце концов, за службу полагается награда.
Заглянув ему в глаза, Мел смеется, и этот смех едва не переходит во всхлип, она тянется к Гарри и прижимается губами к его губам, целует его так, как ей никогда не дозволялось целовать его раньше и, возможно, не будет дозволено потом. Гарри обнимает Мел за талию, прижимает к себе, она холодная, но живая, такая живая. Она останется с ним.
Они оба останутся.
Вперед выходит Клиффорд.
– Друзья мои, на этой первой за триста лет североамериканской коронации я представляю вам наших новых владык – Летнего короля и Зимнюю королеву, которые поведут нас в лучшее будущее. И да правят они долго!
Приветственные крики получаются не очень-то искренними. Слишком многие из зрителей надеялись, что короны достанутся им или их любимым подопечным; слишком многие постепенно угаснут, когда их покинут сезоны, и это нельзя предотвратить. Теперь Гарри это чувствует, чувствует все Летние души. Не проклюнувшееся семя не причиняет вреда, но, если оно проросло, это нельзя обратить вспять. Нельзя заделать дыру, которая останется, когда побег увянет. Словно одуванчик, пробившийся через трещину в асфальте, Лето проросло сквозь самую их суть, сломало их, и теперь они умрут, точно как ему и говорили.
Гарри это не нравится. Может, в будущем можно будет что-то изменить; может, чудаки из Беркли, которым удалось переписать свою собственную историю, смогут переписать историю и для будущих воплощений, которым не досталась корона. А может, и нет; может, тогда оставалось бы слишком много претендентов на трон, и король с королевой никогда бы не обрели истинный покой. А Гарри очень нужен покой. Это он тоже чувствует. Они с Мел должны не столько контролировать свои сезоны, сколько… определять их. В руках того, кто действительно любит этот мир, Лето станет мягче. А Зима будет не такой самовлюбленной, а потому не такой жестокой.
Летние и Зимние владыки не могут повернуть вспять климатические изменения, иначе монархи на других континентах уже давно бы это сделали, но Гарри чувствует, что, если система вновь станет сбалансированной, это поможет, хотя бы немного.
В толпе перед сценой Дженни, сунув два пальца в рот, оглушительно свистит, Джек со смехом аплодирует, и их радость компенсирует неискренность всех остальных. Мелани отстраняется, и Гарри размыкает объятия, но руку ее не выпускает.
В конце концов, именно держась за Мелани, он и зашел так далеко. Они победили и теперь отправятся домой.
Осталось только понять, что это значит.