Калифорния гораздо больше, чем кажется на карте. Она все тянется, тянется и тянется – сотни миль возделанных полей, пустошей, пологих холмов, которые выглядят побуревшими и повядшими в тусклом свете зимнего солнца, хотя кое-где мелькает поразительный ярко-зеленый. Когда едешь через калифорнийские холмы, а зима выцветает в весну, хорошо понимаешь, что иногда календарь и мироздание друг другу противоречат, потому что зиме никак не возможно удержать здесь свои позиции. Возле дороги растут нарциссы. Нарциссы! Гарри совершенно убежден, что это весенние цветы.
Когда он во второй раз вслух им удивляется, Джек, дождавшись, пока Мелани не уйдет в туалет на стоянке для грузовиков, кладет ему на плечо холодную руку и просит прекратить.
– Сезоны – это не точная наука, – говорит она. – Именно так предшественник Мел и держал столько лет твою предшественницу в подвешенном состоянии. Каждый раз, когда мир оттаивал, он благополучно сбегал в Австралию, где только началась зима, и не возвращался до самой тамошней оттепели. Прямо сейчас ты сильнее, чем должен быть, а она слабее, и, готова поспорить, чудики из Беркли сделали это нарочно.
Гарри удивленно моргает.
– Не понял.
– Ты природный, а она нет. У нее больше шансов уйти слишком глубоко. Значит, ты останешься на территории Лета и, если она начнет падать, будешь в выгодной позиции и сможешь подхватить ее и вытащить обратно, пока она не потерялась.
– Мэттью собирался поскорей отправиться на восток, – замечает Дженни. В последнее время он разговаривает все уверенней, голос все громче, постепенно он понимает, что в этой компании действуют другие правила. Гарри хмурится, и Дженни объясняет: – Он знал, что на западном побережье лето сильнее всего, и рассчитывал, что другие Летние претенденты как можно дольше будут оставаться там. Чем дальше вглубь материка, тем Зима сильнее, но у него ведь сестра, а еще он прекрасно умеет убеждать людей поступать себе во вред, просто не потрудился вам свое умение продемонстрировать.
Гарри снова моргает.
– Получается, Доктрина Этоса велела нам оставаться здесь ради Мелани, потому что Лето тут сильнее всего, а остальные претенденты на Лето в это время едут вглубь страны, чтобы ослабить конкурентов?
– Возможно, и не все, – говорит Джек.
Гарри не очень понимает, хочет Джек его успокоить или нет. Видимо, нет: теперь оба служителя гораздо реже их ободряют, ведь уже понятно, что все всерьез. Они поедут в сторону лабиринта, и другие претенденты отправятся туда же. Когда именно они столкнутся – всего лишь вопрос времени; если ряды противников недостаточно оскудеют, Гарри и Мел придется сражаться.
Гарри не уверен, что сможет еще раз убить человека, пусть даже ради спасения собственной жизни. А ради спасения Мел? На этот вопрос он не сможет ответить, пока не припрет. И каким бы ни был ответ, он ему вряд ли понравится. Либо Гарри суждено стать убийцей, либо он подведет Мелани.
Выигрышного сценария нет.
– Некоторые претенденты на Лето, вероятно, будут как можно дольше цепляться за побережье, – говорит Джек. – А все претенденты на Зиму, начавшие путешествие отсюда, скорее всего, последуют по тому же маршруту, что и мы. Если повезет, мы на них не натолкнемся.
Хлопнув дверью магазинчика, на улицу выходит Мелани, в руке у нее бумажный пакет, а изо рта лихо торчит палочка от леденца. Приподнявшись на цыпочках, она машет рукой, а потом трусит к машине, и Гарри окатывает волной нежности, которая, отступив, едва не утаскивает его за собой прямо в море. Его ответ тонет в этой волне, и он тонет вместе с ним. Как и всегда.
Да, он убьет, если придется, чтобы Мел не пострадала, а поскольку единственный способ сделать так, чтобы она не пострадала, – оставаться с ней, он убьет ради нее, если их обнаружат другие претенденты. Гарри надеется, что сможет простить Мелани, если до этого дойдет. Но на самом деле не знает. Наверное, никто бы на его месте не знал.
Мел открывает дверцу, плюхается на сиденье, вытаскивает изо рта леденец и, взмахнув им, словно волшебной палочкой, принимается доставать из бумажного пакета и раздавать всем чипсы, шоколадки и разогретые в микроволновке буррито.
– У них не было обычных «M&M's» с молочным шоколадом, – извиняется она перед Дженни. – Что за заправка такая, где нет обычных «M&M's»?
– Такая, на которой их уже раскупили, – Дженни без жалоб забирает свою пачку «Доритос». – Ну и ладно. До обеда на этом продержусь.
– А обедать мы будем в Сан-Диего, – радуется Джек. – Поедим для разнообразия настоящей мексиканской еды. Сальса, которая и правда знакома с перцем, грязный рис, который и правда грязный.
– Понятия не имею, о чем ты, – говорит Гарри.
– Бедный белый мальчик, – в голосе у Дженни гораздо больше симпатии, чем в начале их совместного путешествия. Несколько дней в машине (а ехали они намного медленнее, чем могли бы, потому что, следуя указаниям Джек и Дженни, Гарри постоянно съезжал с шоссе и кружил по окраинным улочкам городков, когда асцендентам мерещилось присутствие другого претендента) – и в результате все либо подружатся, либо переругаются навсегда; в их компании, слава богу, все друг с другом уживаются.
– Да, – соглашается Гарри. – Но Мел еще белее меня.
– Мел в буквальном смысле сделана из снега, – замечает Джек, и Мелани смеется, Гарри поворачивает ключ в замке зажигания, и вот они снова в пути, впереди очередной короткий переезд – звено в длинной цепочке, вытянувшейся в бесконечное путешествие.
Нечестно, правда нечестно, что служители чуют близость других претендентов, а Гарри и Мелани нет. В конце-то концов, служители не рискуют жизнью: им не приходится убивать друг друга из-за короны, и от своего сезона они получают такую малость, что Зима и Лето вполне могут поддерживать их всех – сотни Ледяных Джеков и Кукурузных Дженни по всему миру, помогающих претендентам в ожидании следующей коронации. Им не надо добывать короны и побеждать соперников, чтобы оставаться собой, – просто служи, когда призовут. Если Гарри и Мелани победят, их восхождение дарует Джеку и Дженни дополнительные силы, но асценденты останутся собой. Они ничем не рискуют. И ничего не потеряют, если их претендент потерпит неудачу.
Но почему-то именно их пробирает морозом рядом с другой потенциальной Зимой или овевает дуновением теплого ветерка возле другого потенциального Лета, если только претенденты не идут толпой. Дженни помогал Мэттью выслеживать жертв и готов делать то же самое для Гарри, но Гарри упорно избегает ненужных столкновений. Джек ничего такого Мелани и не предлагает. Мел и так стоит на самом краю и вот-вот рухнет в Зиму, а если она упадет некоронованной, то может пропасть навсегда.
– Пусть поубивают друг дружку, все равно в лабиринте мы их побьем, – только и сказала Джек, в очередной раз велев съехать с шоссе, чтобы пропустить полного надежд соискателя с горящим взором и испачканными кровью руками, который промчался мимо, прямиком к неизбежному сражению и вероятной гибели. – Нам самое главное – продвигаться вперед.
Все дальше и дальше вперед, мимо мелькают одна за другой стоянки для грузовиков, заправки, забегаловки, дешевые придорожные гостиницы. Во время каждой остановки Гарри просматривает газеты, но пока не попалось ни одного упоминания о двух пропавших подростках из Портленда или больной девочке, которую похитил ее собственный отчаявшийся парень. У Дженни есть телефон, и он время от времени его достает, но еще ни разу не нашел ничего такого, что можно связать с Мел и Гарри.
Смерти упоминаются, да. Множество смертей, некоторые весьма странные – вполне вероятно, они отмечают путь других претендентов; эти смерти привязаны к сезонам тонкими цепочками из ветра и времени, невидимыми и нерушимыми, и весь остальной мир обнаруживает жертву уже потом, когда успела рассеяться пелена безразличия. Некоторые тела подолгу валялись в квартирах, на задворках супермаркетов и в других местах, пока кто-нибудь случайно на них не наткнулся, и – финальный сезонный штрих – никому в голову не пришло удивиться. Дженни прочитал про одно убийство в Портленде: погиб одинокий человек, Роланд Косгроув, его расчленили в подвале собственного дома.
Поскольку в статье написано, что у Роланда не было детей, Дженни, который беспокойно проглядывал газету, проверяя, не пустил ли отец Мелани волков по их следу, и не подумал связать статью с Мел. Поскольку ее прикрывала Зима, в газете четко говорилось, что детей у Косгроува не было: ни слова ни о какой дочери-подростке, ни слова ни о каких беглецах. Дженни отложил телефон и занялся обедом, сочтя ту смерть очередной нелепицей, которая могла быть, а могла и не быть связана с сезонами. И из той закусочной они вышли в прежнем блаженном неведении о том, чтó сотворила Авен, и о том, что больше никто Мел не ищет. Теперь они с сестрой остались одни на всем белом свете, пусть даже Мелани об этом и не знала.
Иногда неведение защищает лишь от страха.
Обед в Сан-Диего получился, как и было обещано, весьма приятным: кусачий чили кон кесо, жгучие перцы, идеально мягкие домашние тортильи. У Мелани типичное для белой девочки нетренированное нёбо, и она пьет воду стакан за стаканом и пыхтит, а остальные радостно потешаются над ней – обычная беззаботная компания путешествующих подростков. Ничто в них не вызывает подозрений и не привлекает внимания. Это же Сан-Диего, сюда постоянно съезжаются на каникулы красотки и красавчики, и люди безразлично скользят по ним взглядами, разве что кто-нибудь озабоченно думает, что в первый же день на пляже Мелани обязательно обгорит и станет красной как рак.
Не проходит и часа, как они уже снова садятся в машину и едут в сторону границы с Аризоной. Этот этап путешествия скоро закончится.
Гарри внимательно смотрит на дорогу, сосредоточившись на длинной прямой, уже такой знакомой. Они пробыли в Калифорнии достаточно долго, и дорога воспринимается как что-то вполне естественное, хотя она так не похожа на затененные деревьями орегонские шоссе, бегущие по зеленым холмам. На западном побережье Северной Америки можно найти почти любой микроклимат на свете, и Гарри кажется, что он уже во всех побывал. Пока не лопнут шины, он будет ехать дальше.
Судя по знакам, до большого поворота на восток, в Аризону, меньше шестидесяти миль, а там они уже и вправду поедут к лабиринту. До этого момента можно было вернуться, если они готовы были подставиться другим претендентам, которые еще не уехали вглубь материка, если бы Гарри готов был отпустить Мел. Но они не станут. Они поедут дальше.
Они победят.
Гарри улыбается этой мысли, но тут рука Дженни ложится ему на плечо и сжимает его сильно, до боли. Гарри, широко распахнув глаза, смотрит в зеркало заднего вида.
– В чем дело?
– Прямо позади нас претендент на Зиму, – говорит Дженни, а потом, обернувшись, смотрит в окно.
Встревоженная и удивленная Мелани распрямляется на сиденье.
– Мы же едем в машине, – говорит она. – Они нам ничего не могут сделать.
И вот тут-то включается мигалка на патрульном полицейском автомобиле. Из-за красно-синих всполохов по салону пробегают причудливые тени. Гарри судорожно вертит головой. Патрульная машина явно нацелилась на них.
– Мы не превышаем скорость, – нервно говорит он.
– Тебе придется съехать на обочину, – велит Джек.
– Или можем сбежать, – предлагает Дженни.
– Это «Приус», – возражает Гарри, – у нас не получится их обогнать.
Включив аварийку, он перестраивается ближе к обочине, и патрульная машина следует за ним.
Когда они останавливаются, Джек в панике уже едва не хватает ртом воздух.
– Претендент на Зиму прямо тут, – говорит она. – Это полицейский. Наверняка.
Машина останавливается позади, полицейский выходит и шагает прямо к ним. В его автомобиле на пассажирском сиденье кто-то есть – мужчина, но не в форме, лицо встревоженное. Едва мазнув по нему взглядом, Гарри сосредотачивается на полицейском. Как отбиваться от блюстителя порядка средь бела дня прямо на шоссе? Никак. Стоит только попробовать, и они мигом попадут в вечерние новости отнюдь не в качестве героев. Даже под защитой сезонов скрыться не удастся, это точно привлечет внимание.
Подошедший полицейский жестом велит Гарри опустить стекло.
– Вы знаете, почему я вас остановил? – с ходу спрашивает он.
– Нет, сэр, – отвечает Гарри как можно более смиренно, хотя в горле клокочет ярость. Они ведь почти добрались! К ночи должны были выехать из Калифорнии и направиться к Алабаме и к лабиринту, к следующей остановке в этом безумном путешествии! Им почти удалось ускользнуть!
Но не удалось. Сдвинув черные очки на кончик носа, полицейский заглядывает в машину – но смотрит не на Гарри. Нет, Гарри будто вовсе здесь нет, патрульный внимательно вглядывается в Мелани, снежно-белую Мелани с тревожными ледяными глазами. Он смотрит на нее так, будто перед ним не просто человек, не просто девочка-подросток, и Гарри очень хочется заехать прямо в его чуть обгоревшее на солнце лицо.
– Вы должны проехать вместе со мной, – полицейский поправляет очки. – Здесь недалеко.
– Он тащит нас в другое место, – шипит Джек. – Нельзя ему этого позволить.
Гарри только кивает, голос помертвел и присох к горлу, даже сглотнуть не выходит. У Джек вид такой, будто ее вот-вот стошнит. Мелани спокойна и собранна – девочка, высеченная изо льда, она не сводит глаз с удаляющегося полицейского.
Через мгновение снова загорается мигалка, патрульная машина объезжает их и встает впереди. Гарри поворачивает ключ в замке зажигания, нажимает на газ и едет следом.
– Он точно претендент на Зиму, – говорит Джек. – Наверняка с ним в машине его Ледяной Джек, так они нас и вычислили. Неплохая схема. Останавливаешь человека и велишь ему ехать следом за тобой куда-нибудь, где можно его прикончить. И гадать не буду, скольких он уже вот так убил.
– Но он не обратил никакого внимания на Гарри, – удивляется Дженни. – Может, претендентов на Лето он не трогает.
– Если у него в распоряжении нету Кукурузной Дженни, он их просто не может обнаружить, – отвечает Джек. – А раз он отлавливает соперников на шоссе, значит, перед этим за ними не следит. В отличие от Мэттью. Может, решил, что вы просто два случайных пассажира в машине по дороге в ад.
– Мне придется его убить, – говорит Мелани, вид у нее как во сне.
Гарри с ужасом понимает, что в салоне с каждой секундой становится все холоднее, словно Мел вытягивает все тепло, превращая машину в морозилку. Пока еще не совсем холодно, тут же он сам и Дженни, но, если она не прекратит, скоро все заледенеет. Мелани отступает в глубины Зимы, туда, где она не столько девушка, сколько природное явление, и Гарри не знает, как ее остановить.
Если он сам погрузится в свой сезон, то проблему не решит. Он даже не уверен, не навредит ли этим; они уравновешивают друг друга, они не обязаны противостоять друг другу. Но иного выхода он не видит.
– Дженни…
– Тебе нельзя.
– Почему?
– Да потому, балбес, что ты еще не коронован, – вот уж Джек точно всегда прямолинейная донельзя.
Они еще на шоссе, полицейская машина вроде бы направляется к ближайшему съезду, ведущему на какую-то богом забытую дорогу, из тех, что внезапно обнаруживаются между городами и напоминают путешественникам, что Калифорния – это в основном сельская местность. Как будто мало холмистых полей и обваливающихся амбаров вдоль дороги, как будто это и так не очевидно.
– Каждый раз, когда вы погружаетесь, есть шанс не вернуться. Если вы оба уйдете вниз одновременно, у нас не останется рычага, с помощью которого можно заставить вас всплыть.
Воздух в салоне все холоднее. На полицейской машине включается поворотник, она перестраивается поближе к съезду, Гарри едет за ней, он приучен подчиняться представителям власти, да и неясно, будет ли толк, если устроить на не очень скоростной «Тойоте» погоню посреди запруженного автомобилями шоссе. Так их не спасти. Гарри вообще не уверен, что сможет их спасти.
– А когда меня и правда коронуют, я смогу, если понадобится, погружаться вслед за ней?
Этот вопрос кажется ужасно важным. Джек и Дженни на заднем сиденье переглядываются.
– Мы не знаем, – признается Дженни. – Вот уже несколько сотен лет здесь не было нормально функционирующей монархии. Может, сможешь, а может, и нет, но прямо сейчас мы точно знаем, что тебе нельзя. Пожалуйста, даже не пытайся.
– Если ты вдруг забудешь, что у тебя есть руки, и не сможешь вести машину, мы все погибнем, – еще резче говорит Джек. – Прямо сейчас нам нужно, чтобы ты был мальчиком, а не условно двуногим Летом.
– Со мной все хорошо, – говорит Мелани отстраненно, словно во сне, но совершенно отчетливо. – Может, все-таки будете разговаривать со мной, а не обо мне?
– Мел, ты уверена, что с тобой все в порядке?
Если Мелани скажет, что нет, Гарри плюнет на слова асцендентов, ему плевать, что он вроде как должен пустить все на самотек и позволить ей овладевать сезоном в своем темпе. Ему гораздо важнее убедиться, что с Мел все в порядке, чем добраться до их идиотского лабиринта и заполучить их идиотские короны. Это не его проблема, пусть расхлебывает тот, кто согласился на всю эту дичь добровольно.
Он просто мальчик, который почти целую неделю ехал по побережью. Он устал, у него все чешется, волосы воняют, сколько бы он ни мыл их дешевым мотельным шампунем.
Он устал лежать ночью без сна и слушать храп Дженни, устал гадать, суждено ли ему когда-нибудь вернуться домой, устал скучать по папе и маме. Гарри очень надо, чтобы с Мелани все было в порядке.
– Со мной все хорошо, – голос все такой же отстраненный, как во сне, да, но это ее голос. Она еще не потерялась. Что бы с ней сейчас ни творилось, она не пропала. – Он хочет забрать то, что принадлежит мне. Я чувствую его там, где все заледенело.
– Что?
– Не волнуйся. Ты сам поймешь, когда встретишь противника, ты же теперь глубоко погрузился. Достаточно одного раза, и ты узнаешь дорогу через лес, хотя я не знаю, лес у тебя там или нет. Возможно, нет. Может, у тебя там луг, я видела тебя на нем…
Ее голос отдаляется, словно улетая в туннель, все дальше, все тише. Потом Мелани откашливается и качает головой.
– Со мной все в порядке, – повторяет она. – Все хорошо, это должно было случиться. И уже случалось раньше. Я справлюсь.
Полицейская машина съезжает с шоссе. Гарри следует за ней, поражаясь, как быстро с Калифорнии сошел лоск цивилизации: вокруг кривые деревья с узловатыми ветвями, заржавленный товарный вагон, разваливающийся мост. Они словно заехали в типичную для ужастика глубинку – покажи Гарри кто-нибудь фотографию этого места и спроси, далеко ли оно от шоссе, он сказал бы, что милях в ста, не меньше. Поклялся бы, что это страшное захолустье, тут уж точно никто и никогда не найдет труп.
Патрульный автомобиль съезжает на небольшой усыпанный гравием пятачок (назвать это парковкой язык не поворачивается) в тени чего-то похожего на обвалившийся амбар. На секунду Гарри одолевает искушение – не вдарить ли по газам. Они ничего такого не сделали. Даже если полицейский доложит о них по рации, то не сможет объяснить, за что их арестовывать.
Еще можно уехать.
Гарри паркуется рядом с полицейским автомобилем и глушит двигатель, руки на руле, взгляд прямо перед собой. В салоне уже так холодно, что дыхание превращается в облачка пара, холоднее, чем с самым сильным кондиционером. У Гарри внутри ворочается огонь, не дающий полностью покориться холоду, и Гарри изо всех сил пытается его умерить. Мелани падает. И нужно дать ей упасть.
Но как же это больно – сидеть сложа руки, пока она удаляется от него все дальше и дальше.
Полицейский выходит из машины, а его пассажир снова остается внутри.
Гарри опускает стекло и нацепляет на лицо самое дружелюбное и невинное выражение. Он-то думал, что после побега из дома больше не придется изображать дурачка перед вышестоящими, но вот опять, кое-что никогда не меняется.
– В чем дело, сэр? – вежливо спрашивает он.
Полицейский фыркает.
– Сынок, не надо тут изображать умственно отсталого.
– Не стоит называть умственно отсталым того, кто поступает не так, как вам хочется, – отвечает Гарри, не сводя с полицейского глаз.
Тем временем Мелани отстегивает ремень, открывает дверцу и, о боже, выходит из машины; она собирается сразиться с этим человеком. Гарри не может просто так сидеть и ничего не делать. Не может просто так сидеть, пока она подвергается опасности.
Но Гарри не сидит просто так. Он отвлекает полицейского. Удерживая на лице добродушное и озадаченное выражение, хоть и нахмурившись, он продолжает с легким упреком:
– Это дискриминация по отношению к инвалидам, так нельзя. Нужно аккуратнее выбирать слова. Я превысил скорость?
Неужели в Калифорнии полицейские увозят превысивших скорость подростков с шоссе куда-то в глухомань, прямо-таки идеально подходящую, чтобы спрятать труп? Гарри, конечно, знал, что Калифорния – странное место. Но понятия не имел насколько. В голове мелькает мысль, не сказать ли все это вслух, но он решает не рисковать и выталкивает ее подальше на темные задворки сознания.
– Нет, сынок, не превысил, – полицейский кажется скорее раздраженным, чем сердитым, даже когда Мелани выходит из машины. – Мисс, вернитесь на место. Вы должны оставаться в транспортном средстве.
Склонив голову набок, Мелани смотрит на него. Просто смотрит. В салоне «Тойоты» сразу потеплело, и Гарри отчасти благодарен за это тепло, а отчасти ненавидит сам себя за то, что, пусть и на мгновение, обрадовался уходу Мел.
Мелани плавно обходит машину, направляясь к патрульному автомобилю.
– Мисс, остановитесь немедленно. Вы препятствуете аресту.
– Не с тобой я должна встретиться, – говорит она. – Ты хочешь, чтобы мы так думали, но нет. У тебя есть пистолет, и ты решил, что с ним ты важная птица. Но ты просто очередной служитель, – в ее голосе столько презрения, что слышать больно.
Гарри оглядывается на Джек и Дженни.
Они молчат, выражения лиц не разобрать.
Поймав его взгляд, Джек выдавливает улыбку.
– Все нормально, – говорит она. – Зима и Мелани не всегда будут мыслить одинаково. Я же знаю, как она на самом деле ко мне относится.
Мелани не останавливается. Она – девушка молодая и симпатичная, и полицейского одолевают сомнения. Положив руку на кобуру, он разворачивается и делает шаг вперед.
– Мисс, вы не подчинились прямому приказу офицера полиции. Остановитесь немедленно, или мне придется выдвинуть обвинение в сопротивлении аресту.
Мелани оборачивается и смотрит на него, и полицейский делает шаг назад, еще один, еще, пока едва не садится прямо на капот «Тойоты». Высунувшись в окно, Джек говорит:
– Нам, знаешь ли, с ними спорить не положено. Даже когда нам не нравится то, что они творят. Не трогай ее.
Мелани не обращает на полицейского внимания. Ни на кого не обращает внимания и идет дальше к патрульной машине, открывает дверцу со стороны водителя, грациозно опускается на сиденье. Человек на пассажирском месте отшатывается; он слишком далеко, и Гарри не удается разглядеть выражение его лица, когда Мел поворачивается к нему. Судя по развороту плеч и наклону головы, она улыбается.
Когда Мелани вот так поворачивается к кому-то, она обычно улыбается.
– Они же беспощадные, претенденты-то, – продолжает Джек, высовываясь еще дальше, чтобы офицеру было лучше слышно. – На нынешней стадии они наполовину люди, наполовину воплощения и не очень понимают, чтó со всем этим делать, потому что соотношение постоянно меняется. Не как у нас.
Полицейский встревоженно смотрит на нее. Пожав плечами, Джек продолжает:
– Сезоны заговаривают с нами, объясняют, чтó мы такое и чтó будет дальше, а потом больше особо не трогают. Мы медленнее стареем, быстрее исцеляемся, глаза у нас делаются чудны́е, но на этом все. С претендентами иначе. Они меняются постоянно. Внутри у них трескучий мороз, в сердцах у них засуха. Трудно носить это в себе и не забыть, каково это – быть человеком; возможно, они и про наше присутствие забывают. Забывают, что нам нельзя работу терять, нельзя у всех на глазах тормозить первого встречного подростка на шоссе I–5.
Полицейский снова смотрит на нее.
– Тебе сколько? Двенадцать? Про какую такую работу речь?
– Тринадцать, и работа у меня такая же, как и у тебя, – доставить своего претендента живым к лабиринту. И думаю я, что у меня это получится, а ты только что сел в лужу.
Полицейский резко разворачивается к своему автомобилю. Стекла сплошь покрылись инеем, не видно, что внутри. Машина стоит неподвижно и не качается, драки нет. Что бы там ни произошло, все уже кончено.
Снова открывается дверца с водительской стороны, оттуда выскальзывает Мелани. Вокруг нее клубится ледяной туман, будто она исходит паром, излучает холод. Вот-вот начнется очередная маленькая метель. Полицейский вытаскивает пистолет и направляет на Мел, она спокойно шагает к нему.
– Лечь на землю, – отрывисто командует он. – На землю немедленно.
Не обращая на него внимания, Мелани идет вперед.
– Если хочешь, можешь ее убить, – говорит Джек. – Она еще не добралась до лабиринта, и пуля ее прикончит. Подумай только вот о чем: у тебя больше нет претендента. Так что ты просто застрелишь невооруженную девочку-подростка безо всякой на то причины. Сможешь потом с этим жить?
Полицейский колеблется, и Мелани спокойно доходит до машины. По-прежнему не обращая на него внимания, она обходит «Тойоту», садится, пристегивается. В салоне немедленно становится холодно.
Кожа у Мел даже белее обычного, с голубоватым отливом, будто у свежего трупа. Гарри едва может на нее смотреть.
– Езжай, – велит она голосом хрупким и очень отстраненным. Этот голос принадлежит кому-то другому, не его девушке. Не его Мелани.
Гарри заводит машину. Полицейский их не останавливает, вообще не двигается, не стреляет, и Гарри выезжает на дорогу.
Впереди у них долгий путь.