На парковке перед мотелем, словно опарыши в куске гнилого мяса, кишмя кишат полицейские. Огородили все желтой лентой, которая в свете мигалок кажется то оранжевой, то зеленой. Если в мотеле и остались постояльцы, то машины им пришлось убрать. Глядя на эту парковку и полицейских, толпящихся на лестницах и балконах, Тревор сильно сомневается, что кто-нибудь задержался здесь без очень веской причины. Толпа полицейских разыскивает кого-то, чтобы наказать. Будут проверять штрафы за нарушение правил дорожного движения двадцатилетней давности, рецепты на медицинскую марихуану, случаи невежливого обращения с родной бабушкой, и все это с безжалостной эффективностью людей, которым платят за то, чтобы они были правы, даже если они делают поспешные выводы, исходя из собственной предвзятости и предубеждений.
– Они здесь были, – безмятежно говорит Авен.
Она удобно устроилась на переднем сиденье, вокруг валяются обертки от шоколадок и пустые пластиковые бутылки. Все их долгое путешествие пока было посвящено тому, чтобы выяснить, чтó Авен нравится, чтó она любит, чтó ее радует.
Пока они узнали, что ей нравятся корзиночки с арахисовым маслом и шоколадом, мексиканская «Кока-кола», а еще она любит разбирать людей на части и смотреть, что у них внутри. Первым ее подопытным оказался отец, под руками Авен он разлетелся на кусочки, словно пазл, который уже никто и никогда не соберет, как бы ни бились хирурги. Тревор подозревает, что мистер Косгроув был еще жив, когда они уезжали; у Авен невероятный талант отделять плоть от костей и нервы от мускулов, она вытащила из своего отца такое, что нельзя вытаскивать на свет, а потом ушла, а он остался лежать на полу, словно пришпиленная бабочка.
Если бы Авен это не понравилось, тут бы все и кончилось, но ей понравилось, и поэтому она сделала это снова, несколько раз: с тех пор как они уехали из Портленда на дряхлой «Хонде» Тревора, она разделала двоих работников заправки и одну женщину, единственная ошибка которой заключалась в том, что она заехала в зону отдыха в самый неподходящий момент. Их это сильно задержало, но Авен совсем не волнуется, так что и Тревор не волнуется. Без нее он в буквальном смысле не сможет ничего сделать, разве только найдет другого претендента на Лето, у которого еще нет проводника; значит, раз ей хорошо, то и ему хорошо.
К тому же, если Авен довольна, то ее ножи, ярость и неуемное любопытство устремлены, как и положено, вовне. Ведь в ближайшем окружении единственное доступное образовательное пособие – сам Тревор, а он совсем не хочет, чтобы Авен проделала с ним все то, что проделывала у него на глазах с другими, нет уж, спасибо большое. Когда он решил, что не хочет служить тому Лету, которому был предназначен, то не знал, что меняет Гарри Марча, богатенького рохлю, который в жизни не работал и ни в чем не нуждался, на наполовину подростка, наполовину годовалого младенца с задатками серийного убийцы.
Авен выросла в алхимическом подобии камеры сенсорной депривации, где она не жила, но и умереть не могла, и знает только то, чему счел нужным обучить ее алхимик. Она не злая – она аморальная и понятия не имеет, что половина того, что она делает, неправильно.
– Ты так решила из-за копов? – нахмурившись, спрашивает Тревор.
Он не чувствует поблизости претендентов на Лето. А у него хорошо получается выслеживать претендентов на тот сезон, который он уже считает своим, хотя пока и не удалось привести Авен к кому-нибудь из них; после отъезда из Портленда он почуял лишь одного – тот ехал на машине в сторону Канады слишком быстро и по встречной полосе за бетонным заграждением.
Авен не заметила врага, потому что ее вниманием полностью овладела погоня за сестрой и самозваным соперником; у нее были другие поводы для волнения, и Тревор решил не рассказывать ей о потенциальном поединке. Авен велела бы ему гнаться за той машиной, а Тревор знает, как это все устроено, знает, что соперников становится все меньше, поскольку каждое Лето и Зима схлестываются с остальными, пока не останется только один. Пусть они перебьют друг друга, а потом он познакомит Авен с еле живым Гарри – поставит его перед фактом; она будет еще свеженькая и сможет сделать то, что сочтет необходимым.
Авен много чего считает необходимым. Распахнув дверцу машины, она перекидывает через порог длинные ноги, а когда Тревор хватает ее за локоть, смотрит на его руку и медленно поднимает белоснежную бровь так высоко, что она исчезает под челкой.
– Зачем ты меня трогаешь? – спрашивает она очень спокойно.
Тревор убирает руку.
– Я не хотел превышать свои полномочия…
– Вот и не превышай.
– …но ты, кажется, собралась выйти из машины и отправиться к полицейским.
Авен опускает бровь, но не отводит взгляда, глаза у нее бесстрастные и холодные. Ну, хотя бы из машины не вышла.
– Они здесь были, – повторяет она, будто Тревор в первый раз не расслышал, не понял, насколько это важно. – Прямо здесь были. Моя сестра и ее Летний мальчик здесь были.
– Почему ты так уверена? Может, здесь сорвалась сделка наркоторговцев и кого-то подстрелили. Может, еще что. Судя по количеству полицейских, ничего хорошего.
– Она призвала Зиму, – отвечает Авен. – Зима наполнила ее холодом от макушки до пят, а когда она ушла, немножко Зимы осталось. Я чувствую. Ты разве не чувствуешь? Зима не хочет, чтобы Лето здесь проявилось. Она хочет, чтобы я ушла, а мне не нравится, когда мне указывают, что делать.
Угрозу в ее голосе ни с чем не спутаешь. Тревор сейчас указывает ей, что делать.
Так он ее разозлит, и крохотная частичка Тревора, которая хочет быть хорошей, не хочет убивать людей и ломать то, что лучше не ломать, содрогается от тона Авен. Тревор откидывается на сиденье, держа руки при себе.
– Я не могу указывать тебе, что делать, но могу рассказать то, о чем ты не знаешь, – говорит он. – Ты не знаешь, как работает полиция. Стоит тебе сейчас выскочить из машины и пойти к ним, ты пересечешь несколько невидимых линий, которые они прочертили своей властью, и им это не понравится. Ты красивая белая девушка, и, наверное, тебе дадут дойти до мотеля и не подстрелят по дороге, но потом начнут указывать, что делать, притом не очень любезно. Тебе не покажут тел, если здесь остались тела. Не скажут, куда отправилась твоя сестра, не скажут вообще ничего, о чем ты хочешь знать. Авен, они не будут тебе помогать. Не станут облегчать тебе задачу.
– Так что ты хочешь, чтобы я сделала? – грозно спрашивает она… но закидывает ноги обратно в машину, и Тревор испытывает некоторое облегчение. Она его слушает. Не всегда. Иногда Авен просто делает что-то, повинуясь порыву, как обычный ребенок, и, о боже, сколько с ней мороки; может, нужно было все-таки остаться с Гарри.
А может, и нет, ведь Авен точно победит. Тревор чувствует это в ее движениях, в том, как она шагает по миру, как колышется вокруг нее воздух. Памела ни за что не смогла бы дать Авен достаточно места, чтобы та расцвела так, как ей суждено, превратилась в яростное, ядовитое, прекрасное создание, которое заполучит Лето для себя, а значит, и для Тревора.
Он будет жить вечно.
Авен закрывает дверь и глядит на него упрямо и сердито.
– Хочу посмотреть, где была моя сестра, – говорит она. И это не просьба.
– Тогда давай подождем, пока не уедут полицейские, а потом выясним, что здесь произошло.
– Хорошо, – она складывает руки на груди. – Если мне нельзя внутрь, я хочу поесть.
Годовалый младенец. Это действительно очень похоже на возню с рассерженным и могущественным годовалым младенцем.
– Недалеко отсюда я видел «Макдональдс». Давай купим тебе картошки фри.
Тревор отъезжает от мотеля. На парковке возле «Макдональдса» у него появляется щекотное ощущение на самой границе восприятия. Не совсем Лето, но что-то близкое к нему, и этим можно воспользоваться.
Может, он все-таки сумеет ее занять.