Эрик Сердитый старался не сильно глазеть по сторонам. Действие некоторых сказок старого света, которые рассказывали в Трудах, происходило в горах, поэтому саму идею он понимал, и кое-кто из лакчан видел горы и говорил о них, однако Эрик и помыслить не мог, что земля может подниматься дыбом на такую высоту.

Бизонья тропа привела их в широкую долину, населенную огромным количеством луговых собачек. Они чирикали и стрекотали, когда Равнинный Бегун со скрипом проносился мимо, некоторые наполовину высовывались из нор, другие стояли на краю насыпанных рядом холмиков, прижимая к груди передние лапки, а все новые и новые ныряли в норки и появлялись снова. У здешних луговых собачек были белые хвосты, тогда как на востоке прерий жили чернохвостые собачки. Эрик раскрыл рот, чтобы поделиться наблюдением с Чоголизой Землетрясение, но решил, что оно, наверное, не настолько занимательное.

– Они стоят в той же позе, что и громовые ящеры, тебе так не кажется? – спросил он вместо того.

За исключением Финнбоги, хлопавшего крыльями на носу судна, остальные вута и кальнианцы распределились по палубе Равнинного Бегуна и отдыхали. Эрик с Чоголизой сидели, развернувшись к пейзажу лицом и болтали ногами, свесив их за борт. Эрик мастерил из кожи и кости рожок с фальшивым соском, чтобы кормить младенца Кальниана. Ужасно устав, он отдыхал, прислонившись к руке Чоголизы. Она, похоже, не возражала.

– Какое счастье, что по размерам им далеко до громовых ящеров, – кивнула она. – Проезжать мимо тысяч подобных было бы совершенно иным опытом. Я часто благодарю Инновака, что маленькие животные такие маленькие.

Оса с черными, оранжевыми, желтыми и красными полосками на мгновение зависла над ограждением, прежде чем с гулом унестись прочь.

– Представь только, если бы осы были размером с бизона, – размышлял вслух Эрик.

– Они захватили бы мир за считанные дни.

– Им нужен был бы вожак.

– Я бы подошла. Была бы Чоголиза, Королева Ос.

– Мне нравится. А как насчет Эрика, Осиного Короля?

– Ну, не знаю. Тебе не кажется, что лучше звучит Эрик, Сгребальщик Осиного Дерьма?

– Как-то не очень. Я плохо работаю лопатой.

– Тогда тебе, конечно, лучше быть королем. Королям не обязательно что-то уметь. – Она обхватила его одной рукой за плечи.

Сердце Эрика дрогнуло, щеки раскраснелись.

Бегун катился дальше по долине, бока которой поднимались все выше, но теперь катился гораздо медленнее, потому что Финнбоги уже совсем устало взмахивал руками. Эрик с воительницей из оуслы так и сидели у ограждения и указывали друг другу на все новых животных: нахальный коричнево-рыжий бурундук, лавандовые бабочки, черно-белый дятел с красной шапочкой на голове.

Рука Чоголизы так и покоилась у него на плече. Когда он поздравил ее с тем, что разглядела пару барсуков, копавшихся в тени на краю леса, ему показалось вполне естественным приобнять ее за талию.

– А ты заметил, что у луговых собачек здесь белые хвосты? – спросила она.

Долина сузилась, и дальше Равнинному Бегуну хода не было. Сасса велела Финнбоги остановиться. Голуби шумно снизились, и Равнинный Бегун замер.

Эрик поглядел назад, готовый увидеть, как к ним через долину мчатся всадники на кинжалозубых кошках. Однако долина была пустынна, если не считать примерно полмиллиона луговых собачек, смотревших им вслед.

Затем кое-кто действительно появился. Это оказалась Палома Антилопа. В один миг она была всего лишь точкой вдалеке, а в следующий уже стояла рядом с ними.

– Гибельных нигде не видно, – сообщила она, – по меньшей мере, на расстоянии двадцати миль. Похоже, кошачьи всадники держат слово.

Погоня как будто была окончена. Во всяком случае, на данный момент.

– Отлично поработал, парень. – Эрик опустил руку на плечо сына. – Ты спас всех нас.

Финнбоги поморгал, покивал головой взад-вперед, ответил:

– Кур… ура! Рад, что все кончилось. Очень есть хочется, – и без чувств повалился на руки отцу.

Они оставили голубей расклевывать свои привязи из паучьего шелка. Волки были запряжены так, что достаточно было распустить всего одну веревку, чтобы освободить всех. Софи сказала Паломе, чтобы задержалась и дождалась, пока остальные отойдут на порядочное расстояние, прежде чем отпускать их. Впрочем, прежде всего требовалось сложить погребальный костер для Люби Зефир.

– Тебе не кажется, что отпускать волков в месте обитания луговых собачек все равно что запустить пятьдесят громовых ящеров в большую деревню? – спросил Эрик у Софи.

– А ты хочешь оставить волков, которые нас спасли, на привязи, чтобы они умерли с голоду? Или лучше всех их убить, прежде чем мы уйдем?

– Э… нет.

– Тогда заткнись на хрен. – Она отошла.

Эрик удивленно таращился ей вслед.

– Не принимай на свой счет, – сказала Чоголиза. – У нее бывали и лучшие времена.

Вута с кальнианцами моментально сложили погребальный костер. Несмотря на заверения Паломы, многие то и дело поглядывали на долину, ожидая появления кошачьей кавалерии или каких-то иных ужасов. Только двое не принимали участие в подготовке костра: Йоки Чоппа, бродивший по лесу в поисках того, чем можно заменить грудное молоко, и Финнбоги, который очнулся и теперь сидел, прислонившись к Бегуну, и поедал ягоды, слегка подергивая головой и часто моргая.

Софи Торнадо положила Люби на деревянную постель, поцеловала в лоб, отступила назад, взяла горящий факел и поднесла его к основанию костра.

Легкое пламя заплясало, оглушительно затрещало и заслонило собой юную воительницу оуслы. Софи смотрела с каменным лицом, а затем протянула последний обсидиановый клинок в форме полумесяца, оставшийся от Люби, Фрейдис Докучливой.

Девочка подняла на Софи широко распахнутые глаза. Она раскрыла рот, но Софи лишь качнула головой, и Фрейдис кивнула, очевидно, все поняв. Капитан оуслы развернулась и широко зашагала по долине. Девочка глядела на опасно острый клинок у себя в руке.

– Ты должна сыграть свою роль в грядущей битве, Фрейдис, – сказала Гуннхильд. – Пора тебе уже нести свою часть общей ноши. «Расти своих детей словно богов, и они вырастут дьяволами».

– Разве дьявол в бою не лучше? – спросила Фрейдис.

Все столпились вокруг Гуннхильд, когда она принялась кормить Кальниана смесью Йоки Чоппы из изготовленного Эриком подобия груди. Младенец сначала с жадностью глотал, но затем прервался и заплакал. Он начал с кашляющих рыданий, но уже скоро завывал так, как способен только человеческий детеныш.

Эрик огляделся по сторонам. Если тут есть враги или опасные существа, не заметившие дым погребального костра, то крики Кальниана точно их привлекут. Как такое крошечное создание может издавать такие громкие звуки? И зачем?

– Он уже сыт, – вставила Гуннхильд в паузу, когда Кальниан набрал полные легкие воздуха, – и я не понимаю…

– Оттар хочет его подержать, – сказала Фрейдис.

– Сомневаюсь, что стоит давать ему младенца… – Оттар дернул ее за руку и кивнул. Хугин и Мунин затявкали на нее.

Гуннхильд вздохнула и передала мальчику орущего младенца. Эрик не расслышал, что она говорила, но головой она качала неодобрительно.

Кальниан умолк в тот же миг, когда Оттар обнял его. Еще мгновение, и младенец заснул.

– «Молодой молодого поймет», – проговорила Гуннхильд с умудренным кивком, словно отдать младенца Оттару с самого начала входило в ее планы.

Лесистые стены травянистой долины сошлись, и подъем сделался круче. Скоро они шагали по хорошо натоптанной тропе вверх по лесистому склону. Тропа по большей части следовала руслу извилистого ручья, который время от времени расширялся, разливаясь черными блестящими прудами. Яркие птицы и симпатичные зверьки сидели почти на всех ветвях и скалах. Пронзительное, монотонное цоканье бурундуков, раскатистые трели дятлов и голоса несметного множества других животных сливались в радостную лесную музыку.

Эрик шел рядом с Чоголизой и Финнбоги. Его сын уверял, что вполне пришел в себя после обморока – ему просто требовалось поесть после такого долгого перелета, – но Эрик все равно тревожился. При каждом шаге Финнбоги подергивал подбородком взад-вперед, словно маршировал под неслышный барабан, и то и дело склонял голову набок и поглядывал в безошибочно узнающейся голубиной манере.

– Ты уверен, что с тобой все хорошо? – спросил Эрик.

– Ку-у-у… да. Ку-у-у, – пробормотал Финнбоги.

Эрик поглядел на Чоголизу.

– Уверена, это пройдет, – утешила она.

Дальше впереди Фрейдис вышагивала рядом с Оттаром и его енотами. Оттар нес спящего, время от времени посапывавшего Кальниана, уложенного в шарф, который Йоки Чоппа завязал у него на плечах в подобие сумки для переноски детей.

Путь забирал все выше и выше. Подъем был умеренно трудным, но все равно утомительным для людей, которые уже несколько недель не совершали долгих переходов, и многие из которых никогда не поднимались на холмы выше сотни шагов. Уже скоро Оттар спотыкался и отдувался под тяжестью спавшего Кальниана.

– Хочешь, я тебя понесу? – предложила Чоголиза.

Оттар остановился и развернулся, покачал головой, указывая сначала на младенца, а потом на енотов.

– Я возьму вас обоих. А Хугин и Мунин побегут за мной так же легко, как бегут за тобой.

– Хрош, – согласился Оттар.

– А я понесу тебя, если хочешь, Фрейдис, – сказал Эрик.

– Нет, спасибо, мне нравится идти здесь пешком. Лучше, чем по траве, правда? Можно, я возьму тебя за руку, Финнбоги?

Финнбоги с напыщенным видом шагнул к девочке, выкатил грудь колесом и двинулся дальше, кивая головой в своем ритме.

Под странного вида соснами и купами листопадных деревьев с серебристой корой почти ничего не росло. В основном они шли по ковру из мягкой хвои, который все раскатывался, маскируя этот бесконечный подъем. Время от времени лес расступался, и на полянах они видели, что красные скалы вокруг поднимаются гораздо выше, чем поднимались стены Каньона Сердечных Ягод и утесов у Матери Вод, которые произвели такое впечатление на весь их отряд. Здесь скалы были краснее той сыпучей, фигурно выветренной породы массива Гибельных Земель. И они казались тверже, какие-то более постоянные и величественные.

С одной прогалины пошире они рассмотрели горы впереди, возносившиеся выше, чем Эрик мог когда-либо себе вообразить. Несколько раз ему пришлось спешно захлопывать рот, чтобы Чоголиза не заметила, как он глазеет на это великолепие.

Старейший из выживших мужчин вута шагал вместе с двумя чудесными детьми, двумя дружелюбными енотами, своим сыном и женщиной, которая так сильно ему нравится. Он вдохнул полные легкие свежего, напоенного сосновыми ароматами воздуха. Он поднимался все выше и выше в эти изумительно благоухающие, ошеломительно прекрасные, заселенные живностью горы, и душа у него воспаряла. Вот то место, думал он, где ему стоило бы жить.

Софи Торнадо лес не нравился нисколечко.

Хор из тысяч голосов животных и миллиона шорохов растительности отражал все остальные звуки, делая почти бесполезным ее усовершенствованный слух.

Хуже того, она не сомневалась, что кто-то тенью следует за ними. Это были не люди, не кинжалозубые кошки, но что-то, какая-то сущность, если точно, преследовала их от самой долины, пока умудряясь скрываться между деревьями. Она попросила своих воительниц провести разведку, но Ситси ничего не увидела, а Палома, шумно поносившись по лесу, ничего не нашла.

Может быть, ей все примерещилось, сказала она себе. Может быть, это смерть Люби повлияла на ее чувства. Но она знала, что все это дерьмовые отговорки. Что-то преследовало их, двигаясь через лес, и она желала узнать, что это такое.

Они разбили лагерь на поляне в нескольких шагах выше реки. Первыми дежурили Софи и Волк, устроив Палому с Фрейдис под деревом ниже и ближе к долине. Идея заключалась в том, что спать они будут по очереди, и, если все же появятся гибельные, Палома посадит Фрейдис на плечи и живо вернется к остальным. Фрейдис была вовсе не неженкой, но Софи сосредоточилась на мысли закалить ее, потому что их путешествие обещало становиться все труднее.

После простого ужина из жареных луговых собачек и ягод, все, кроме Софи и Волка, даже Йоки Чоппа, немедленно провалились в глубокий сон.

Софи сидела на бревне, наблюдя, как свет лагерного костра танцует на листьях, и размышляла о жизни, смерти и Люби Зефир. Она по-прежнему была уверена, что нечто наблюдает за ними из леса, но пока уходили ночные часы, она все меньше переживала по этому поводу, потому что это нечто не собиралось на них нападать, иначе уже напало бы. Может быть, предположила она, это дух Люби следует за ними?

Софи велела себе оставить эти бессодержательные мысли и принялась наблюдать, как Волк вышагивает по периметру лагеря. Айянна отдала за них жизнь. Как и Люби. Но она не винила вута. Все они рисковали жизнями в этом побеге, просто не повезло, что убили Люби, а не кого-то еще. Они держались отменно. Они даже близко не были такими бесполезными, какими она когда-то их считала, и, если Йоки Чоппа прав и мальчику Оттару предстоит спасти мир, тогда Люби погибла не напрасно.

Софи сидела и вспоминала все те дни, которые провела со своей подругой, пока не пришла очередь Ситси и Кифа дежурить.

Софи снилось, что Люби Зефир спорит с Волком на берегу реки у переправы, когда сон перешел в явь, и она поняла, очнувшись, что слышит, как Палома Антилопа разговаривает с каким-то чужаком.

Она открыла один глаз. Было уже недалеко до восхода, и лес посветлел. Палома с Гуннхильд стояли чуть ниже по склону и негромко беседовали с каким-то человеком, которого Софи не узнавала.

Мужчина рассказывал им о тропах, размытых недавними грозами, такими свирепыми, каких никто и не видывал до сих пор.

– Хотя, на западе еще хуже, гораздо, гораздо хуже, – прибавил он.

Палома сказала, что они за время своего пути тоже неоднократно наблюдали странную погоду.

– Двоих из племени вута унесло торнадо, но они выжили, – сообщила Гуннхильд.

– Ого! Удивительно, как далеко вы зашли.

– «Нельзя сломать одну ветку в вязанке», – заявила Гуннхильд.

– Что?

Софи вскочила и подошла к ним.

– Привет. Ты Софи Торнадо, – произнес незнакомец. Это был не вопрос, а, скорее, обвинение. Он говорил на общем наречии без малейшего акцента, уверенным тоном человека, который, как и Софи, выполняет свою работу достойно. Он был невысокий, одет в светло-зеленую накидку и темно-зеленую юбку, с крупной, похожей на луковицу головой, почти лишенной волос.

– Верно, – подтвердила она.

– Меня послали встретить вас. Я Клиппста. Зеленое племя из Черных гор приветствует вас. – Он произносил слова приветствия тоном отшельника-мизантропа, принимающего за день третьего изумленного посетителя.

– Откуда ты узнал, что мы идем? Откуда знаешь мое имя? – спросила Софи.

– Татинка Бизон знала, что вы идете. Откуда, я понятия не имею. Твое имя знаю, потому что все слышали о Софи Торнадо из кальнианской оуслы. Мне велели пойти и встретить вас, и мне обещали, что ты меня не убьешь. Не убьешь?

– Посмотрим, как пойдет. Кто такая Татинка Бизон?

– Вождь зеленого племени и старшая чародейка. Бизоном ее прозвали, потому что она даже полезнее, чем эти животные. Могу рассказать о ней по дороге, если захочешь. Но прошу, идемте прямо сейчас. Разбудите всех. Нам необходимо отправиться в путь немедленно. – Он всмотрелся в лес.

Софи проследила за его взглядом.

– Что там под деревьями? – спросила она.

– Ничего.

– Значит, нам незачем торопиться? Может быть, пару партий в мяч, прежде чем двинемся дальше?

– Нет! Я… мне хотелось бы попасть домой до наступления темноты, вот и все. Тропа идет вдоль утесов, она местами неровная, и моя жена не любит, когда оставляю ее с детьми одну на ночь, тем более на две. Она умудрилась поссориться и со своими, и с моими родителями, так что мы не можем никого попросить… впрочем, мне бы не хотелось отягощать вас своими горестями.

Софи смотрела ему прямо в глаза.

– И ничего более? Ничего нет в лесу?

– Ничего такого, что потревожит нас днем.

– Но ты ведь, должно быть, пришел сюда в темноте, – вставила Палома.

– Нет. Я шел вчера, а спал рядом с вами.

– Чего же ты боишься в темноте? – спросила Софи.

Клиппста уставился на свои ноги, но все равно сказал:

– Ничего. Послушай, нас впереди ждет чудесное путешествие, особенно если заберемся повыше. Наверняка увидим замечательных животных. Я видел по дороге сюда несколько медведиц с медвежатами. Гораздо разумнее идти при свете дня.

Сассу Губожуйку разбудила Гуннхильд Кристолюбка, тронув за плечо.

– Быстрее, быстрее. Мы выходим прямо сейчас.

– Что, гибельные идут? – спросила Сасса.

– Нет. По всей видимости, самые прекрасные пейзажи надо смотреть перед рассветом.

Сасса улыбнулась.

– Наконец-то достойная причина для спешки.

– «Постоянные тревоги губительны, но излишняя беспечность – признак слабоумия».

Когда Волк вернулся из короткого похода на реку, подошла Софи Торнадо, выглядевшая непростительно безупречно и свежо для человека, проспавшего ночь в лесу.

– Волк? – окликнула она.

– Да?

– Клиппста из зеленого племени, – она кивнула головой на чужака. Человек в зеленых одеждах топтался на месте, словно готов был уйти уже давно. – Это такое местное племя. Ситси не знает причин их бояться. Зато что-то опасное скрывается в лесу. Клиппста знает, что это, но нам не говорит.

– Есть соображения, что это может быть? – Волк зевнул. Сасса знала, что зевок должен был показать, как мало тревожит его вероятная опасность.

Софи покачала головой.

– Клиппста хочет, чтобы мы пошли в главное поселение их племени, день пути на северо-запад. Ему не терпится оказаться там до наступления темноты, чтобы спастись от того, что обитает в лесу. Мне кажется, стоит пойти с ним. Как считаешь?

Сасса решила, что ее муж прекрасно справился с изумлением, услышав, как Софи Торнадо спрашивает его мнения. Когда его брови вернулись в нормальное положение, он сказал:

– А какие у нас варианты?

– Остаться здесь навсегда, вернуться в Гибельные Земли, пересечь Черные горы, не заходя в гости к зеленому племени, или зайти к зеленому племени.

– Пошли к зеленому племени. Хочется на пару дней пристроить молот на отдых где-нибудь среди друзей, и я уверен, что не один такой.

– И еще нам надо найти дом для Кальниана, – заметила Сасса.

Софи кивнула.

– Верно.

– Вута! Что еще может пойти не так? – Волк улыбнулся, когда Сасса вздрогнула.