Все места были заполнены народом. Палома Антилопа подумала, что жители Гибельных Земель выглядят возмутительно похоже на кальнианцев, собравшихся поглазеть, как оусла уничтожает пленников на площади Солнца. Может быть, не настолько лощеные – здесь было меньше украшений из игл дикобраза, меньше вычурных причесок и одежда в основном коричневых цветов, – но все они были одеты тщательнее обычного, и выражение лиц было примерно то же, что и у типичного кальнианского зеваки. Они хотели увидеть кровь. Они хотели таращиться на мышцы, жилы и мозги. Они хотели хватать друга за локоть в напряженный момент и изумляться ошметкам кишок на арене.

Человек Бобр смотрел бизоньими глазами со своего места над ареной. Рядом с ним сидела Императрица Лебедь Айянна, прижимая к себе сверток, в котором, очевидно, находился ее новорожденный сын. У нее на шее тоже была коробка с пауками. Она не узнавала свою оуслу, она просто смотрела на них и выглядела до крайности разгневанной, что, вероятно, соответствовало действительности. Палома понимала ее чувства.

Чапа Вангва подвел их к краю арены.

– Чоголиза, усади Бьярни рядом с Человеком Бобром и женщиной, которая была императрицей. Все остальные, стойте на месте. Если двинетесь, пауки покусают вас, и вы умрете. Это, на самом деле, наилучший выход сейчас для большинства из вас, но все же прошу, воздержитесь. Обещаю, что у одного, может, двоих имеются неплохие шансы выжить сегодня.

Гибельные насмешничали над ними, но никто не плевался. Кальнианские зрители, были такие времена, плевали в жертв оуслы. Конец этому положила Софи Торнадо, вытащив на арену самого рьяного любителя плевков и отшлепав так, что у него треснула кожа на ягодицах. После этого никто уже и не думал плюнуть.

Как же Палома скучала по Кальнии. Как им было там весело!

Ситси Пустельга металась по краю их небольшой тюрьмы, глядя на ощетинившийся скалами пейзаж, в котором растворились ее друзья. Она видела, как их следы исчезают в узкой лощине в сотне шагов отсюда. Она видела, как муравьи изучают эти следы. Но она ничего не могла сделать.

Она стиснула губы, то сжимая, то разжимая пальцы, державшие лук. «Инструмент, который женщины используют, добывая пищу!» Ну, она ему покажет. Она пустит стрелу ему промеж глаз с расстояния в милю.

Стоило снова съесть чаквеллы, и с ее глаз словно смыли грязь. Она теперь видела, насколько другие здесь насекомые, как отличаются краски в птичьем оперении, и даже сам воздух имеет иной оттенок. Она чувствовала себя готовой сразиться со всем миром. Но она застряла, попала в ловушку с этими проклятыми пауками.

Она выдернула из колчана стрелу, одну из чудесных стрел Сассы с железными наконечниками. Да, подумала она, эта хорошо бы смотрелась между глаз Чапы Вангвы. «Инструмент, которым пользуются женщины…»

Она повертела стрелу в пальцах, глядя на Пустых Детей. Те ответили на ее взгляд, таращась пустыми глазами. Они наблюдали постоянно. Они не совсем лысые, видела она теперь, у них были похожие на пух белые волоски, распределенные по всему яйцеобразному черепу. И глаза у них тоже были белые, даже без намека на радужку. Как же они видят?

Когда они обсуждали планы побега, Эрик Сердитый неоднократно настаивал, что никто не станет убивать Пустых Детей. Она согласилась. Даже если они напустят на нее пауков и убьют за один шаг за пределы лагеря, было бы неправильно стрелять в людей, которые и сами пострадали от такого жестокого обхождения.

Волна тоски нахлынула на Ситси, она заморгала и упустила стрелу. Та вырвалась из ее хватки и упала в траву, перелетев обозначенную линию периметра на несколько порядочных шагов. Пятнадцать красновато-коричневых муравьев и три оранжево-черных навозных жука бросились врассыпную, но затем вернулись, вероятно, желая узнать, вдруг это упало какое-нибудь животное, или кусок навоза, или еще что-нибудь съедобное.

Ситси перевела взгляд со стрелы на Пустых Детей. Она прямо чувствовала, как они грозят пальцами у нее в голове, приговаривая: «Нет, нет, нет, только перейди эту линию, чтобы забрать стрелу, и твои пауки УКУСЯТ».

– Все ждите здесь, пока я не скажу, что можно двигаться, – приказал Чапа Вангва. – Ты, – прибавил он, указывая на Оттара Нытика, – иди за мной.

Гибельный протопал на дальний край арены вместе с Оттаром, который шагал за ним. Софи Торнадо, Толстый Волк, Чоголиза Землетрясение, Палома Антилопа, Эрик Сердитый, Киф Берсеркер и Тайри Древоног наблюдали, как они идут.

Эрик едва не вопил от ярости. «Дождись подходящего момента, – говорил он себе, – дождись момента». Но сколько у них времени, чтобы выжидать? Что, если Чапа Вангва сейчас выхватит нож и убьет Оттара, пока они стоят тут, словно олени, наблюдающие, как горный лев пожирает их олененка?

– Прекрасно! – прокричал Чапа Вангва, отходя от Оттара, которого он оставил одного на голом каменном выступе. Мальчик смотрел на ряды зрителей. – Вот так и стой, и… – Кинжалозубый кот выскочил на арену из просвета между двумя скамьями, вырезанными прямо в скальной породе. Зверь был раза в три-четыре крупнее самого крупного льва, немногим меньше медведицы Астрид.

Он заревел, понюхал воздух и развернулся к Оттару, словно именно его и искал. Эрик пытался дотянуться до сознания кота, но не сумел пробиться через вскипающую преграду смятения и страха.

– Оусла и вута, можете двигаться, когда кот доберется до мальчика, что случится в любо…

Кинжалозубый кот устремился к Оттару.

Они все побежали, но, по сравнению с Паломой Антилопой, все остальные едва двигались.

Кот растянулся пружиной. Оттар пискнул и спрятался под собственными руками.

Кот бросился, вскинув передние лапы и разинув пасть.

Палома рванулась вперед.

Она опоздала, не сомневался Эрик. Зверь тяжело приземлился, взбив облако пыли.

Палома обогнула пылевое облако с Оттаром на руках и припустила обратно к остальным. Кот мчался за ней.

Софи Торнадо стояла впереди, высоко подняв меч Финнбоги, Членитель Врагов. Кот, сосредоточенный на погоне за Паломой, не заметил Софи. Командирша оуслы взмахнула мечом, в последний момент развернула оружие и ударила кота по голове рукоятью.

Кинжалозубый кот остановился, оглушенный. Кальнианки и вута столпились вокруг него. Кот с неохотой протянул лапу, но Тайри Древоног ударила по ней своим саксом, развернув его плашмя.

– Чоголиза, придержи его, – велела Софи.

Тайри закричала и замахала руками, отвлекая внимание кота. А великанша прыгнула ему на спину. Лапы разъехались, и кот распластался по земле, придавленный Чоголизой.

Палома передала Оттара Эрику. Эрик обнял восьмилетнего ребенка, понял, что тот весь дрожит, после чего прижал к себе еще крепче.

– Хочешь получить своего кота обратно? – спросила Софи у Чапы Вангвы.

Гибельный кивнул.

– Тогда вели своим лысым крысюкам успокоить его и вернуть домой.

– Пустые Дети, кот возвращается к себе.

Софи вопросительно поглядела на Эрика. Он потянулся к разуму кота и нащупал его. Ярости как не бывало. Зверь хотел спрятаться. Эрик кивнул.

– Слезь с него, Чоголиза, только осторожно, – приказала командирша оуслы.

– Отличная работа, отличная. – По арене шел Человек Бобр, так и лучась жизненной силой. – Люблю командную работу. Единственное, что люблю больше – самопожертвование. Что и станет следующим вызовом для вас. Этот ваш молодой Финнбоги Хлюпик прекрасно прошел испытание самопожертвованием.

– Пожертвовал своим достоинством, чтобы наскучить змеям и заставить их сдаться? – уточнил Киф.

Человек Бобр смерил Кифа долгим взглядом, лицо его было по обыкновению меланхолично, зато глаза сверкали чем-то похожим на радость.

– Значит, он не рассказал вам?

– Не рассказал чего?

– Что ж, молодец. В этом молодом человеке таится больше, чем кто-либо подозревает. Я предложил ему выбор между возможной смертью для него и Фрейдис Докучливой и свободой для Фрейдис и верной смертью для него. Он выбрал второе.

– Верную смерть? Так почему же он не умер? – голос Кифа звучал почти разочарованно.

– Потому что победил двух гремоконд, без оружия. Он первый, кто сделал такое.

– Он пожертвовал собой ради Фрейдис? – переспросила Тайри Древоног.

– Он собирался это сделать. Но затем использовал хитрый прием, чтобы победить в битве, где победа была невозможна, – такая победа куда почетнее, чем рубить головы змеям топором.

Киф пожал плечами.

– Ну да, верно.

Тайри, улыбаясь, покачала головой.

– Надо же, думаешь, что знаешь человека…

Эрику не терпелось рассказать сыну о том, как она приняла новость, если, разумеется, он доживет до этого момента.

– Интересно, сможет ли кто-нибудь из вас произвести столь же сильное впечатление? Удачи. – Человек Бобр крутанулся на пятках и рысью пробежался до своего места рядом с императрицей Айянной и Бьярни Дурнем. Первая выглядела отрешенной и безутешной. Последний выглядел попросту мертвым.

– Время самопожертвования! – Чапа Вангва подскакивал от нетерпения, потирая руки. – А вот это обещает веселье.

– Что ты делаешь? – спросила у Ситси Пустельги Бодил Гусыня.

– Да сама не знаю. Дожидаюсь, пока вернутся остальные. Я понимаю, нет никакой разницы, сидеть здесь или в другом месте, но мне кажется, что…

– Это твоя стрела?

– Да, но… стой!

Бодил зашла за черту, подняла стрелу, вернулась и отдала ее Ситси.

– Вот.

Ситси посмотрела на Бодил, затем на линию, пересекающую тропинку, затем на Пустых Детей. Те выглядели безмятежными, как и всегда.

– Как же ты… а твои пауки? – спросила она, принимая протянутую стрелу.

– Какие пауки? – Бодил с испугом всматривалась в землю.

– Пауки в коробке у тебя на шее.

– Терпеть не могу пауков. Где ты их видела?

– Их два, в коробке, у тебя на шее.

– А разве там не муравьи?

– Нет, пауки.

– Я думала, муравьи.

– Муравьи, пауки, они должны были укусить тебя сейчас, а они этого не сделали. Ты знаешь…

– Мою маму укусил за ногу паук. Нога раздулась как яйцо.

– Ты знаешь, почему твои пауки…

– Правда, она быстро поправилась, но…

Ситси схватила эту женщину вута, которая была заметно выше нее, за плечи и как следует стиснула.

– Бодил, умоляю, заткнись и послушай.

– Ой!

– Прости, но прошу тебя, просто послушай. Ты знаешь, почему пауки, привязанные к твоей шее, не укусили тебя сейчас?

– Я не хочу, чтобы они кусали меня.

Ситси вздохнула.

– Но они все равно не смогли бы.

– Почему не смогли?

– Думаю, они и сейчас не могут. Разве они в состоянии прокусить дерево?

– Нет.

– Надеюсь, что нет. Они так меня раздражали своим шебуршанием, что я подсунула под коробку одну из тонких дощечек Эрика. Вот, я сейчас покажу.

Бодил протянула руку, чтобы выдернуть дощечку.

– Нет! Нет. Оставь так. Прошу тебя, не трогай ее.

– Но теперь меня немного раздражает эта дощечка. – Она взялась за деревяшку.

Ситси схватила Бодил за запястье и впилась ногтями в сухожилия, чтобы разжать ее пальцы.

– Ой! Зачем?

– Ты должна оставить эту дощечку на месте, иначе умрешь. Ты меня понимаешь?

– Отпусти!

Лучница схватила Бодил за оба запястья и нажала на сухожилия большими пальцами. Это было грубо, но и момент был отчаянный. Бодил хлопала глазами, смаргивая слезы, зато наконец-то все ее внимание было приковано к Ситси.

– Если еще раз дотронешься до этой деревяшки у тебя на шее, я сломаю тебе руки, и будет больно. Ты понимаешь?

Бодил кивнула, глядя на нее с испугом.

– Даже если меня не будет поблизости, я узнаю и сломаю тебе руки. Поняла?

– Да.

– Хорошо. А теперь послушай и ответь на вопрос. Когда ты подсунула деревяшку Эрика под коробку у тебя на шее?

– Вчера вечером.

– А как же сегодняшнее утро, когда все мы собирались подсунуть такие же деревяшки по сигналу Софи?

– Я как раз думала, к чему бы все это. Но спрашивать не стала. Все казались такими взволнованными, а обычно, если я пытаюсь вмешаться в такой момент, получается невпопад. Как-то раз в Трудах, когда Вифил Одиночка стащил штаны у Гарта Наковальни и…

– Стоп, помолчи. Присядь на корточки и замри.

Бодил сделала все, как было велено. Ситси прижала ухо к коробке на шее женщины вута. Она слышала, как безумно скребут пауки по деревянной пластинке Эрика.

Значит, решила Ситси, они все же пытались укусить ее, когда она зашла за черту, и теперь злятся, что не смогли. Но ближайшее Пустое Дитя выглядело совершенно безмятежно… такое ощущение, что Пустые Дети отдали приказ паукам укусить Бодил, но либо не узнали результат, либо им было на него наплевать.

Они-то исходили из того, что Пустые Дети, узнав о дощечках, подсунутых под коробки, и об обезвреженных пауках, дадут знать Человеку Бобру, или заставят пауков покусать их товарищей, или сделают что-нибудь не менее гнусное. Похоже, они ошибались. На самом деле, если Ситси права, им вовсе нет необходимости подсовывать все деревяшки одновременно. Каждому из них просто нужно дождаться, пока его пауки заснут. Как только все деревяшки окажутся на местах – а это займет не больше дня, поскольку пауки спят, по меньшей мере, несколько часов каждый день, – они смогут улучить момент и удрать из Гибельных Земель.

– Не трогай деревяшку на шее, хорошо? – Ситси воздела палец в угрожающем, как она понадеялась, жесте.

Бодил кивнула, глядя с испугом.

Ситси побежала к Йоки Чоппе, сказать, чтобы немедленно разводил свою магию и определил, чьи пауки сейчас спят.

Она не могла дождаться, когда вернуться остальные, чтобы рассказать всем.

Если кто-то из них вернется.

Сквотч, гигантское животное, которое Софи Торнадо в последний раз видела на Равнинном Бродяге, выскочило на арену, размахивая ручищами. Походка у него была вполне человеческая, и в целом оно походило очертаниями на плохо сложенного взрослого человека, только полностью покрытого черной шерстью с рыжеватым отливом, и было в два раза выше Эрика Сердитого.

Как и у них, у существа на шее была привязана коробка с пауками.

– Сквотч! – объявил Чапа Вангва. – Вам понравится. Уже третий раз мы выпускаем сквотча на арену. Он оторвал уже пятнадцать ног и двадцать три руки! Я сосчитал! Похоже, ему неприятно видеть конечности, присоединенные к человеческому телу. Но он пока никогда еще не встречался ни с кем, похожим на Чоголизу. С другой стороны, он никогда еще не сражался менее чем с семью воинами сразу, и все вооруженные, так что кто знает, каким будет исход! Эрик положи дубинку. Отойди на другую сторону арены со своей подружкой Чоголизой и встань рядом со сквотчем. Начнете бороться по моему сигналу.

Эрик бросил дубинку и отошел вместе с Чоголизой.

– Теперь Тайри Древоног и Киф Берсеркер. Видите в публике человека с бизоньими рогами на голове?

– Вижу, – сказал Тайри.

– Он выглядит как идиот, – заявил Киф. Вута выздоровел достаточно, чтобы снять повязки, и теперь закрывал отсутствующий глаз и ухо кожаной шапкой. От тугой шапки его небольшая круглая голова казалась еще меньше. Он выглядит так, подумала Софи, словно чародей приладил голову некрасивого ребенка к толстой шее безголового мужчины.

– Вы двое, возьмите Оттара и встаньте напротив человека в шапке с бизоньими рогами. Оружие держите наготове. Оно может вам пригодиться! Все остальные, стойте здесь. Если двинетесь, пауки укусят. Уяснили?

Софи Торнадо, Палома Антилопа и Толстый Волк, оставшиеся в центре арены, переглянулись.

Когда Оттар, Тайри и Киф приблизились к человеку с бизоньими рогами на шапке, из норы в арене выскользнула чудовищная змея, играя языком и поводя головой из стороны в сторону. Софи содрогнулась. В детстве ей доводилось видеть змей такого размера, но эта была другой. Она была гораздо стремительнее, чем полагается животному подобной величины – с тем же успехом взрослый бизон мог бы вдруг заскакать, словно игривый бурундук.

Змея вползла на возвышение, подняла свой омерзительный, разделенный на сегменты хвост и загремела им. Софи снова содрогнулась. Не особо приятный звук. Тварь заскользила к троим вута.

Еще одна гремоконда выскользнула из норы, затем еще и еще одна.

Четыре змеи, трое вута, один из них мальчик, который, скорее, попытается обнять змею, чем сразиться с ней.

Киф с Тайри развернулись, чтобы встретить змей, сакс и топор взметнулись над головами.

Софи старательно прислушивалась какой-то миг к своим собственным паукам, к паукам Паломы и Волка. Ее пауки спали. И у Волка тоже. Пауки Паломы бодрствовали. Пустые Дети наблюдали.

– Вы оба, – вполголоса скомандовала она. – Подойдите ближе. Держите деревяшки наготове. Подсунете, когда я скажу. Эрик, твои спят. У Паломы – нет.

– Вот здорово, – сказала Палома.

– Будешь действовать быстрее, чем когда-либо раньше, и, вероятно, все обойдется.

– Обойдется. Или же вторая доза яда попросту меня убьет. Не могу дождаться, когда узнаю наверняка.

– Пока что просто стоим. Мы сделаем это только в крайнем случае.

– Сквотч, в атаку! – заорал Чапа Вангва с другой стороны арены. – Змеи, в атаку!

– Зачем тебе ждать, пока Софи вернется? Совершенно не понимаю!

Йоки Чоппа пожал плечами.

Ситси Пустельга едва не топнула ногой. Это просто невыносимо! И сколько бы она ни втолковывала ему, упрямый чародей отказывался узнавать, чьи пауки спят, не объясняя при этом причины. Как же она в тот миг ненавидела Йоки Чоппу.

– А что, если Софи не вернется?

Чародей поглядел на нее и пожал плечами настолько незаметно, что требовалось обладать магически обостренным зрением, чтобы увидеть.

– Да во имя Инновака!

Она в ярости отошла от него. Достаточно того, что против них гибельные. Не хватало еще ей сражаться с бессмысленным упрямством Йоки Чоппы.

Люби Зефир забралась на выступ мягкой скалы, нависавшей над половиной южной части арены, поднялась к вершине, а оттуда перебралась на самую верхнюю скамью амфитеатра, застыв в позе «да я тут уже целую вечность сижу». Она была всего лишь одной из сотен гибельных, пришедших понаблюдать за представлением внизу. Именно так она и выглядела, если бы кто-то удосужился посмотреть.

Женщина с плохо прокрашенными фиолетовыми с золотом волосами сердито обернулась к ней, раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но затем, похоже, передумала и снова сосредоточилась на арене. Больше никто не обратил на Люби внимания.

Все они ждали неминуемой смерти внизу.

Подруги Люби по оусле и их бледнокожие товарищи были в беде.

Волосатое чудовище бросилось на Чоголизу, и ту спасло лишь на удивление своевременное и умелое вмешательство большебородого человека племени вута.

Одноглазый воин и девушка с массивными бедрами, тоже вута, очень грамотно защищались от змей – просто великолепно для обычных людей, – однако змеи теснили их, а одна даже пыталась обойти сбоку, чтобы добраться до мальчика, которому, по уверениями Софи Торнадо, крайне важно сохранить жизнь.

На дальней стороне круга, на другом конце арены, Айянна баюкала Кальниана, сидя рядом с Человеком Бобром и смертельно больным человеком из племени вута.

По тому, как Софи Торнадо то и дело приподнималась на носках, Люби поняла, что она затевает что-то. Но что это, если помнить о двух пауках у нее на шее, способных убить в любой момент, Люби даже не осмеливалась предположить. Однако же, ей может потребоваться помощь.

Люби поднялась, что привлекло к ней некоторое внимание, а потом зашагала вниз по сиденьям, что привлекло еще больше внимания. «Я ее вижу, но в ней совершенно ничего интересного, – заставляла она думать наблюдателей всей своей походкой. – Разумеется, она здесь. Только мне плевать».

Сквотч занес руку над Эриком, и тот пошатнулся. Чоголиза запрыгнула зверю на спину, обхватила его торс ногами и принялась душить. Существо, кажется, лишь слегка покачнулось от ее хватки, сломавшей бы шею короткомордому медведю.

Эрик собрался с силами, готовясь атаковать снова, но вдруг: щелк!

В его разуме возникло что-то.

«Привет?..» – подумал он.

«Ты хочешь спасти мальчика?» – проговорил чей-то всепонимающий голос, обескураживающе похожий на голос Астрид, мать Финнбоги.

«Хочу…» – подумал он в смятении.

«Тогда подойди ближе, я тебя схвачу, чтобы было похоже, что мы боремся».

«Ладно…» – Эрик не видел причин возражать.

«И скажи, пожалуйста, своей подруге, пусть не душит меня так, если она не возражает. Она очень сильная».

Эрик атаковал. Сквотч схватил его за шею и подтащил к себе, чтобы рот Эрика оказался поближе к уху Чоголизы.

– Сквотч за нас, – зашептал он. – Сделай вид, что вы все еще деретесь, но не души его так сильно.

«Ага, вот так лучше. Спасибо. Только я она, а не он. Меня зовут Айла».

«Извини, Айла».

«Проехали. Значит, через два удара сердца я сорву с вас коробки с пауками. Теоретически, я убью всех четырех ваших пауков, и вы будете свободны. Но на практике, кто знает? Заранее приношу свои извинения, если ничего не получится, и я убью вас обоих».

«Но как же твои пауки?»

«Я предполагаю, что Пустые Дети почувствуют смерть ваших пауков, поймут, что случилось, и заставят моих меня покусать. Я могу умереть. Могу выжить. Я довольно крепкая».

«И ты сделаешь это ради нас?»

«Не льсти себе. Не ради вас. Ради мальчика. Проследи, чтобы с ним все было хорошо. А теперь расскажи своей подруге, что будет дальше, и покончим уже с этим».

«Понял».

«И еще одно».

«Что, Айла?»

«Большая женщина в тебя влюблена, и ты чувствуешь к ней то же самое. Если выживите, тебе обязательно надо предпринять какие-то шаги».

Софи Торнадо видела, что битва Тайри и Кифа со змеями почти проиграна. Если не действовать немедленно, Оттар Нытик, тот мальчик, который по уверениям Йоки Чоппы, спасет мир, погибнет.

– Волк, Палома, деревяшки наготове? – спросила она.

Оба кивнули.

– Давай!

Все трое сунули деревянные пластинки между коробками и собственной шеей.

Софи услышала, как пауки биба на шее Паломы успели вонзить твердые острые зубы в ее плоть. Она услышала, как у нее и у Волка пауки проснулись, когда деревяшки скользнули на место, и укусили древесину.

Палома закричала, шлепнула себя ладонью по шее и упала на колени.

– Ну… опять… это… паскудство… – проговорила сквозь стиснутые зубы.

На другой стороне арены Тайри упала, когда змея сбила ее с ног хвостом. А в следующий миг змея уже была рядом с ней и обвивала ее мускулистыми кольцами. Киф отбивался топором на длинной рукояти от остальных трех рептилий, но ударов по ним не наносил, и его понемногу теснили туда, где на полу арены сидел мальчик, наблюдая за происходящим с меланхоличностью человека, любующегося прибоем.

Софи услышала дробные шаги и обернулась.

На арену выскочил Человек Бобр и приближался к ним.

Она поглядела на упавшую на колени Палому, отравленную пауками, на почти обреченного Оттара, на наступавшего Человека Бобра.

– Беги спасай мальчика, Софи. Я разберусь с этим паршивцем, – сказал Волк, кивнув на Человека Бобра.

«Сейчас», – подумала сквотч Айла.

– Сейчас! – крикнул Эрик.

Сквотч смяла их с Чоголизой коробки, словно снежки, а затем заревела так, словно ее рвут пополам.

Эрик сорвал с шеи уничтоженную коробку и зашвырнул подальше.

Сквотч упала на спину огромной горой, оглушительно ревя, извиваясь и хватая себя за шею.

Софи Торнадо мчалась к Кифу, Тайри и Оттару со змеями. Волк стоял рядом с упавшей Паломой, готовый встретить Человека Бобра своим молотом Раскат Грома.

Чоголиза бросилась на подмогу Софи. Эрик побежал к Волку.

– Деревяшки под пауков! Киф, Тайри, Оттар, сию секунду! – выкрикнула Софи, пробегая мимо них. – Давай!

Киф отпрыгнул назад, исполнив ее приказ, затем снова ринулся на змей.

Тайри, с прижатыми к бокам руками, была обмотана змеей, выжимавшей из нее жизнь, и не могла даже шевельнуться.

Мальчик просто таращился на нее.

Софи побежала к змее, пытавшейся раздавить Тайри, увидела, что из ниоткуда появилась Люби Зефир и окажется на месте раньше нее, тогда она изменила направление, кинувшись на помощь Кифу.

Крутанув Членителем Врагов, мечом Финнбоги, она на ходу обезглавила сразу двух змей, оставив Кифа разбираться с оставшейся. Она слышала, как Люби кромсает змею Тайри своими обсидиановыми клинками в форме полумесяца. Извиваясь, тварь распустила кольца, и воительница вута выпала из них, оказавшись на свободе. Все еще барахтаясь на земле, Тайри выхватила свою деревянную пластинку и подсунула ее под коробку с пауками. Может, Тайри Древоног и не из оуслы, но действует похоже.

Софи рвалась к Оттару. Ей необходимо обезвредить его пауков.

Она была всего в шаге, когда они укусили его.

А Эрик был в десяти шагах, когда Человек Бобр подошел к Волку вплотную.

Волк взмахнул Раскатом Грома. Вождь гибельных выставил кулак, встречая удар. Молот и кулак встретились. Обоих мужчин отшвырнуло в разные стороны.

– Что же это за оружие? – изумился Человек Бобр и выглядел при этом если не вполне заинтересованным, то хотя бы почти не скучающим – Эрик еще ни разу не видел его таким.

– А это Раскат Грома, – представил Волк. – Еще чуть-чуть, и это станет ответом на вопрос: «Что убило Человека Бобра?»

– Недурно сказано. Хотя вопрос, на самом деле, будет звучать: «Что забрал Человек Бобр у храброго чужака и превратил этим его голову в кровавое месиво на арене?»

Прежде чем Эрик заметил хоть какое-то движение, Человек Бобр схватил Волка за запястье. Волк успел лишь удивленно посмотреть, прежде чем Человек Бобр ударил его головой в лицо, одновременно заехав ему кулаком по челюсти. Волк пошатнулся, оглушенный. Человек Бобр сдернул с массивной руки Волка кожаную петлю, на которой висел молот, и схватил оружие.

Перебросил его из руки в руку.

– Изумительно, – провозгласил он, почти улыбаясь.

Эрик подхватил свою дубинку, Друга Индеек, с того места, на котором оставил.

Человек Бобр повернул голову, и взгляд его глубоких темных глаз устремился на Эрика.

– Ну, подходи, – пригласил вождь гибельных, держа Раскат Грома в вытянутой руке и указывая на Эрика здоровенным куском железа.

Друг Индеек был страшным оружием в большинстве ситуаций в бою, против большинства людей. Но в этот самый момент, когда перед ним стоял, вероятно, самый могучий из всех магически усовершенствованных воинов, вооруженный легендарным магическим молотом, явившимся из мглы времен, дубинка Эрика была примерно так же полезна, как мокрый камыш.

Бьярни Дурень собрал все оставшиеся в нем силы, чтобы открыть и поднять глаза. Ну, етить-колотить, это был худший приход в его жизни. Он хотел, чтобы все закончилось. Должно бы уже закончиться. Всегда же обычно рассасывалось. Оно всегда раньше рассасывалось. Но в этот раз он отъехал так отъехал! Неужели когда-то были времена, чтобы мир не вертелся на кинжалах из света посреди гниющего гриба его разума? Он видел змей, Один выручай, просто здоровенных змей!

Туман немного поредел. Вокруг было столько народу, сколько он никогда в жизни не видел, и все орали. Нет, они не все вокруг. Прямо перед ним никого нет, кроме нескольких танцоров. Он захихикал. Один танцор ему понравился. Нет, погодите-ка минутку, это же Толстый Волк! Волк танцевал для него. Вот такие глюки ему по душе. Ему хотелось, чтобы Волк танцевал ближе к нему.

Только Волк не танцевал. Он сражался. Да его побили! Волк повержен. Его победил противно лоснящийся человек.

У Бьярни в руке было что-то зажато. Он перевел взгляд ниже. Он держал в руке свой меч, Сокрушитель Львов.

Что ж, совершенно очевидно, что от него требуется. Он обеими руками оттолкнулся, чтобы подняться на ноги.

И тяжело упал, стукнувшись головой о холодный камень.

Вот же дерьмо. Всего одна рука! Это тоже часть его видений?

Он лежал на боку. Может, стоит немного покемарить, раз уж он принял подходящее для этого дела положение?

Ну, нет, Волк же в беде.

Кто-то помогал ему подняться. Снова на миг прояснилось. Это оказалась потрясающе красивая женщина, хотя и немолодая: она прижимала к себе младенца, а свободной рукой поднимала Бьярни на ноги.

– Погоди-ка минутку, Финнбоги Хлюпик, – приказала Фрейдис Докучливая. – Что это делает Ситси Пустельга?

Финнбоги опустил руку с топором и перевел взгляд на большеглазую лучницу. Он демонстрировал Фрейдис, Гуннхильд Кристолюбке и Сассе Губожуйке, как научился разворачиваться и рубить, стараясь отвлечь всех от размышлений о судьбе тех, кого забрали на арену.

Ситси стояла, упираясь руками в бока, и пристально всматривалась в них – в их шеи, если точно, – и ее взгляд переходил с одного на другого.

– Мне кажется, я вижу, спят ваши пауки или нет, судя по тому, как движутся ваши коробки, – сказала Ситси. – По-моему, у тебя, Гуннхильд, спят, и у Сассы тоже.

– И это значит?

Ситси рассказала им о Бодил и изложила свою теорию, что Пустые Дети не узнают, подложены под коробки дощечки или нет.

– Значит, ты думаешь, можно подсунуть деревяшки прямо сейчас? – улыбнулась Гуннхильд.

– Да. Только…

– Я согласна.

– И я приступаю немедленно, – подхватила Сасса.

– Только я не уверена. Йоки Чоппа мог бы сказать наверняка, однако он считает, что нам надо дождаться Софи, но…

– Но мы не знаем, вернется ли Софи вообще, – завершила Гуннхильд. – Мы не знаем, как все обернется и когда она придет обратно, так что чем скорее мы подсунем деревяшки, и эти пауки вопьются в них, тем лучше. «Лучшее время сажать дерево – пятьдесят лет назад. Другое лучшее время – сегодня».

– А разве другое лучшее время не сорок девять лет и триста шестьдесят четыре дня назад? – поинтересовалась Сасса.

Гуннхильд пропустила ее слова мимо ушей, подняла свою деревянную пластинку, вдохнула поглубже и произнесла:

– Помоги мне, Крист!

– Подожди. – Сасса взяла свою деревяшку. – Я с тобой. На счет «три». Раз, два…

Палома Антилопа открыла один глаз. Толстый Волк, кажется, побит, он стоит на четвереньках, изо рта течет кровь. Эрик Сердитый надвигается на Человека Бобра с дубинкой. Большой бородатый вута, похоже, не особенно уверен в себе.

Паучьи укусы болели как… да что уж там, болели точно так же, как и в первый раз, когда эти мелкие мерзкие твари впились в нее – зверски болели. Зато последствия, к ее изумлению, оказались куда слабее, чем в первый раз. Она ощущала, как яд растекается по телу, но затем эта зловещая жидкость благополучно растворилась, оставив лишь желание кричать или блевать, от чего она сумела воздержаться – очень кстати, учитывая, сколько народу пришло на них посмотреть.

Может быть, ей досталась доза поменьше, может быть, у нее развилась невосприимчивость. Неважно. Суть в том, что деревяшка стоит на месте, а она чувствует себя вполне сносно и очень хочет действовать.

Но она еще немного постояла на коленях, чуть приоткрыв один глаз. Софи рассказала ей, что эта сияющая кожа Человека Бобра непроницаема для стрел и каменных топоров. Значит, требуется хитроумный план, чтобы его победить.

Эрик замахнулся дубинкой. Вождь уклонился и ударил молотом Волка снизу – такого удара хватило бы, чтобы снести гору. Эрик отскочил назад, спасаясь от него, но Человек Бобр наступал, размахивая молотом над головой.

Эрик уворачивался, отскакивал, блокировал удары. Хуже всего, они развернулись так, что Человек Бобр стоял теперь к Паломе лицом и обязательно увидит, если она внезапно оживет, и в любой момент один из его ударов достигнет… Ну, вот. Молот ударил Эрика по виску, и он упал, оглушенный, если вообще не мертвый.

Человек Бобр стоял над самым волосатым воином племени вута, обеими руками вскинув над головой тяжеловесное оружие, готовый опустить его и размозжить тому голову.

К черту планы. Палома пружиной вскочила, стремительно набросилась на Человека Бобра и использовала весь свой вес и набранную скорость, чтобы обрушить смертоносный посох ему на голову сбоку.

От удара у нее едва не выдернуло руки из суставов, отчего на миг перед глазами все поплыло. Когда она снова начала видеть, Человек Бобр спокойно стоял и улыбался ей, позабытый Эрик лежал у него за спиной.

Она может сбежать. Лучшим способом защиты Паломы было вовсе не нападение. А бежать как можно быстрее.

Но если она побежит, Человек Бобр убьет Эрика и Волка. Эрик катался по земле и стонал, от чего никому не было никакой пользы. Волк приходил в себя, он стоял на четвереньках, но мотал головой – явно далек от того, чтобы снова вступить в бой.

Она вздохнула, а потом перешла в наступление.

Ей удалось нанести несколько ударов. Каждый был бы смертельным для нормального человека, но у Человека Бобра даже улыбка не померкла. Однако же, она была быстрее него, и он не мог приблизиться настолько, чтобы его удар достиг цели.

Она вертелась, пританцовывала со своим смертоносным посохом, ударяя противника по почкам, стукая по голове, лупя по мошонке. Но впечатление было такое, словно он сделан из камня.

Она била его все сильнее и сильнее, а потом даже слишком сильно, потому что на мгновение ослабила защиту, и его пальцы сразу же сомкнулись на ее шее и сжали.

Толстый Волк, все еще наполовину оглушенный, кинулся спасать.

Человек Бобр ударил Волка, снова отправляя в беспамятство, после чего схватил за горло и его.

Толпа ликовала. Палома и Волк бились в руках Человека Бобра, но были похожи при этом на листья, которые стараются оторваться от дерева, усиленно дергаясь. Человек Бобр стискивал их шеи все сильнее, глядя при этом им в глаза, словно испорченный ребенок, который изучает мучения двух кроликов, попавшихся в силки.

Толпа возликовала еще пуще, увидев, как их вождь столь зрелищно уничтожает двух противников. Паломе частенько доводилось вызывать такое же ликование кальнианской толпы, и она, если честно, неоднократно задавалась вопросом, каково это – оказаться другой стороной в этом зрелищном умерщвлении. И ее вовсе не радовало, что сейчас она узнает.

На дальнем конце арены Софи, Чоголиза, Тайри и Киф уже расправились со змеями, но теперь сражались с отрядом воинов гибельных. Когда перед глазами все поплыло, и облако, готовое поглотить сознание, расцвело в голове, Палома поняла, что больше не видит мальчика Оттара.

Гуннхильд Кристолюбка улыбнулась.

– Отлично придумано, Ситси Пустельга!

– Теперь можете снять эти коробки, – произнес Финнбоги, с некоторой завистью поглядывая на целых и невредимых Гуннхильд и Сассу Губожуйку, поскольку его личные пауки противно шебуршали по коже.

– Лучше оставить их на месте, – возразила Ситси, – мы ведь не хотим, чтобы они узнали, что мы… погодите. Мне кажется, пауки Фрейдис теперь спят. И у Бодил.

– А у меня? – спросил Финнбоги, хотя и сам знал, что они бодрствуют.

– Твои пляшут, словно осенние белки.

Вот здорово, подумал он.

Человек Бобр, кажется, удивился больше всех остальных, когда из его шеи вышло острие меча.

Его хватка ослабела. Палома шлепнулась на арену рядом с Волком, оба едва не выворачивались наизнанку, стараясь глотнуть воздуха.

Эрик Сердитый кое-как поднялся на ноги и заковылял к ним.

Человек Бобр слабо взмахнул руками, потянувшись к кончику меча. Ему удалось развернуться, и Палома увидела, что рукоять меча сжимает Бьярни Дурень. Умирающий вонзил свой клинок на уровне поясницы Человека Бобра, после чего меч прошел через торс и вышел из шеи. «Какой поразительный клинок, – подумала она, – и какая поразительная сила, чтобы проткнуть насквозь этого вроде бы непробиваемого человека».

Бьярни толкнул Человека Бобра, и вождь гибельных упал, взмахнув руками, задыхаясь и странно, как-то по-собачьи, кашляя.

У него за спиной поднялась императрица Айянна, прижимая к груди спящего младенца. Некоторые дети способны спать в любых обстоятельствах.

– Мои поздравления, – произнесла Палома, кивнув на дитя.

– Спасибо, – отозвалась ее повелительница.

Бьярни отвлек внимание обеих, тяжело рухнув на колени перед Волком.

Все мужчины вокруг выглядели не лучшим образом, но Бьярни выглядел откровенно дерьмово. От отрезанной конечности несло гнилостной вонью. Половина его лица пылала красным и блестела от сочащегося гноя. Один глаз провалился и вытек из глазницы. Зато оставшийся смотрел ясно и искренне.

– Волк, я всегда любил тебя, – произнес Бьярни. – Мне всегда хотелось быть твоим братом.

На земле рядом с ними Человек Бобр перестал наконец взмахивать руками и просто смотрел.

Волк опустил руку на плечо Бьярни.

– Я знаю. Я знаю, – повторил Волк. – Знаю. И я тебя любил.

Бьярни улыбнулся. Огромная слеза собралась в углу здорового глаза и покатилась по щеке. А потом он упал.

Волк упал на него, обнимая, после чего поднялся на колени. Он положил пальцы на шею друга.

Лицо его окаменело.

– Прощай, друг мой.

Он встал и забрал молот у извивавшегося на земле Человека Бобра.

Палома обернулась на остальных, когда Софи сразила последнего из гибельных. Зрители, видя, что те, кто должен был умереть для их развлечения, победили тех, кто развлекался за их счет, потихоньку смывались. Чапы Вангвы нигде не было видно.

Софи перерубила гортань последнему из атаковавших их гибельных и развернулась в прыжке, чтобы помочь Паломе и остальным спастись от Человека Бобра, но все трое уже подходили к ней сами. Она поглядела туда, где сидел Раппа Хога и остальные кошачьи всадники, однако никого уже не было. Почему бы это? – мимоходом подумала она.

Она сосредоточила все свое внимание на укушенном пауками мальчике.

Оттар Нытик лежал на спине с закрытыми глазами. Тайри Древоног стояла рядом с ним на коленях, горестно раскачиваясь.

– С ним все в порядке, – сказала Софи.

– Что? – Тайри подняла на нее зареванное лицо.

– Я сказала, он в порядке.

– Да как ты можешь? Я понимаю, что скрелинги воспринимают смерть иначе, но он же всего-навсего маленький мальчик, у него вся жизнь была…

– Тише, – перебила Софи. – Он жив и здоров, лучше не бывает. Оттар, хватит уже притворяться. Мы уходим.

Оттар открыл глаза и вскочил на ноги.

Софи с самого начала знала, что он в порядке, по его сердцебиению и дыханию. Она уже довольно давно поняла, что пауки Оттара другого вида, не такие, как у остальных, только не знала, что они вовсе не ядовитые. По-видимому, Человек Бобр сознавал исключительность мальчика, и не хотел, чтобы тот погиб. Хотя это никак не объясняло, зачем он рисковал его жизнью на арене. Может, кто-то другой подменил пауков?

– Что за… – начала Тайри. – Откуда ты…

– Об этом не беспокойся. Давай уже вернемся к остальным.