Эрик Сердитый очнулся от сна, в котором он спасался от гигантских змей, осыпая их матерными словами, а в следующий миг вспомнил, что накануне убили Утреннюю Звезду.

Он жалел, что проснулся. Несмотря на плен и грозившие им ужасы, Эрик начал наслаждаться пребыванием в лагере и тренировками, словно он снова вернулся в хирд, стряпней Йоки Чоппы, странноватой, но вкусной, и разговорами с интересными людьми. По большей части, он беседовал с Чоголизой Землетрясение. Помимо уже привычного: «Как же снять с шеи этих пауков?» и «Чего хотят от нас гибельные?», они рассказывали друг другу о своей жизни. У Чоголизы жизнь была в тысячу раз интереснее – кальнианская оусла принимала участие в некоторых необычных походах, – однако и она слушала его истории о пчелах, медведях и племени лакчан с большим интересом, задавала правильные вопросы и восклицала: «Не может быть!», «Ой!» и «Да какого хрена!» в нужных местах. Конечно, они из разных миров, размышлял он, но, может, они с Чоголизой так хорошо поладили, потому что оба гораздо крупнее всех остальных людей вокруг.

Однако смерть Утренней Звезды потрясла всех. Им повезло, если можно так сказать, что гибельные были слишком заняты, готовясь к истреблению кальнианцев, а затем разбираясь с последствиями, и потому не обращали на них особенного внимания. Однако было ясно, что если они пробудут здесь подольше, то все они погибнут, либо на арене, либо убитые по прихоти Человека Бобра.

Поэтому сегодня они сбегут. Или, по меньшей мере, попытаются.

Эрику стало дурно.

Вероятно, половина из них погибнет на месте. Ни у трудяг, ни у лакчан не было ни единого предания о великом побеге, которое начиналось бы с того, что половина героев корчится на земле, дожидаясь, когда их из милосердия прикончат товарищи. Он то и дело оглядывался по сторонам, пытаясь решить, кто сделает это для него, и, как бы ни старался, никак не мог отделаться от мысли, кого бы хотел сам.

Чоголиза? Определенно. Финнбоги? Конечно. Бодил? Ну… «Заткнись!» – мысленно приказал он себе.

Кальнианцы и вута занялись своими обычными утренними делами, общаясь по большей части мимикой и кивками, чтобы не тревожить Пустых Детей. В одной из ранних версий плана Софи они собирались перебить всех Пустых Детей, но Эрик твердо высказался против. Никакого истребления детей, пустые те или нет, не будет.

Когда он покончил с завтраком, Софи Торнадо подсела к нему и заговорила отчетливо, но при этом едва слышно:

– Твои пауки спят. Как и у Волка, Сассы, Кифа, Финнбоги, Тайри, Йоки Чоппы, Ситси и Чоголизы. У Оттара они дремлют и скоро заснут.

– А твои пауки?

– Бодрые, как пара ящериц солнечным утром.

Эрик попытался поднять руку, чтобы утешительно похлопать ее по плечу, но она сама вскинула руку, запрещая ему.

– Наши шансы нам известны, – сказала она.

Эрик кивнул. «Умрешь, когда умрешь», – сказал он про себя.

Он ждал и наблюдал. Остальные присоединились к нему, расселись на бревнах в центре лагеря, и каждый держал в руках маленькую, тонкую, отшлифованную песком деревянную тарелку для завтрака, которые он сделал всем. Они ели с них последние несколько дней. И сегодняшний завтрак позволил нанести последний слой жира, чтобы они легче проскользнули между шеей и коробкой с пауками.

Они с Софи распространили слух, что Йоки Чоппа с помощью своей магии может определить, чьи пауки сейчас спят. Софи не хотела раскрывать тайну своего необычайного слуха, чтобы, как догадывался Эрик, сохранить за собой репутацию неуязвимого воина, который, по убеждениям людей, на секунду заглядывает в будущее, а вовсе не слышит, как сжимаются их ягодицы перед прыжком.

Вполне разумно, решил Эрик, но это не имеет значения, потому что пауки Софи бодрствуют, и она не сможет бежать. Возможно, поскольку она магически усовершенствованный воин, как и Палома, она тоже перенесет укусы. Но даже если она выживет, она довольно долго будет не в состоянии действовать, потому и не побежит вместе с ними. Они решили, что любого, кого укусят, из оуслы или нет, добьют остальные, чтобы спасти от тех мучений, каким его подвергнут гибельные, если захватят живым, но обессиленным.

Поскольку пауки Софи и Гуннхильд не спали, Софи Торнадо взяла дощечку Оттара, а Гуннхильд – Фрейдис, чтобы подсунуть их под детские коробки, прежде чем попытаться самим. Если бы не спали пауки Эрика, эту роль взял бы на себя он.

Он старался не думать о Бьярни Дурне, который лежал в палатке. Он так цеплялся за жизнь, как черноногий клещ – за оленью задницу. Почти все время он лежал без сознания, а когда приходил в себя, почти не мог говорить. Йоки Чоппа считал, что на самом деле он уже умер, просто отказывается это признать. Потому они не включали Бьярни в свои планы и собирались убить его перед побегом. Эта часть плана особенно не нравилась Толстому Волку, однако, выдвинув дюжины других, негодных, предложений, он в итоге признал, что это единственный выход, и сказал, что сделает все своими руками.

Послушав, как просыпаются пауки, если их напугать, Софи решила, что у людей со спящими пауками на шеях будет примерно один удар сердца, прежде чем твари проснутся, поймут, что с их клетками что-то случилось, и укусят. Те, чьи пауки не спят, тоже попытаются подсунуть под коробки деревянные диски, ставя преграду между собой и мелкими паскудниками, но у них, даже у Паломы Антилопы, будут почти нулевые шансы сделать это быстрее, чем пауки укусят.

Софи подняла руку.

Сасса Губожуйка сжала свою деревяшку. Когда Софи махнет рукой, им предстоит подсунуть выточенные Эриком диски под коробки с пауками.

Ей было ужасно стыдно, но она так обрадовалась тому, что ее пауки спят, и у нее явно будет больше шансов выжить после этого безумного шага. Она уже любила маленького человека, сражавшегося за жизнь внутри нее, больше, чем любила себя и своего мужа. Это было неожиданно, возмутительно и чудесно.

Сасса наблюдала за рукой Софи Торнадо, дожидаясь, когда та опустится. Она поудобнее взяла свою деревянную пластину. Она обязана все сделать правильно, она должна…

– Прошу прощения, – сказала Софи, не опуская руки. – Все отменяется. Мы попытаемся снова в другой раз.

Сасса обернулась узнать, что случилось, но прошло еще какое-то время, прежде чем из-за поворота показался бегущий Чапа Вангва, а за ним толпа гибельных и несколько Пустых Детей на толсторогих баранах. Как это Софи Торнадо поняла, что они приближаются, настолько раньше остальных?

– Привет, привет всем! – закричал Чапа Вангва. Палома Антилопа пристально поглядела на него сощуренными глазами. Ее пауки не спали, так что, вполне вероятно, он спас ей жизнь своим появлением, однако она не горела желанием услышать, что он скажет дальше.

– Сегодня великий день! – Гибельный ощерился, словно похотливый козел. – Одна смерть вчера! Много больше смертей сегодня! Гораздо больше!

Оусла и вута переглянулись. «Вот, снова здорова, – подумала Палома. – Спастись от почти верного укуса пауков, чтобы попасть на арену со змеями».

– Как, никто не хочет пошутить на эту тему? Ни единого мудрого речения от бабули? – Он развернул свою ухмыляющуюся физиономию к Гуннхильд. Она отвернулась. – Какая жалость! Можно подумать, ваш дух сломлен смертью одной из ваших. Но неважно, я уверен, вы снова обретете его на арене. Не то что этот дух сильно вам поможет… Впрочем, к делу! Толстый Волк и Чоголиза Землетрясение, вы понесете Бьярни Дурня.

– Он не может биться, – произнес Волк тоном похмельного человека, от которого требуют переделать кучу дел.

– Ему и не придется. Он будет сидеть рядом с Человеком Бобром. Наш вождь любит находиться поближе к смерти, а Бьярни сегодня умрет.

– Откуда ты знаешь?

– Его пауки сказали Пустым Детям, Пустые Дети сказали Человеку Бобру, а Человек Бобр сказал мне. Ну, разве я не прекрасно ответил на твои вопросы? Я отвлекаюсь от своих обязанностей, заботясь о вас. Но только не думайте, что вы какие-то особенные. Ничего подобного! Я уверен, что мои следующие подопечные получат столько же заботы. Так вот. Толстый Волк и Чоголиза несут покойника. Софи Торнадо, Палома Антилопа, Эрик Сердитый, Киф Берсеркер, Тайри Древоног и Оттар Нытик тоже идут за мной. Прихватите с собой оружие. Оно может вам пригодиться!

– Ты меня забыл, – сказала Ситси Пустельга.

– А я и не собирался тебя брать, – улыбнулся Чапа Вангва.

– Можешь поменяться со мной, если хочешь, – предложила Палома.

– Нет, она не может, – возразил чародей. – Ситси останется здесь. Но, пожалуйста, не переживай, девочка Пустельга, твое время еще придет. И как весело будет сидеть здесь и ждать, кто, если кто-нибудь, вернется обратно! Очень волнующе. Как же тебе повезло.

Ситси всерьез разозлилась, что ее не включили в, очевидно, отряд бойцов.

– Я уверена, он ничего такого не имеет в виду, Ситси, – сказала Палома.

– Ну да, я же тоже остаюсь, – сказал Финнбоги, – а я победил двух гремоконд.

– О, нет, я еще как имею в виду что-то такое, – возразил Чапа Вангва, – я забираю только лучших бойцов. А ты не победил двух гремоконд, Финнбоги Хлюпик, они просто уползли в свои норы, потому что ты невыносимо скучный. Утренняя Звезда с Кифом вчера убили двух. Но Утренняя Звезда не устояла перед перевертышем! Как же стыдно.

Ситси залилась краской, а рука Финнбоги потянулась к каменному топору.

– А, давай! Напади на меня, умоляю! – Чапа Вангва нацелил на Финнбоги подбородок. – Нет? Я так и думал, что нет. Ты не напал бы на меня, даже если бы у тебя на шее не было пауков. Радуйся, что они у тебя есть, и есть оправдание не нападать на меня, трус. Вот почему ты не в этом отряде. Сегодня сражаются настоящие бойцы. А ты, Ситси, предпочитаешь лук. Лук – инструмент, который женщины используют, добывая пищу. Это не оружие, и ты не воин. Ладно, пошли уже.

Палома боялась, что у Ситси буквально взорвется голова.

Чоголиза с Волком вынесли Бьярни прямо на постели, положив рядом с ним его меч. Все, названные Чапой Вангвой, начали прощаться. Волк обнял Сассу, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке.

Потом они ушли. Еноты Хугин и Мунин попытались побежать следом, но Оттар шикнул на них, прогоняя обратно. Палома решила, что прощание мальчика со зверьками куда трогательнее прощания Волка с Сассой.

На самом высоком выступе похожей на полумесяц горы, скрытая капюшоном того же цвета, что и ломкая скальная порода, Люби Зефир наблюдала, как ее подруги и их странные новые товарищи из племени вута отходят от лагеря. Эта задержка выводила из себя. Она всю ночь не спала, охваченная страхом, как там осуществится план Софи, а теперь придется бояться и дальше, хуже того, опасаясь, что этот план и вовсе никогда не осуществится.

Небо на юге было пурпурно-черным – верный признак чудовищной бури, которые сделались уже привычными. Хотя эта обещала быть сильнее предыдущих. Если она движется на север, то, возможно, поспособствует их побегу. Конечно, если на арене выживет достаточно воинов и будет кому бежать.