А в лагере, защищенном скалой в форме полумесяца, где оуслу продержали всю битву от начала и до конца, Софи Торнадо и остальные кальнианские воительницы слушали, как Толстый Волк рассказывает о гибели их армии. Софи слышала рев и крики, понимая, что́ там должно происходить, но все равно от подробностей и у нее стыла в жилах кровь.

Волк рассказывал ровным тоном, однако увиденные ужасы явно не прошли для него даром. Его бронзовый загар приобрел какой-то сероватый оттенок, веселые искры в глазах погасли, даже его золотистые кудри как будто примялись и потускнели. И все же он сообщил все, что им требовалось знать, буднично и во всех подробностях. О судьбе императрицы ему ничего не известно. Насколько он понимает, вся армия была либо перебита, либо взята в плен с помощью тех же дротиков, какими гибельные пользовались против них на дальнем краю Океана Травы. Некоторые кальнианцы бежали и скрылись из виду, но за ними вслед устремились самые быстрые гибельные на кинжалозубых кошках и лосях, так что, он считает, все они были убиты или пленены.

Они слушали рассказ Волка в тоскливом молчании, пока безошибочно узнающийся запах погребальных костров тянулся в лагерь с юга.

В ту ночь Софи лежала без сна в своей палатке, пытаясь во всем разобраться и сделать хоть какие-то полезные выводы из ошеломительных новостей.

За стенами палатки ночные животные занимались своими делами, безразличные к эпохальным событиям. Шагах в ста отсюда толсторогий баран Пустого Дитяти постукивал копытами по мягкой скальной породе. Интересно, кто эти странные маленькие человечки? Насколько она смогла судить, за ними присматривали все время одни и те же, никогда не спавшие, никогда не вздыхавшие от боли в затекшем теле, которая поразила бы любого, кто так долго сидит на костистой бараньей спине.

Понемногу она все больше и больше уверялась, что слышит что-то еще. Это был человек, никаких сомнений, который приближался исключительно умело. Он или она сливался с ночными ритмами, пользовался шумом ветра и ночных животных, чтобы замаскировать свои шаги, и без того почти неразличимые.

Единственный человек, способный двигаться вот так, о ком знала или когда-либо слышала Софи, была Люби Зефир, но Софи оставила ее месяц назад тяжело раненой под присмотром Калиски Койот в тысяче миль отсюда. Это никак не может быть она.

Может, кто-то из оуслы Человека Бобра, магически усовершенствованный и наделенный способностями к скрытности, как и Люби? Если так, он вряд ли подкрадывается, чтобы сделать им приятный сюрприз или просто позабавиться.

Лунный свет проникал в палатку через отодвинутый на ширину пальца полог. Чья-то тень заслонила свет, и Софи напряглась.

– Софи? – прошептал чей-то голос.

Софи улыбнулась.

– Привет, Люби.

Люби Зефир шелковым лоскутом проскользнула под пологом, беззвучная, как тень. Софи села, первый раз за целую вечность от души улыбаясь. Она радовалась, что ее исключительного слуха хватило, чтобы распознать Люби, и что Люби по-прежнему обладает способностью к скрытности, и обнаружить ее можно только с помощью исключительного слуха. Но гораздо больше всего этого она была счастлива видеть подругу. Несмотря на все, что успело случиться, она ощутила, как тепло разливается по груди, и сердце наполняется радостью.

Они обнялись.

Наконец Люби начала рассказывать Софи свою историю, но Софи приложила палец к губам и прошептала, что лучше им отойти подальше от остальной спящей оуслы и вута.

Они прокрались в дальнюю часть лагеря и уселись в тени похожей на полумесяц скалы.

Держа Софи за руки, Люби рассказала, как ей пришлось убить Калиску Койот, как Чиппаминка зачаровала императрицу, чтобы та привела кальнианскую армию на верную гибель, а еще о битве с чудовищами и о том, как убила Чиппаминку и оставила императрицу Айянну, живую, но не вполне здоровую и вовсе не в безопасности. Она рассказала ей, как никто не смог остановить чудовищ, голых воинов местной оуслы и странных всадников. Те притащили с собой грузовые сани, убивая или захватывая в плен всех командиров и кузнецов, да и вообще всех кальнианцев, которые пересекли Матерь Вод.

Софи рассказала Люби, как они преследовали грибоедов, как грибоеды убили Садзи Волчицу на Скалистой реке, как погибла при переправе через Матерь Вод Талиса Мухоловка, и почему они двинулись через Океан Травы вместе с людьми, которых должны были убить, о том, как грибоеды превратились в племя вута, и почему она и все остальные не смогли участвовать в сражении.

– Так что собираешься делать? – спросила Люби, кивнув на деревянную коробку на шее своего капитана.

Софи смотрела на звезды.

– Палома выжила после паучьих укусов, так что существует вероятность, что выживут и остальные, но тогда мы точно какое-то время будем ни на что не годны. И вута тогда перебьют.

– А ты собираешься спасать вута?

– Да. Во всяком случае, этого мальчика, Оттара Нытика и… – Софи вздохнула, – …и всех остальных.

– Ты веришь, что мальчик спасет мир?

– Я верю, что в это верит Йоки Чоппа, и мне этого достаточно.

– Но зачем спасать всех остальных?

– Они… интересные. Они превратились в наших союзников. На самом деле, друзей.

– Так что же мы делаем?

– Бежим отсюда.

– Но пока что…

– Мы не добились особого успеха?

– Ну, скажем так, да.

Софи покачала головой.

– Эти паучьи коробки нелепые, зато действенные. Мы продумываем план, но мне потребуется твоя помощь. Хочу, чтобы ты смешалась с местными низшими и как можно больше узнала о гибельных, а еще о громадных санях Человека Бобра, которые называются Равнинный Бегун. Мне нужно, чтобы ты выяснила, откуда начинается дорога на запад, в сторону Черных гор, чтобы мы сразу же отправились туда, как только угоним Равнинного Бегуна. И еще достань где-нибудь мясо ящерицы, которая называется чаквеллой. Чаквелла годится свежая, сушеная, живая – не имеет значения.

– Хорошо. И где можно достать мясо этой чаквеллы?

Вот за что Софи всегда любила Люби. Никаких: «А зачем тебе эта чаквелла?»

– Ты точно найдешь ее в запасах местных чародеев.

– Это будет непросто.

– Но не для тебя.

– А поймать ее нельзя?

– Можно. На дальней оконечности Сияющих гор.

– Понятно. Что ж, если это освободит всех…

Софи Торнадо вздохнула.

– Мой план не освободит всех. Если все пройдет идеально, чего не случится, думаю, половина, в лучшем случае, сможет бежать.

– А остальные?

– Они умрут.

– Что-то не похоже на блистательный план.

– Это все, что у нас имеется, и мы обязаны что-то предпринять. Иначе они начнут убивать нас на арене. Нам просто повезло, что пока мы никого больше не потеряли.

– Крысьи письки, – вырвалось у Люби.

– Большие крысьи письки, – согласилась Софи.

– У нас есть еще один выход. – Люби склонила голову набок.

– Вступить в ряды гибельных?

– Да.

– Это нам уже предлагали, только нам, не племени вута.

– Соблазнительно?

– Я не хочу видеть, как кто-то еще из оуслы погибнет. Да, соблазнительно. Но мы не станем этого делать.

– Лучше прожить день львом, чем целую жизнь – жалким трусливым предателем?

– Что-то в этом роде.

Люби Зефир вернулась на следующий вечер с целой засушенной чаквеллой, а еще с новостями о том, что происходит за пределами лагеря, о Равнинном Бегуне, о пути к Черным горам и с подробной новейшей историей гибельных.

Софи отнесла чаквеллу Йоки Чоппе, чтобы он приготовил ее для Ситси Пустельги, после чего уселась на скалу в лунной тени, приготовившись слушать Люби.

Когда небо на востоке посветлело, и совсем другие животные закопошились и загомонили, Софи сказала, что Люби пора уходить.

– Пока я еще здесь, не хочешь узнать, что случилось с Пакандой?

Чародей Паканда был создателем оуслы. Он каким-то шестым чувством понял, какая магия необходима, и продумал систему, чтобы Йоки Чоппа смог продолжить его работу. Паканду изгнали из Кальнии за то, что разболтал кое-что Утренней Звезде, неоднократно ублажавшей его за это руками, однако Софи знала о его многочисленных связях с другими юными девушками, где вовсе не было обоюдного согласия – тех девушек не защищало высокое положение и, в отличие от Утренней Звезды, они ничего не пытались от него добиться. Еще она знала, что его отношение к ней и остальным воительницам оуслы, когда они были совсем юными, отличалось извращенной и бессмысленной жестокостью. Как только Йоки Чоппа занял его место, постоянные колотушки и лишения закончились, зато их превращение в непревзойденных воинов ускорилось. Паканда бил их, морил голодом и запугивал самыми разными способами вовсе не из необходимости, как он уверял, а просто потому, что ему это доставляло удовольствие.

В общем, она ненавидела Паканду, потому что он был садист и мучитель детей, а еще презирала его на некоем глубинном, нутряном уровне. Когда они лишились своего запаса гремучей змеи, многое вспомнилось и сделалось понятным, и главным открытием стало то, что Софи и ее воительницы, несомненно, чудовища, по крайней мере вели себя так. Они убивали невинных людей и наслаждались этим.

Софи любила силу в себе, но ненавидела то, что натворила в своей безжалостности. И потому, высоко ценя свои способности и способности своих женщин, она еще ненавидела Паканду за то, что отнял у нее способность сопереживать.

– Хорошо, расскажи, что с ним случилось, – согласилась она. – Но только побыстрее.

– Он был по рождению гибельным и после изгнания вернулся сюда. Человек Бобр принял его тепло, он использовал его умения для…

– Я же просила побыстрее. Давай сразу, что случилось.

– Он снова начал преследовать юных девушек. Первой…

Завыл койот. Еще несколько минут, и Тайри Древоног, всегда встававшая первой после Софи, выберется из своей палатки.

– Подробности оставь для другого раза. Он еще жив? Если нет, что с ним случилось?

– Человек Бобр узнал о девушках. Паканда умолял, говорил, что нужен Человеку Бобру, что у него в запасе еще немало магических тайн. Но Человек Бобр убил его, страшно и медленно – пытка была связана, главным образом, с интимными органами, – и собрал всех гибельных, чтобы они смотрели, повторяя, что такая же участь ждет любого взрослого, кто неподобающе относится к детям. Казнь растянулась на несколько дней. Когда он умер, Человек Бобр зажарил его и съел его плоти. Здесь так не принято – запрещено, – но для Паканды Человек Бобр сделал исключение.

Софи кивнула.

– Тебе пора уходить.

– Уже ухожу. Но еще кое-что. Большинство гибельных несогласны с наказанием для Паканды. Они думают о чудесах, какие он еще мог бы сотворить, если бы ему сохранили жизнь, и считают, что Человеку Бобру стоило отдать ему всех девушек, каких бы он только пожелал, и пусть бы он делал с ними что угодно, лишь бы продолжал создавать жутких тварей и волшебных воинов, чтобы сражались за Гибельные Земли. А один из гибельных уверял меня, что он вовсе и не обижал этих девушек. И некоторые даже пеняли за это Человеку Бобру, только он всех побил.

– Ясно. Спасибо. Прогуляйся сегодня по этой дороге на запад. И не попадись там.

– Попасться? Не дожде… – Люби Зефир растворилась в тенях.

– Тайри! – окликнула Софи несколько мгновений спустя, когда Тайри Древоног выбралась из палатки.

Девушка вута неторопливо подошла, изо всех сил стараясь придать себе надменный вид.

– Да?

– Не хочешь поупражняться в паре, пока не проснулись остальные?

Тайри подавила улыбку.

– Конечно. Если ты не против.

Финнбоги Хлюпик продолжал тренироваться с Тайри Древоног, отчего был счастлив, словно пчела по весне, пока истребление многих тысяч кальнианцев не легло черной тенью на весь лагерь.

Да, кальнианцы перебили всех друзей и родных племени вута, так что можно было бы радоваться, что теперь им самим пришел конец. Только никто не радовался, потому что вута подружились с кальнианской оуслой, а у оуслы было горе, значит, вута тоже горевали. Пусть даже оусла пыталась убить вута и не убила только потому, что решила нарушить приказ кальнианцев…

Как же все не просто.

«Враг моего врага – мой друг», – пояснила ему Гуннхильд.

– Но что, если этот второй враг уже был твоим врагом раньше, чем ты столкнулся с первым врагом? В таком случае, этот первый враг становится твоим другом, и тогда второй враг должен быть твоим врагом. Из чего следует, что враг моего врага – мой враг, – выпалил он и отошел, очень довольный собой.

Но нельзя сказать, что в лагере царила лишь скорбь. У Финнбоги не было настоящих доказательств, ни единого случая, но он чувствовал, что эта резня как-то сблизила оуслу с племенем вута. В мрачной атмосфере каким-то образом родилось чувство единения между двумя отрядами. Может быть, потому что они пережили схожую потерю.

Они не могли увидеть, что творится в остальной части Гибельных Земель – мешал громадный гребень скалы, охватывавшей лагерь сзади, да и в целом пересеченная местность, а из гибельных к ним пока никто не заглядывал, кроме безмолвных Пустых Детей. Однако вечером следующего дня после битвы Софи Торнадо собрала всех у лагерного костра и рассказала, что происходит за пределами их тюрьмы.

Финнбоги понятия не имел, откуда она все это узнала, и она явно не собиралась им сообщать. Может, теперь кальнианцы и друзья (за исключением Утренней Звезды), но они все равно довольно своеобразные и скрытные друзья.

Софи рассказала им, что пока оусла и вута спали, ели, тренировались и рассуждали, как освободиться от своих паучьих ловушек, гибельные сожгли павших кальнианцев, а остальных развесили на скалах Гибельных Земель, напитывая камень их кровью, чтобы кормить следующее свое творение, чем бы оно ни было.

На второй вечер Софи рассказала, что императрица Айянна и ее новорожденный сын Кальниан выжили, но в плену у Человека Бобра. Финнбоги было глубоко наплевать на обоих.

На третий день после битвы они все еще не увидели ни одного гибельного, если не считать охраны из Пустых Детей. Финнбоги подозревал, что все гибельные ужасно заняты. Уничтожение многих тысяч должно прибавить немало хлопот, размышлял он. Утро он провел, тренируясь с Тайри. Рядом с ними Ситси Пустельга обучала тонкостям стрельбы из лука Сассу Губожуйку, и, к изумлению Финнбоги, Софи показывала Гуннхильд, как лучше применять ее Рубель Скрелингов.

А днем Тайри сказала ему, что сама собирается на усложненную тренировку с Софи.

– Можно мне тоже? – спросил он.

– Нет, – ответила она.

Поэтому он немного похандрил, а затем сказал себе, что нисколечко не дуется, и принялся слоняться по периметру их тюрьмы.

Когда он уже начал приободряться, то услышал какую-то возню за обломком скалы. Вытянув шею, он увидел, как ярко-голубая птичка выдергивает из скудной почвы какую-то незадачливую личинку.

Птица тоже увидела его. И вдруг, словно дверца распахнулась у него в сознании, он понял, что птица хочет улететь, бросив свою добычу.

«Не бойся», – попытался внушить он.

Птичка склонила голову, глядя на него уже не так испуганно, но все равно готовая улететь.

«Давай вместе не будем бояться, – попытался он еще раз. – Здесь нам ничто не угрожает».

И это подействовало. Птица вернулась за личинкой, успокоившись. Финнбоги попытался еще раз дотянуться до ее сознания своим, но больше ничего не получилось.

Остаток дня он провел, пытаясь наладить общение с самыми разными животными, которые бегали и летали рядом с их лагерем, но ему ни разу не повезло, отчего он начал уже думать, что взаимодействие с голубой птичкой ему померещилось.

На четвертое утро после уничтожения кальнианской армии в лагерь пришел в сопровождении солдат и пары Пустых Детей на толсторогих баранах Чапа Вангва. Он широко усмехался, но в его улыбке ощущалась усталость, и всякое самодовольство покинуло его.

– Утренняя Звезда и Киф Берсеркер, – вызвал Чапа Вангва, – следуйте за мной.

– Наконец-то! – Киф подскочил к гибельному, по дороге обезглавив своим Рассекателем Задниц парочку воображаемых врагов, и выглядел при этом счастливее некуда.

– Удачи, – пожелал Волк.

– Мне она ни к чему! – жизнерадостно отозвался Киф.

Софи опустила руку на плечо Утренней Звезды, и женщины кивнули друг другу.

И, прежде чем кто-нибудь успел сделать что-то еще, прежде чем хотя бы Гуннхильд высказала что-нибудь многозначительное, они уже ушли.

Утренняя Звезда шагала впереди, гордая и мускулистая, словно львица, которая проходила через лагерь двумя днями раньше. Финнбоги слышал от Сассы Губожуйки, которая узнала от Паломы Антилопы, что Утренняя Звезда дочь предыдущего императора Кальнии, отсюда и ее высокомерие. Сасса считала, что это ее не оправдывает, поскольку случайность рождения не дает тебе права вести себя как задница. Финнбоги согласился. Палома сказала, Утренняя Звезда в конце концов подружится с вута, и на самом деле она очень достойная личность, однако Финнбоги сомневался, что в этих уверениях есть хоть какая-то правда, поскольку Утренняя Звезда лишь издевалась над ним те несколько раз, когда снисходила до разговора.

Финнбоги посчастливилось выстоять против гремоконд, а уж Киф с Утренней Звездой, думал он, разберутся с ними в момент, если им достанутся именно змеи. Как бы то ни было, им повезло, что с ними нет Фрейдис.

Он никому не рассказывал, какой выбор предложил ему Человек Бобр на арене. И он, вообще-то, пожертвовал собой ради Фрейдис, а это поступок героический, и его так и подмывало рассказать кому-нибудь, но он знал, как на него посмотрят, если он заикнется об этом.

Больше всего ему хотелось рассказать Тайри. Он проводил почти все часы бодрствования, тренируясь вместе с ней. И было почти невозможно не проболтаться, но он знал, что нельзя. Ведь она меньше, чем кто-либо в их племени, придет в восторг от человека, который рассказывает героические истории о себе самом, наверное, потому что выслушивала подобные истории все свое детство, от Чноба Белого, ее дубинноголового братца, и Рангвальда Мудрого, ее отца и редкостной скотины. А Финнбоги не такой, твердил он себе.

Но все равно это ввергало его в отчаяние. Какой смысл совершать героические поступки, если никто о них не знает?

Может, когда Чапа Вангва вернется с Кифом и Утренней Звездой, он попросит гибельного рассказать, как было дело. Впрочем, Чапа Вангва, вероятнее всего, не знает. Он находился довольно далеко и не слышал, какой выбор предложил ему Человек Бобр, а вождь гибельных, кажется, не из тех, кто сплетничает с низшими по рангу. Вот опять Финнбоги не мог понять, что за тип этот Человек Бобр. Он убийца, певец, естествоиспытатель, любитель пыток, волшебник, создатель чудовищ и истребитель армий. Да, слово «тип» явно не про него.

– Хватит уже отираться по сторонам. Иди рядом, – негромко скомандовала Утренняя Звезда. Ей не хотелось нарушать свое правило: «Не разговаривать с грибоедами», но у нее не было выбора. Да ладно, был выбор. Можно дождаться, пока этот парень погибнет, а уж после уничтожить то, что подготовили для них на арене. Но… чего там, оружие у него потрясающее, и размахивает он им так, словно оно естественное продолжение его рук. Он вполне может пригодиться.

– Ладно, а в чем дело?

– На арене исполняй то, что я скажу. Понял?

– Ладно.

Она поглядела на него. Он был немного выше нее, с непропорционально маленькой головой, поросшей тонкими, острыми светлыми волосами, словно перья у цыпленка. Он все еще носил повязки на глазу и на ухе. Оставшийся маленький глаз выражал искренне согласие.

– Я сделаю в точности то, что скажешь, – прибавил он. – Один из нас должен командовать. Пусть будешь ты. Ты моложе, но боец ты более опытный, и ты сражалась бок о бок с самыми лучшими воинами. – Он крутанул топором на длинной рукояти. – Вроде меня.

– Приятно слышать, – сказала она, не вполне уверенная, глумится он или нет. – Нас могут ждать гигантские змеи, может ждать что-то еще. Все шансы за то, что это будет нечто опасное.

– Такое же опасное, как мой топор?

– Да.

– Не. Может. Быть.

– Хорошо, пусть так. Слушай внимательно.

– Слушаю. Только давай поменяемся местами, чтобы я слышал тебя хорошим ухом. – Он обошел ее.

Утренняя Звезда ощутила какой-то странный укол. Это что, чувство вины? Она помнила, как храбро держался этот вута, когда Талиса Мухоловка искалечила его. Будь проклят Йоки Чоппа, что лишил их ромбической гремучей змеи.

– На рожон не лезь. Коли, блокируй удары, делай что угодно, только держи противника на расстоянии своего орудия. А я убью его или их, как только представится возможность. Ты не бей, если не будешь полностью уверен, что убьешь. Понял меня?

– Понял.

– Почему ты ухмыляешься?

– Мое орудие. Оно намного длиннее, чем у других мужчин, но все равно не…

– Заткнись. Повзрослей уже. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Суть в том, чтобы не пороть горячку. Я могу убить кого угодно одним ударом дубинки. Так что с кем бы мы ни сражались… помилуй, Инновак!

Она остановилась, потому что они завернули за поворот узкой расселины, и им открылась картина. Там, где прежде на голых красно-желтых скалах Гибельных Земель висели дюжины людей, теперь висели сотни. Все кальнианцы, истекающие кровью на скалы и умирающие. Ее народ.

Утренняя Звезда тронула коробку с пауками на шее. Она ничем не может помочь.

– Значит, наше главное слово «терпение», – продолжала она. – Держись позади, убивать буду я.

– Понял!

Понял ли? Она сомневалась. Он точно не глумится? У грибоедов было своеобразное чувство юмора, которое она при всем желании не могла понять. Даже их вождь вечно высматривал скалы, похожие на пенисы, во имя Инновака. Кальнианцы вырастали из подобного рода детских шуточек примерно в то же время, когда начинали ходить на горшок.

А в лагере Софи Торнадо металась, тревожась за Утреннюю Звезду. Это было новое чувство, и оно ей не нравилось.

Судя по отрывистым репликам, которыми обменивались люди вокруг, недоеденным завтракам и тревожным взглядам в восточном направлении, остальные кальнианки испытывали то же самое, а вута беспокоились за Кифа Берсеркера.

– Идите все ко мне! – прокричала она. Все быстро подошли.

– Рассаживайтесь, – она указала на бревна вокруг главного костра. – Хочу рассказать вам сказочку.

Ситси с Чоголизой удивились бы меньше, если бы она достала из-за уха белку и откусила бы ей голову. Палома тоже была удивлена, но сумела лучше это скрыть.

Софи дождалась тишины, то есть пока Волк уговорит Бодил помолчать, после чего приступила:

– Далеко на севере есть край озер и островов, где почти никто не живет. Поганое место для житья. Зимы там жутко холодные. А летом оттаивают болота с тучами огромных кусачих насекомых, и белые медведи, свирепея от укусов этих насекомых, нападают и убивают все, что движется, в том числе и людей. Несмотря на такие поганые условия, там возник город, немногим меньше Кальнии. Власть в городе передавалась по мужской…

– Погоди, – перебила Ситси Пустельга, – ты уверена, что это не просто легенда? Я никогда не…

– Это могло быть легендой. Я-то уж всегда именно так и считала, но последние события вынудили меня переменить мнение… могу я продолжить, Ситси?

Ситси кивнула, покраснев.

– Власть передавалась по мужской линии. Все высокие чины занимали мужчины, мужчины несли ответственность за все. Никто не знает, как и почему, во всяком случае, не знает мой источник, хотя я подозреваю, что причины как раз в этом повсеместном мужском доминировании, но город просто помешался на сексе гораздо сильнее любого обычного города. Решение любой задачи, празднование любого успеха, желание утешиться перед лицом грядущего несчастья – все отмечалось трахом.

– Гм? – поперхнулся Толстый Волк, кивнув на Фрейдис Докучливую и Оттара Нытика.

– Единственным табу было, что сын не может… – она поглядела на детей, – не может иметь связи с матерью, пока ему не исполнится четырнадцать. За исключением этого, разрешалось все. Бабушки с внуками, огромные сообщества мужчин, желающие…

– Потанцевать? – предположил Волк.

Софи кивнула.

– Назовем это так. И вот город, расслабленный и счастливый, процветал пару сотен лет. Но затем небольшая группа людей, возглавляемая двумя чародеями, начала поклоняться богу воздержания. Они объявили, что разницы между мужчинами и женщинами нет, и пытались доказывать это, отрезая груди и пенисы и бреясь наголо, после чего, как это свойственно фанатикам, они пошли еще дальше и использовали магию, чтобы стерилизовать целый город, так что жители перестали… танцевать без передышки.

– Ничего не понимаю, – сказала Фрейдис.

– Значит, они вымерли? – спросила Гуннхильд.

– Взрослые – да, но не их дети. Бесплодные и обреченные, но отчаянно старавшиеся выжить, они применили магию к молодому поколению. И их дети начали развиваться всевозможными причудливыми способами, причем у некоторых проявлялись глубинные связи с животными, положенными в основу тамошней магии, однако стареющие взрослые преуспели в главном. Когда последнее поколение их детей подошло к возрасту половой зрелости, они перестали развиваться. Они не росли, и у них выпадали волосы.

– Пустые Дети! – воскликнула Бодил, улыбаясь и хлопая в ладоши, счастливая, как бурундук.

– Именно так, – подтвердила Софи. – Сначала эти дети видели, как умирают все остальные, потом старались выжить в разрушавшемся городе, а жили они невероятно долго. Некоторые даже утверждают, что они бессмертные. Человек Бобр отправил экспедицию на север в те поганые края, и перевез всех их сюда, в Гибельные Земли.

– Чтобы использовать их! – подытожила Гуннхильд.

– Или спасти их, – сказала Сасса.

– Точно, – подтвердила Софи.

Последние четыре дня Танси Бурна ничему не радовалась. Кошачьих всадников избавили от тяжелой работы сгонять в кучу пленников или сжигать мертвые тела, но вонь смерти висела в воздухе, а умирающие кальнианцы, прибитые к скалам, были повсеместно. Они висели даже среди казарм кошачьих всадников, в том числе и одна несчастная женщина, прибитая рядом с дверью Танси. Она стонала всю ночь, пока ее жизнь впитывалась в скалу. Так хотелось избавить ее от страданий, или даже помочь ей бежать, однако наказание за то и другое – смерть, а это все же слишком большая плата за право нормально спать ночью.

В свободный от тренировок день Танси сбежала от всех этих повешенных, чтобы посмотреть представление на арене. Она догадалась, что ее сослуживцев одолевают схожие чувства, потому что, когда она задала свой обычно безнадежный вопрос, хочет ли кто-нибудь пойти с ней, почти все ухватились за выпавшую возможность. Даже вожделенный Раппа Хога не отказался присоединиться.

Она взбодрилась, узнав, что не придется, по обыкновению, сидеть в одиночестве, но ее уже раздражала беззаботная болтовня товарищей. Ну, почему они не могут заткнуться и насладится происходящим? Вот Раппа Хога сидел молча. Капитан всадников умеет себя вести.

Теперь, когда в плен захватили столько бойцов, представления на арене начались на заре, и они уже успели увидеть парочку недурных поединков. Три кальнианца с дубинками очень даже неплохо держались против пары непомерно свирепых от магии черных медведей, и умерли весьма зрелищно. Один из них даже отбивался в финале оторванной рукой товарища, вдохновенно защищаясь, пока все же не пал, когда один зверь оторвал ему стопу, а другой принялся вгрызаться в кишки.

Ей стало грустно, что эти люди погибли. Это было новое переживание, но не удивительное после того приступа угрызений совести на поле боя. И это было не так уж плохо. На самом деле, ей даже понравилось. Это добавило чуть остроты ко всему уже виденному.

Сражение, объявленное после номера с черными медведями, было еще более многообещающим, поскольку в нем участвовали двое знакомых пленников. По счастью, ее товарищи немного поутихли, когда Чапа Вангва объявил Утреннюю Звезду из кальнианской оуслы и Кифа Берсеркера из племени вута, после чего оставил двух чужаков посреди арены и ушел.

Если бы бог решил создать совершенную телесно женщину, подумала Танси, она выглядела бы примерно как Утренняя Звезда. Игра света и тени на мышцах ее живота была просто восхитительна, а обнаженные плечи и ноги буквально дышали жизненной силой. Когда Утренняя Звезда перевела сверкающий взгляд на Человека Бобра и пленную императрицу Айянну, Танси едва не ахнула от восхищения при виде этого дерзко вздернутого подбородка.

Киф Берсеркер был настолько безобразен, насколько прекрасна Утренняя Звезда, зато у него имелось изумительное оружие. Это было два в одном: топор, лезвие которого изгибалось полумесяцем, был насажен на очень длинное древко, завершавшееся вытянутым наконечником копья. Танси гадала, из чего это сделано – вероятно, полированное железо? Что бы это ни было, все шансы за то, что скоро оружие окажется у Человека Бобра, и он отправит его к своим кузнецам, чтобы сделать копии. Вероятно, он пожелает заполучить его уже этим утром, что не обещает Кифу ничего хорошего.

Выпустили первых животных: две гремоконды. Толпа, в которой было мало завсегдатаев вроде Танси, ахнула. Танси поглядела по сторонам, удивленно подняв брови, чтобы все увидели и поняли: уж она-то насмотрелась на сражения с гремокондами, и для нее тут нет ничего выдающегося.

Змеи заскользили к своей добыче с таким звуком, словно тяжелые мешки протащили по песку. Эта пара была на редкость крупной, они двигались медленно из-за собственного веса, зато и смотрелись особенно жутко.

Человек из племени вута удерживал змей на расстоянии своим топором, пока кальнианка ловко уворачивалась от их выпадов. Это заняло какое-то время. Всадники рядом с Танси снова начали болтать. Одна из змей развернулась к ним и зашипела, словно требуя тишины. Утренняя Звезда увидела в этом свой шанс, она прыгнула не хуже оленя и вышибла змее мозги одним ударом толстой двусторонней дубинки.

Когда одна гремоконда погибла, вторая набросилась на человека из племени вута. Он рванулся, чтобы избежать столкновения. На мгновение Танси показалось, он совершил ошибку, потому что змея изменила направление посреди броска, однако он махнул топором и попросту отсек ей голову.

Что вынудило товарищей Танси заткнуться. Некоторые из них вежливо похлопали.

Следующим на арену вышел громадный белый медведь.

Он прошелся вразвалку и поднялся на задние лапы, оказавшись в два раза выше своих противников. Задрав морду в небеса, он ревел, показывая длинные клыки, и растопыривал лапы, демонстрируя когти, способные одним небрежным ударом вспороть брюхо бизону.

Утренняя Звезда крикнула что-то Кифу. Он перебросил ей свое оружие, и она воткнула его в шею медведя тем концом, на котором было копье.

Медведь упал, слабо махнув лапами, и умер.

Несколько человек радостно заорали, другие зашикали.

Танси поглядела на Человека Бобра. Тот сидел со своим обычным скучающим выражением лица. Рядом с ним величественно и прямо восседала императрица Айянна, прижимая к груди маленького сына. Вот еще одна прекрасная женщина. Если увидеть только императрицу и эту воительницу оуслы, подумала Танси, можно решить, что все женщины в Кальнии потрясающие красавицы. Но она видела их солдат. В основном они были так себе.

Человек Бобр вскинул два пальца, подавая сигнал, и Кин Бешлов вскочил со своего места несколькими рядами ниже, после чего устремился в центр арены, размахивая над головой копьем.

Ничего себе, да ведь это жест отчаяния. Очевидно предполагалось, что белый медведь продержится несколько дольше. Подобные комедии разыгрывались только в том случае, когда следующий боец был еще не готов.

Чародей-перевертыш приблизился к Утренней Звезде и Кифу, пританцовывая и потрясая копьем. Утренняя Звезда отдала Кифу его топор, и Киф подскочил к Кину Бешлову, повторяя его театральные движения.

– Осторожнее, Киф, – услышала Танси слова Утренней Звезды.

Оба мужчины скакали, нарочито широко размахивая оружием, которым никто не собирался наносить удар. Большинство зрителей потеряли интерес – всадники снова начали болтать, – но Танси показалось, что это выглядит очень даже недурно, словно новый вид танца.

Утренняя Звезда стояла и смотрела на мужчин, словно бесстрастная мамаша, взирающая на своих странноватых детей, после чего повернулась к Человеку Бобру и Айянне.

А у нее за спиной Кин Бешлов внезапно отскочил от Кифа и вонзил свое копье в поясницу Утренней Звезды. Он оказался на удивление сильным для такого хрупкого человека. Окровавленный наконечник копья выскочил на длину предплечья из такого красивого живота Утренней Звезды.

Толпа ахнула. Все болтуны заткнулись и уставились во все глаза.

Киф Берсеркер взревел и рубанул топором по голове Кина Бешлова. «Ничего себе, какой острый клинок», – подумала Танси, когда половина черепа Кина Бешлова упала на землю, а вслед на ней – он сам.

Утренняя Звезда развернулась, копье торчало у нее и спереди и сзади. Она поглядела на мертвого перевертыша, затем на Кифа и кивнула. «Неужели она выживет?» – гадала Танси, удивляясь тому, что искренне этого желает. Человек Бобр выживал и после более тяжких ранений. Эти магические воины гораздо выносливее обычных людей.

Человек из племени вута выронил свое оружие и бросился к кальнианке, однако она вскинула руку, чтобы он не подходил. Она раскрыла рот, собираясь заговорить, но вместо того кашлянула кровью. Она начала задыхаться, покачала головой, словно изумляясь нелепости всего происходящего, а потом упала.

Вскоре после того, как Йоки Чоппа начал готовить обед, Киф вернулся в лагерь вута один в сопровождении одинокого Пустого Дитяти. Финнбоги побежал вместе со всеми ему навстречу.

Киф нес Рассекатель Задниц, прижимая к себе, шагал медленно, даже не пытаясь радостно скакать. Когда все окружили его, он не поднял головы. Никогда еще Финнбоги не видел его таким. Он заметил, что лезвие топора в крови.

– Утренняя Звезда погибла, – произнес Киф.

Чоголиза Землетрясение подавила рыдание и отошла.

– Расскажи мне, как это случилось, – потребовала Софи Торнадо с каменным лицом.