Для Сассы Губожуйки два дня после поединка Финнбоги Хлюпика с гремокондами прошли одновременно и быстро, и медленно. Сами дни летели быстро, потому что она проводила все время, упражняясь рядом с Ситси Пустельгой в стрельбе из лука, и делала заметные успехи под руководством большеглазой воительницы. А вот ночи тянулись еле-еле, пока она лежала без сна, в ужасе ожидая следующего вызова на арену.

Хоть ей было стыдно, больше всего она переживала за себя, или, если точнее, за растущего внутри нее ребенка. Она лежала, сложив руки на животе, и боялась, что крошке придется расти без отца и матери или что он вовсе не родится.

Она не могла поверить, что никто до сих пор не догадался. Волк ни разу не заподозрил, что она может что-то от него скрывать; хотя это было и трогательно, и благородно, в этом случае ей хотелось, чтобы он видел ее насквозь. Ей хотелось рассказать ему о ребенке, но в то же время не хотелось рассказывать. Она слышала, что беременность приводит мысли в беспорядок.

Впрочем, два момента были очевидны. Первый: она не хочет рассказывать никому о своей беременности. Чтобы не сглазить. Дети так часто умирают на таких ранних сроках, и она не перенесет, если это случится и все станут ее жалеть. Второй: она не хочет, чтобы ее нерожденный ребенок ушел в иной мир на арене для увеселения гибельных.

Она проснулась на третье утро после боя Финнбоги и обнаружила, что оуслы нет. Воительниц увел Человек Бобр.

Племя вута собралось за завтраком, стараясь вести себя как ни в чем не бывало, но Сасса все равно постоянно озиралась, гадая, что же дальше, ожидая, что последует за тем. Почти все они вели себя точно так же.

Может, причиной была ее беременность, может, отсутствие их защитниц, но Сассе казалось, что даже воздух Гибельных Земель этим утром давит как-то сильнее, а обычно такой приятный ветерок нагонял тучи страха между их палатками.

Так что, когда Чапа Вангва вошел в их тюрьму в сопровождении тройки Пустых Детей, руки Сассы сами метнулись к животу, и ее едва не вырвало от приступа обычной утренней тошноты, смешанного с нехорошим предчувствием.

Остальные члены племени вута глядели с разной степенью страха и отвращения.

– Что, умирающий уже умер? – очаровательно приветствовал их гибельный, нависая над бесчувственным Бьярни и всматриваясь в его лицо. – Нет? Вот же цепкий! Забавно, как они это делают. – Он с ухмылкой оглядел всех по очереди. – Очень забавно.

– Ну, давай уже, – сказал Волк, – выкладывай. Что там у тебя на сегодня со смертями?

– Не нужно смотреть так кисло! Сегодня никто из вас не умрет. За исключением, может быть, умирающего, что неудивительно, или жертвы какого-нибудь несчастного случая. Место-то здесь опасное.

– Тогда чего тебе надо? – спросила Тайри Древоног.

– Не мне надо, надо Человеку Бобру. Он считает, вы особенные, поэтому желает устроить для вас прием. Посему все, кроме детей и умирающего, идите за мной!

– Но кто-то же должен остаться, чтобы ухаживать за Бьярни и присматривать за детьми, – возразил Волк.

Чапа Вангва пожал плечами.

– Почему бы нет? – Он указал на Бодил Гусыню и Гуннхильд Кристолюбку. – Ты и ты, останьтесь. Ты, Бодил, все равно слишком глупая, чтобы оценить что бы то ни было. А ты, старуха, мне надоела. Я-то думал, ты интересная со своими мудрыми речениями, но они не такие уж и мудрые. Ты скучная и тупая старая грымза. И хватит на меня сопеть, мне это не нравится. Не забывайте, что я посланник Человека Бобра.

– «Колокольчик с задницы ярла, все равно колокольчик», – выплюнула Гуннхильд с такой ненавистью, какой Сасса в ней даже не подозревала.

Гуннхильд с Чапой Вангвой испепеляли друг друга взглядом. Растянутый в широкой ухмылке рот гибельного нервно задергался.

– Я не стану убивать тебя сейчас, старуха, потому что я придумал для тебя по-настоящему отменную смерть. Оставайся здесь с младшими вута и попробуй угадать, как я тебя убью. Впрочем, не стоит. Это слишком мерзко, твой маленький умишко не сможет такое даже вообразить. Все остальные, за мной!

Чапа Вангва повел Сассу Губожуйку, Толстого Волка, Эрика Сердитого, Кифа Берсеркера, Финнбоги Хлюпика и Тайри Древоног на восток, обратно вдоль массива Гибельных Земель, в сторону арены, где Финнбоги тремя днями раньше победил двух змей. Трое Пустых Детей двигались следом.

Волк приотстал, чтобы пойти рядом с Сассой. Он взял ее за руку и пожал. Он улыбался, но она видела, что он взбудоражен не меньше. Он, очевидно, беспокоится за нее, Волк ведь не из тех, кто переживает из-за собственного благополучия. Неужели он догадался о ребенке?

Гибельный повернул на север, на менее хоженую тропу. Они последовали за ним.

– Мы идем не на арену, – сказал Финнбоги. – По крайней мере, это не тот путь, каким я шел, когда…

– Когда победил двух змей, напугав их вусмерть. Да, да, – сказал Киф. – Какой ты молодец. Нет ничего более героического, чем наорать на рептилий. Мы все помним прекрасную сагу, как Тор застращал ящерицу. А еще тот раз, когда Локи напугал черепаху, отчего она…

– У меня были две очень больших змеи, – возмутился Финнбоги.

– Ну, разумеется. Очень большие трусливые рептилии.

Сасса улыбнулась. Киф клокотал от ярости, потому что Финнбоги вызвали драться на арену раньше него. Она за последние два дня услышала гораздо больше о том, как Киф побил бы змей, чем о том, как Финнбоги действительно их побил. На самом деле, Финнбоги на удивление неохотно рассказывал о своем выступлении на арене. Они знали только то, что выяснили, задавая вопросы, на которые он кое-как отвечал. Сасса недоумевала, связана ли его сдержанность с тем, что он понемногу превращается в скромного мужчину, или же там случилось гораздо больше того, в чем он признается.

Они пересекли дорогу, по которой шесть дней назад пришли, сойдя с Равнинного Бродяги, и приблизились к самым высоким из островерхих холмов с полосками почвы. День стоял ясный и жаркий, но Сассу пробирал озноб от смертельного страха.

– Их больше нет! – воскликнула Тайри, и Сасса на миг растерялась, не поняв, но затем увидела. Скальная поверхность была в кровавых пятнах, но вот висевшие там люди и отсеченные руки исчезли.

– Они сослужили свою службу! – прокричал Чапа Вангва. Волк снова пожал Сассе руку.

Они дошли до какого-то кряжа и принялись подниматься по вырубленным в нем ступеням. Дело было непростое.

– Я ходил сюда с Человеком Бобром, – сказал Финнбоги, оказавшись наверху. – Жаль, не знал тогда, что есть легкий подъем. Мы лезли вон там и… ой!

Императрица Лебедь Айянна смотрела на ощетинившуюся пиками стену Гибельных Земель и содрогалась. Ей и присниться не могло, что горы бывают такими высокими и такими пугающими. И еще такими красными. Они были видением из кошмара, невозможные и непреодолимые.

– Эта скала мягкая, – заявила Чиппаминка, словно читая ее мысли. – Она раскрошится под нашим натиском. И гибельные это знают. Смотри! Вон они идут сдаваться.

К ним приближался человек, держа высоко над головой веер белых перьев, означавших предложение мира. Человек казался совсем крошечным на фоне чудовищно огромных гор Гибельных Земель, возвышавшихся позади него – белая точка на желто-красном просторе.

За ним шли еще шестеро. Один из шести был громадным, примерно такого же размера, как Чоголиза Землетрясение.

Они приблизились. Одинокая фигура превратилась в молодого, ошеломительно красивого, но как-то странно сияющего мужчину. Он нес копье с привязанными к наконечнику белыми перьями. А в двух сотнях шагов за ним двигались Йоки Чоппа, Софи Торнадо, Ситси Пустельга, Палома Антилопа, Утренняя Звезда и Чоголиза Землетрясение. Не хватало Талисы Мухоловки и Садзи Волчицы.

– Не волнуйся, – сказала Чиппаминка. – Истребители оуслы под командой Люби Зефир уничтожат этих предателей. Мы создадим новую оуслу.

Айянна кивнула. Чиппаминка права. Они создали одну оуслу, значит, смогут создать и другую. Пусть она лишилась Йоки Чоппы, зато теперь у нее есть Чиппаминка. Чиппаминка лучше. Все у них будет отлично.

Копьеносец остановился, как и оусла далеко позади него. Айянна стояла, выпрямившись, в своей позе «я тут императрица и богиня». Раздувшиеся от молока груди и растянутая кожа на животе не особенно придавали уверенности, но она решила, что все равно отлично справляется.

– Я Человек Бобр, вождь гибельных, – сообщил привлекательный молодой человек. Уж у него-то с животом все в порядке. Какая жалость, что она не может издать закон, обязывающий мужчин вынашивать детей.

– Человек Бобр. Человек добр, – произнесла Айянна. – Я слышала, что тебя так зовут. Думала, это какая-то шутка.

– Люди обычно говорят: «У моих родителей было чувство юмора», – объясняя, откуда у них такое дурацкое имя, – вздохнул Человек Бобр. – Моим его явно недоставало. Может, это и было шуткой, только мои родители были единственными, кто над ней посмеялся. Потому я и убил их.

– Почему же ты не взял другое имя?

– Мне требовалось напоминание, что я не бог.

– Моя армия поможет тебе в этом.

Он улыбнулся, не выказав даже намека на испуг.

– А ты разве богиня?

– Формально. Но у меня тоже есть напоминание, что я все-таки человек. Если ты как следует прислушаешься, то, наверное, услышишь, как он кричит.

– Ах, да. Поздравляю с рождением сына.

– А ты хорошо осведомлен. У тебя теперь моя оусла.

– Теперь это моя оусла.

– Оусла, выйти вперед! – крикнула она воительницам.

Йоки Чоппа и женщины не шелохнулись.

Человек Бобр пожал плечами, мальчишеская красота его лица совершенно не вязалась с широкоплечим телом воина.

– Как я сказал…

– Что это за коробки у них на шеях?

– Знак верности мне, как ритуальные удавки у кальнианцев.

– Так ты управляешь ими! Что в этих коробках?

– Просто они предпочли оказаться на стороне победителя. А теперь, как насчет того, чтобы тебе сдаться?

– Чтобы сдаться мне? Ты хорошо осведомлен, следовательно, знаешь, какого размера моя армия.

– Двадцать тысяч воинов, плюс-минус, а еще единомышленники и последователи. – Человек Бобр печально покачал головой. – Нехорошо убивать так много. Если сдашься сейчас, я позволю твоему сыну вернуться в Кальнию с десятой частью войска.

– Десятой? – Этот молодой человек пребывал в таком самообольщении, что это даже впечатляло. Или, может, он сумасшедший? – И что же ты сделаешь с оставшимися девятью десятыми?

– У меня имеются разные увлечения.

– Человек Бобр, подумай о своем народе. У тебя нет надежды выстоять против такой армии. Подумай о детях гибельных, которые осиротеют сегодня. Этого не должно случиться. Я приму Гибельные Земли в состав Кальнианской империи, и вы будете платить дань. Я позволю вам жить. Вы сможете бывать в Кальнии. Вы будете процветать.

– Нет, Айянна, это ты должна сдаться, чтобы спасти своего собственного ребенка. Я отпущу его, но не тебя, если ты сдашься немедленно. В ином случае, я заберу его с мертвого тела его матери и воспитаю как собственного сына. Буду много рассказывать о тебе. Расскажу ему, что ты была демоном, пытавшимся его убить.

Далеко позади захныкал Кальниан. Айянна ощутила, как на нее накатывает ярость. Она знала, что должна держать себя в руках, но еще знала, что не сможет. Только не теперь, когда угрожают ее сыну.

– Ты кусок дерьма, – выплюнула она. – Я слишком долго потворствовала тебе. Убирайся за свои жалкие камни и прихвати с собой этих предательниц из оуслы. Увидимся снова, не успеет закончиться день, но прежде я велю своим воинам отрезать тебе язык. Больше не потреплю этого намасленного бизоньего дерьма.

Над головой прокричал белоголовый орлан – недвусмысленный знак, что бог Солнца Инновак на стороне кальнианцев.

– Конечно, как пожелаешь, пока. – Человек Бобр остался возмутительно безучастным к ее тираде. Он отошел на три шага и обернулся. – На твоем месте я бы отправил самых быстрых бегунов обратно к Матери Вод с маленьким Кальнианом. Это не поможет. Потому что я пошлю за ними вслед бегунов побыстрее, но твоя смерть будет чуть менее ужасной, если ты будешь знать, что сделала все для спасения своего сына.

Софи Торнадо наблюдала за происходящим, сжимая пальцы ног, и каждая жилка в ней трепетала от бессильной ярости. Она вцепилась в рукоять чудесного, но бесполезного меча Финнбоги.

Она слышала все, до последнего слова. Старалась перехватить взгляд императрицы, но они стояли слишком далеко. Человек Бобр обещал, что пауки перекусают всех, если она или кто-то еще из оуслы сделает хоть шаг вперед, скажет что-нибудь, предпримет любое действие, которое можно будет расценить как попытку общения с кальнианской армией. Она слышала, как их пауки шуршат лапками, словно им не терпится вонзить клыки в шеи воительниц. Не исключено, что они все устойчивы к яду, как и Палома, так что, может быть, они не умрут, однако их ждет чудовищная боль, несколько часов полного бессилия, несколько дней болезни. Единственный выбор – безучастно стоять.

Но зачем же здесь кальнианская армия?

Человек Бобр знал, что они идут, причем заранее, раз успел вырастить своих королей ящеров, получается, он знал о кальнианском нашествии задолго до того, как об этом узнали сами кальнианцы.

Да что же, будь все проклято, произошло?

Во время препирательств с Человеком Бобром рядом с Императрицей Лебедь не было никого, кроме одной-единственной девушки, по виду едва ли не вчерашнего подростка. Софи уже видела ее раньше. Во время мятежа гоачика, с которого и начался весь этот нелепый поход, когда она услышала, как та прокричала: «Они убили управляющего Хато!»

Гоачика перебили, Софи Торнадо обнаружила тело Хато. Его носильщица магического набора, новая девушка, которую он, судя по всему, нашел где-то в своих путешествиях, выбралась из укрытия, громко оплакивая его гибель. Софи видела, что горе девушки наигранное, но это ее не удивило. Она и сама изобразила бы горе, если бы гадкий, но влиятельный человек, с которым она спит, был бы убит при возвращении в родной город.

И вот снова эта девушка. Совпадение? Конечно же, нет. Эта девушка должна быть чародейкой Человека Бобра, которая и убедила Айянну идти войной. Убедила? Нет, наверняка она околдовала ее, чтобы та решилась на столь глупый шаг, означающий конец империи.

Был ли Йоки Чоппа частью заговора? А вута? Может быть, миссия вута и все остальные события тоже дело рук Человека Бобра?

– Сейчас прикончу его, – проговорила Утренняя Звезда сквозь стиснутые зубы, вторя мыслям Софи. – Не вынесу больше ни секунды.

– Держись, – шепотом велела Софи Торнадо.

– Что мы можем сделать?

– Нам надо держаться.

– Какая-то дерьмовая перспектива.

– Осторожнее, Утренняя Звезда.

Утренняя Звезда сверкала глазами, и Софи тоже отчаянно хотелось действовать. Ее пауки шебуршали, напоминая, что любое действие будет равносильно самоубийству.

Она перевела взгляд с востока на запад, оценивая громадное войско Кальнии. Никогда она не видела столько народу разом. Здесь была вся кальнианская армия.

Софи подумала о всадниках на кинжалозубых кошках, о всадниках на лосях и, хуже всего, королях ящеров, и у нее свело живот.

– Ой! – Финнбоги глядел за каменный борт. Сасса и остальные присоединились к нему. Они стояли над наполненной кровью каменной чашей, где, как сказал Человек Бобр, выращивают нечто под названием «короли ящеров».

Потребовалось несколько ударов сердца, чтобы глаза Сассы привыкли к темноте каменной чаши после светлых блестящих скал, но затем она увидела дюжину гигантских дремлющих животных. С того момента, когда они видели их впервые, они заметно выросли. Их туловища, поднимавшиеся и опадавшие с каждым мирным сонным вдохом, были размером с самую большую постройку на полях родителей Сассы в Трудах. У них были толстые, заостренные на концах хвосты, каждый из которых весил, наверное, как двадцать Сасс. Головы, напоминавшие по форме яйцо, были чудовищно огромны, примерно как два связанных вместе бизона.

– Вперед, вута! – позвал Чапа Вангва. – Да, они изумительны, но скоро вы увидите их в действии!

Он повел всех по опасной тропе, огибавшей пик, который возвышался над каменной чашей ящеров, а затем по извилистой, лишенной растительности долине, где Волк снова принялся дразнить и смешить Сассу, указывая на скалы, похожие на фаллосы.

Поглядев в щель между скалами, где Финнбоги слушал пение Человека Бобра, Сасса узнала то место, где завершилось их долгое путешествие на Равнинном Бродяге. Равнинного Бродяги не было, не было и судна поменьше, лежавшего там же, и еще недавно процветающий рабочий городок гибельных не просто опустел, а вовсе исчез. Сотни хижин и палаток, стоявшие там, когда они приехали, куда-то подевались.

Но еще удивительнее исчезновения городка был вид невозможно огромной армии, выстроившейся на равнине.

– Кальнианская армия! – радостно объявил Чапа Вангва. – Человек Бобр хотел, чтобы вы наблюдали ее уничтожение, поэтому оставляю вас здесь. Пустые Дети присмотрят за вами.

Он оглядел их по очереди, широко усмехаясь.

– Ну, не нужно так дуться. Развеселитесь! Все мы любим смотреть на смерть, все без исключения! Самодовольные зануды скажут, что они не любят, но они лгут и нам, и себе. Так что наблюдайте и, пожалуйста, можете уйти с этой площадки, если желаете, но тогда пауки покусают вас, и вы умрете.

Он оставил их смотреть на равнину и армию, которая, несмотря на размеры, внезапно показалась им какой-то уязвимой.

– Как думаете, сколько здесь народу? – спросила Сасса Губожуйка, снова опуская руку на живот.

– Мне кажется, тысяч тридцать, – ответила Тайри.

– Тридцать тысяч?

– Скорее, все сто, – заявил Киф.

Хотя она видела их своими глазами, Сассе было трудно даже вообразить, что может существовать столько людей. И у каждого свои заботы, тайны, тревоги и страхи. Так много человеческого. Ей хотелось оплакивать их всех, но еще она злилась. Они жили, они старались выживать, они умерли. И в чем смысл? И как она или ее растущий в животе ребенок могут иметь какое-то значение для мира, в котором живет такое множество?

– А где гибельные? – спросила Тайри.

– Я бы предположил, в холмах слева и справа от нас, – высказался Эрик. – Здесь до хрен… прошу прощения, я хотел сказать, здесь ужасно много крупных камней и валунов. Должно быть, гибельные дожидаются, когда противник подойдет поближе, чтобы забросать его всем этим.

– Или же они просто пришли посмотреть, как чудовища Человека Бобра сожрут кальнианцев, – прибавил Киф.

– Как думаете, мы здесь в безопасности? – спросила Сасса.

– В безопасности? – переспросил Киф. – Ну, сейчас прикинем. У нас на шеях висят самые ядовитые пауки в мире, за спиной у нас ямища с чудовищами, армия, уже пытавшаяся нас убить, впереди, а еще мы пленники кровожадного полудурка, который все равно нас убьет, и…

– Хватит, Киф, – попросил Волк. – Здесь мы в безопасности.

Под присмотром Пустых Детей им не оставалось ничего, как наблюдать за продвижением кальнианцев.

Когда первая волна атакующих была примерно в трех сотнях шагов от горного массива, откуда-то из самых недр земли раздался зычный, протяжный треск. Земля под ногами племени вута задрожала, потом покачнулась.

– Отойдите от края! – приказал Волк.

Глухой рокот становился все настойчивее. Он как будто приходил отовсюду и ниоткуда. У всех на лицах в разной степени читался страх, у всех, кроме Кифа, который изучал, насколько чисто у него под ногтями. Почва начала болезненно вибрировать.

– Все на корточки! – приказал Волк. Все они подчинились, кроме Кифа.

Вибрации усилились. Рокот перешел в рев. Камни разных размеров поскакали с вершины пика западнее их смотровой площадки. Сасса закрыла глаза и зажала уши руками. Она чувствовала, что еще двое – Волк и Тайри, – скорчились с ней рядом.

Рев снова сменился рокотом, после чего, как ни странно, все внезапно прекратилось. Сасса открыла глаза и поднялась. Все вута хлопали глазами, покрытые слоем пыли. Пик на западе от них никак не изменился, а вот пик, стоявший прямо на востоке от этого места, исчез. Он обрушился и рассыпался по равнине, заодно с приличным участком горного массива, тянувшегося назад, в сторону арены. Если бы вута стояли на десять шагов восточнее, они, скорее всего, упали бы вместе со скалой и лежали бы теперь среди каменных обломков, скрытые облаками пыли внизу.

Позади них трое Пустых Детей сидели верхом на своих баранах, тоже покрытые пылью, но все равно неотрывно глядящие на вута мертвыми глазами, словно никакая гора не рушилась и не падала всего в нескольких шагах от них.

– Вот козлы! – произнес Киф, кашляя. Он стоял и смотрел, когда все остальные присели, и потому вдохнул гораздо больше каменной пыли.

– Ты о чем? – спросила Тайри.

– Эта скала рухнула не просто так. Не знаю, магия тому причиной или ремесленники – скорее всего, последние, и мне кажется, я знаю, как это сделать, потом расскажу, – но это сотворили гибельные. Это было их главное оружие. Они собирались обрушить гору на кальнианскую армию. И они промазали!

Сасса опасливо приблизилась к щели между скалами. Атака кальнианцев замедлилась, но не остановилась, и камни массивного обвала вовсе их не задели.

– Ну как можно обрушить на кого-то гору и промахнуться! – негодовал Киф. – Козлы! Я бы дождался нужного момента, когда они…

Раздался рев. На мгновение Сассе показалось, что сейчас земля под ними провалится, однако этот звук был иным. В нем угадывалось что-то звериное, похожее на гортанный вопль. За первым последовал второй, и третий. Как будто кричали несколько очень больших и очень злых животных.

– Сомневаюсь, что эта гора была их главным оружием, – сказал Эрик. – Слушайте!

Из облака пыли, из того места, где провалилась земля, донесся странный топот. Что-то, нечто, быстро приближалось к ним.

Крики животных становились громче.

Племя вута приготовилось встретить новую опасность. Сасса держала на животе обе руки.

Пустое Дитя на толсторогом баране галопом выскочило из-за поворота скалы, за ним еще одно, и еще. Все они под цокот копыт промчались мимо вута вверх по оставшемуся пику с западной стороны. За первыми последовали еще, пока двадцать толсторогих баранов, каждый с Пустым Дитятей, не замерли уверенно на склоне, куда не смог бы забраться ни один человек.

Появился первый из ревущих зверей, под ними, с восточной стороны, и затопал по каменным глыбам и огромным валунам, которые всего мгновения назад были горным массивом.

– Скунса. Тебе. Под. Одеяло, – произнесла Сасса.

Это был король ящеров.

Гигантская тварь остановилась, развернула жуткую морду к Сассе и остальным, пару раз принюхалась, разинула пасть, куда поместилось бы двуместное каноэ с обоими гребцами, и заревела. Все волоски на теле Сассы встали дыбом. Она забыла дышать.

У чудища была серовато-зеленая кожа, как у обычной ящерицы, только самые крупные ящерицы, каких доводилось встречать Сассе, были размером с упитанного кролика. А эта была больше кракло, гораздо больше, ростом с высокое дерево и толстая, как Чоголиза Землетрясение. Должно быть, и весит она как целое племя. Голова была непропорционально огромная, даже для такой монструозной твари, а гигантская пасть усеяна зубами, похожими на мечи-саксы.

Ящер побежал на колоссальных задних ногах, перепрыгивая обломки скал. Его трехпалые лапы заканчивались черными когтями, зловеще острыми и толщиной с древесные стволы. А ведь ноги, с изумлением поняла Сасса, точная, хотя и многократно увеличенная копия куриных.

Зато передние лапы ящера оказались несуразно крошечными и недоразвитыми, как будто их взяли и заменили на тощие человеческие руки. Он так и бежал на задних ногах, помахивая этими короткими отростками. При такой-то пасти, рассудила Сасса, ему, скорее всего, просто не нужны передние конечности. Эта глыба могла бы подхватить гигантскую медведицу Эрика и проглотить за один раз.

Еще один король ящеров выскочил из каменной чаши, за ним еще и еще, и все упорно пробирались между обломками рухнувшей горы. Головой отшвыривая с дороги валуны, которые вполне могли бы обогнуть, непрерывно вопя, они стремились навстречу кальнианской армии.

Ярг Лобстер несся на гибельных в переднем ряду атакующих, перебрасывая копье из руки в руку через каждые двадцать шагов, чтобы мышцы не затекали. Он говорил остальным делать так же, но разве они послушают? Это же говнюки. Они бежали рядом с ним, сжимая копья в одной и той же руке. Потому, когда дело дойдет до битвы, рабочая рука у них успеет устать. Придурки. Хуже того, некоторые из них взяли вместо копий топоры. Атаковать врага, который находится выше по склону, топорами? И о чем только думают эти говнюки? Точнее, они вообще не думают, в этом-то и проблема! Во имя Инновака, впору разрыдаться над ними.

Некоторое время назад Ярг понял, в чем беда старения: тебе становится все очевиднее и очевиднее, что все вокруг, кроме тебя, совершенные придурки. Когда Ярг видел проблему, он видел и решение. А когда он принимался работать над решением? Да сразу же, разумеется, пока все остальные стояли, разинув рты или, хуже того, путались у него под ногами.

Но хуже всех его жена. Зайцы волосатые, она же просто идиотка! Ни к чему никогда не готова, хотя должна была, а если проверить, обязательно обнаружишь, что она забыла хоть что-нибудь жизненно важное. Как в тот раз, когда они отправились навестить ее родителей – ее родителей, заметьте, так что для него это было никакое не удовольствие, хотя он и организовал этот поход, – она забыла положить еду, чтобы хватило на троих детей. Ярг, разумеется, тут же увидел решение, оставил ее причитать Инновак знает о чем, а сам пошел, сделал и поставил силки. Потом, конечно, поскольку она позволила детям играть рядом с силками, в силки никто не попался, и потому в итоге всем пришлось есть ягоды, которые она насобирала. Она ничего не сказала, однако он видел, она уверена, что решила проблему, только она ее не решила, а просто профукала наилучшее решение, позволив детям возиться рядом с его капканами и накормив их дурацкими ягодами вместо вкусного кролика. А остальные! Да они просто недоумки.

Он знал, еще жене не нравится, что он сменил имя с Ярга Лостера на Ярга Лобстера. Она этого не понимала. Но у оуслы правильные имена в честь разных животных, отображающих их силу, а он ничем не хуже оуслы. Он вцепляется в проблему, словно лобстер – в добычу. Это же до безобразия просто, зайцы волосатые!

– Ты не против, чтобы я сменил имя? – спросил он ее как-то.

– А что ты умеешь делать? – спросила она.

– Что я умею? – воскликнул он. – Да я все умею!

Но дело не только в его жене. Ему хватает любезности признавать, что она, вероятно, не тупее всех остальных, просто он проводит с ней больше времени, потому и видит больше ее глупостей. Все остальные, по меньшей мере, такие же недоумки. Ни у кого не хватает мозгов понять, что его решения всегда самые лучшие. Может, время для него движется медленнее, или же он просто благословлен даром понимать, как все устроено и взаимодействует, гораздо быстрее и яснее остальных? Одна из загадок, которую он не может решить, откуда взялся его собственный гений.

И потому, поскольку он не мог доверить никому такое дело, он возглавил атаку на гибельных. То есть не то что возглавил – он ведь не капитан или кто-то еще, – но он одним из первых несся на стену из скалы. Пришлось, потому что он обязан показать всем остальным, как нужно штурмовать стену из скалы и убивать гибельных. Он и сам не был уверен, как именно собирается это делать, но знал, что увидит проблему, мгновенно разберется, найдет решение и сделает. Именно так он поступал.

Он бежал дальше, вокруг него бежали другие мужчины и женщины. Никогда в жизни он не был счастливее. К концу дня все они будут обязаны своими жизнями Яргу Лобстеру. Наконец-то все они увидят его в деле. Наконец-то они поймут. Они будут пить за него у костров. Айянна попросит его стать капитаном. Примет ли он ее предложение? Да чтоб ему пропасть. Капитаны самые большие идиоты из всех. Яргу не требуются звания, чтобы возглавить стаю. Люди следуют за ним, подчиняясь инстинкту.

Все ближе и ближе подбегали они, а врага все еще не было видно. Гибельные тоже те еще идиоты, что, впрочем, странно. Пара внезапных вылазок из-за этих скал, и они перебили бы этих зайцев волосатых, отрезанных от остальных кальнианцев (но, конечно, не Ярга), только они так и сидели в укрытиях, дожидаясь, пока Ярг поймет, как их прикончить.

Они все еще были в паре сотен шагов от скал гибельных, когда огромная часть массива обрушилась.

Разве громадная осыпь способна смутить Ярга? Вот уж дудки. Можно подумать, что способна, ведь он никогда раньше не видел осыпей. Но ничего подобного. Он никогда раньше не видел и утесов такой высоты, но это все равно ничего для него не значит.

– Вперед! В разлом! – заорал он. Не сбившись с шага, он изменил направление на северо-восточное, к месту обрушения.

Разумеется, он обнаружил себя впереди, потому что он-то не мешкал. Он увидел проблему, утес, и он увидел решение, горный обвал. Все остальные все еще чесали задницу, рассуждая: «Ого, ух ты, это горный обвал? Как необычно, почему же обвал произошел именно теперь? И как это скажется на нас?» Ярг успел подумать об этом и даже больше за долю мгновения, и вот теперь показывал путь остальным. Неважно, почему произошел обвал, неважно, что он выглядит странно. А важно, что они могут использовать его, чтобы подняться к гибельным. Чем скорее они это сделают, тем вероятнее застанут врага врасплох, пока тот еще ничего не сообразил.

Он все это понял.

Во имя упругих булок Инновака, ну почему все вокруг такие тупые?

Очень необычный рев действительно замедлил его на какой-то момент – он ведь несовершенен, и первым готов это признать, – но он побежал дальше (потому что ему уже недалеко до совершенства).

С тем, что издает этот звук, он разберется потом, когда окажется на месте.

Он не оборачивался, но знал, что остальные замешкались, дрогнув, и это хорошо. Они увидят его, поймут, насколько он храбрее, насколько способнее, чем они.

Послышались новые раскатистые рыки. Вероятно, это трубы, чтобы напугать их, чтобы замедлить их наступление, пока защитники гибельных приспосабливаются к обвалу. Но подобные глупости не проходят с Яргом Лобстером, вот уж дудки. Приспособиться быстрее Ярга? Ага, как же! Да приспосабливаться – это его второе имя.

Он бежал на облако пыли в том месте, где недавно возвышалась каменная стена, и – пришлось признать – испытал некоторое потрясение, когда оттуда выскочило чудовище высотой с самое высокое дерево.

На мгновение, наверное, на целое мгновение, он дрогнул. А потом снова прибавил скорости. Он увидел проблему – чудовище в двадцать шагов высотой, с зубами, похожими на гигантские ножи, – и он увидел решение. «Нырни под него, Ярг, – сказал он сам себе, – воткни свое копье ему в кишки».

Как бесподобно он, должно быть, выглядит: намного опередив остальных, стремительно несется на атакующее чудовище! Оно, наверное, весит раз в сто больше него – нет, еще больше, – но разве это его пугает? Да чтоб ему пропасть!

Он перебросил копье из руки в руку, чтобы не затекли мышцы – может, это тоже станет уроком остальным, раз уж ему удалось привлечь их внимание, – а тварь наклонила голову, отчего разинутая пасть придвинулась к нему, словно зубастая рыболовная сеть, остановившись всего в паре футов от земли.

Он увидел проблему, он увидел решение.

Через несколько шагов он упал и заскользил вперед ногами по гладкой траве. Он видел, как над головой промелькнула челюсть явно обескураженной твари, после чего сел и поднял копье. Он нацелил каменный наконечник в гигантское брюхо и уперся древком в землю. Собственное движение монстра и его тяжесть сделают дело, а Ярг благополучно выкатится из-под него.

Наконечник копья уперся в брюхо. Древко треснуло, рассыпавшись в щепы. Каменный наконечник, не причинив вреда, шлепнулся на землю.

Ярг пожалел, что не сделал копье сам, когда чудовищный коготь вонзился ему в ногу.

Его добыча бежала дальше. Ярг поглядел вниз, на рану. Вот же зайцы волосатые, как это раздражает. Глупый оружейник не закалил как следует древесину, вот копье и треснуло. Ярг ведь сказал ему, как нужно делать, но этот идиот, должно быть, пропустил его совет мимо ушей. Копье подвело, что отвлекло его внимание, и он не смог перекатиться так, как собирался. И вот теперь…

Нога пострадала, но не болела. Он видел берцовую кость. Рассеченная кожа и мышцы сочились кровью, но кровь не пульсировала, значит, крупные сосуды никак не задеты. Он будет жить, и ему не требуется помощь целителя. Он уже видит, как лучше всего залечить рану.

Он попытался встать. Страшная боль пронзила ногу, и он упал обратно, сел, глядя на Гибельные Земли.

Приближались еще три чудовища. Они были такие же, как и первое, может, чуточку крупнее. Первый монстр увидел, как он сидит тут, и замедлил бег.

Он увидел проблему. Он увидел решение.

Он лег и перевернулся лицом вниз. Именно так спасаются от нападения горбатых медведей, самого крупного хищника, с которым он сталкивался до сих пор, значит, подозревал он, можно действовать так же и в этом случае. Вот черные медведи совсем другое дело, с теми можно драться, а с самыми крупными хищниками надо прикидываться мертвым.

Он слышал, как зверюга замедлила бег. Он закрыл глаза. Он слишком храбрый, слишком уверенный в том, что изобразить мертвеца верное решение, чтобы бояться.

Он почувствовал, как зубы вонзились ему в бок, а затем невероятная сила сокрушила ему торс. «Тупая скотина! Она должна была обнюхать и бежать дальше!»

Его что-то поднимало. Трава и небо переворачивались перед глазами. Зубы выпустили его, и он вдруг полетел, сначала вверх, затем вниз, в жаркую пасть животного. Наступила темнота, когда что-то сжало ему грудь. Затем миг облегчения, и новое сжатие. Он чувствовал, как лопается кожа, как хрустят кости, как разрываются внутренности.

Да его жуют. Почему же он еще не умер?

Пока Ярг Лобстер становился первой добычей, съеденной королем ящеров за последние шестьдесят пять миллионов лет, он проклинал оружейника за незакаленное копье, он проклинал Айянну за нападение на гибельных, он проклинал товарищей по оружию за то, что отстали, и проклинал свою жену, что позволила ему отправиться вместе с армией. При этой последней мысли перед ним возникло улыбающееся, кареглазое лицо его жены, и внезапно нахлынуло понимание, каким говнюком он был всю свою сознательную жизнь.

Ну, зайцы волосатые! – подумал он.

Айянна стояла на вершине похожей на купол скалы и наблюдала, как ее люди идут в атаку на гибельных. Рядом с ней находилась одна лишь Чиппаминка. Она этим утром удвоит размеры Кальнианской империи и навеки впишет их имена в историю. Ни один из ее бесполезных полководцев не поспособствовал развитию их с Чиппаминкой планов, потому не заслужил быть рядом с ней и наблюдать, как они осуществляются.

Тактика была восхитительна своей простотой. Бежать в атаку на гибельных, убивать всех, кто станет сопротивляться. Ее армия превосходит силы гибельных в десять раз, потому любые более сложные построения были бы просто глупостью.

Отряд для уничтожения оуслы под командованием Люби Зефир готов схватить Софи Торнадо с ее воительницами, если возникнет необходимость, однако Айянна была почти уверена, что этого не случится. Человек Бобр каким-то образом лишил духа ее оуслу, но заставить их напасть на кальнианскую армию совсем другое дело. Все эти женщины, за исключением, разве, Утренней Звезды, скорее, убьют себя, чем нападут на кальнианцев.

Она наблюдала, как ее воины бегут в атаку, огибая нелепые желто-красные скальные выступы, торчавшие из травянистой равнины. Они стремились к дороге, прорезавшей скалу и поднимавшейся к крепости гибельных.

Она высматривала врагов на фоне утеса и удивленно вскинула брови, когда порядочная часть горного массива рухнула. Невообразимая тяжесть осела на землю с рокочущим грохотом, который прокатился по равнине и всколыхнул ее возвышение.

Что это было? В такой момент это не могло быть случайностью. Каким-то образом Человеку Бобру удалось обрушить громадную часть собственной защитной стены. Наверняка, по этой причине он был настолько уверен в себе. Несомненно, он собирался дождаться, пока большая часть ее армии подойдет, чтобы уничтожить ее под каменной осыпью. Только дурак сделал все слишком рано. Вместо того чтобы завалить ее воинов камнями, он открыл широкую дорогу в самое сердце Гибельных Земель.

Если до этого она была настроена оптимистично, то сейчас едва ли не ощутила эйфорию.

Кальнианцы наступали, один воин мчался впереди остальных.

Когда облако пыли от рухнувшей скалы расползлось по голубому небу, из Гибельных Земель донесся самый громкий и самый странный звериный рык, какой когда-либо доводилось слышать Айянне, и раскатился по равнине.

Ее самоуверенность поутихла. А когда из пыли с грохотом вырвался монстр – пошатнулась. Все новые и новые чудовищные звери выбегали из облака пыли, догоняя первого. Второй из них остановился, подхватил и сожрал того самого доблестного, но обреченного кальнианца.

Животные были огромны, словно чудища из кошмарного сна, но они ведь все равно животные. Забросать их достаточным количеством камней, и они упадут. Одинокий воин никак не смог бы выстоять против них, но у людей лучше всего получается собираться в группы, чтобы побеждать куда более могучих животных, чем они сами. Кальнианцы обязательно победят.

Отряды с дубинками и топорами отступили, вперед вышли копейщики, и они не дрогнули. Она наградит выживших и семьи погибших.

Монстры надвигались, наступали на ее армию, словно выполняя приказ. Как же можно так натренировать подобных животных, удивлялась она. Почти жаль убивать таких.

Командиры выстроили копейщиков редкими рядами, отправив лучников на скальные пики и купола. Недурно, подумала Айянна, именно то, что она и сама бы сделала.

– Что это за животные, Чиппаминка? – спросила она. – Тебе встречалось что-то подобное во время путешествий?

– Никогда не видела ничего подобного. Но я уверена, что копейщики и лучники сразят их. – Чиппаминка указала на дорогу, прорезанную в островерхом горном массиве Гибельных Земель. – Я не знаю, и кто это такие. – Что-то, какие-то существа, бежали по дороге, взбивая тучи пыли, гораздо быстрее, чем способен бежать человек.

«Ну, нет, – подумала Айянна. – Это еще что за новый кошмар?»

Танси Бурна галопом гнала свою кошку вниз по склону, ведя свою шестерку всадников на кинжалозубых кошках за Раппой Хогой. У остальных были дубинки, луки и ножи. У Раппы Хоги – большой обсидиановый топор. У Танси Бурны только духовая трубка с шестьюдесятью отравленными дротиками в кожаной перевязи на груди. Она пыталась драться оружием ближнего боя, сидя верхом, но поняла, что все эти прыжки и выпады сбивают ее кошку с ритма, кроме того, кинжалозубые кошки прекрасно справляются с оказавшимися рядом противниками и без помощи всадника. К тому же они не хотели убивать кальнианцев. Приказ был обездвижить как можно больше для коллекции и плена. Изготовители коробок для пауков уже несколько недель работали не покладая рук.

На юге короли ящеров галопом приближались к вражеской армии, взбивая тучи травы и почвы своими чудовищными когтистыми лапами. Танси никак не могла отвести от них взгляд и сосредоточиться на дороге впереди. Ящеры ошеломительные, на данный момент самые лучшие создания. А как они ревут! Это был совершенно новый звук, словно горы вдруг закричали, или боги рявкнули. Что же дальше? Королей ящеров ведь наверняка невозможно одолеть? Однако, с учетом живой силы столь многочисленной кальнианской армии, которую они собираются захватить сегодня, где же предел?

Дорога поворачивала на юг на последнем отрезке, опускаясь на уровень прерии. Раппа Хога впереди первым достиг травы и развернул своего кота на восток, поскакав вдоль основания горного массива, отряд несся за ним. Задача всадников на кинжалозубых кошках заключалась в том, чтобы следовать за королями ящеров, атакуя с флангов дрогнувших противников, осыпать их дротиками и запугивать, пока всадники на лосях не пойдут в лобовую атаку.

Танси Бурна широко улыбнулась и сдавила пятками бока своей кошки.

Наблюдая за разговором императрицы с Человеком Бобром, Люби Зефир отметила выражение на лицах своих подруг по оусле. Однажды, еще в Кальнии, Утреннюю Звезду наказали за то, что ушла из тренировочного лагеря и ошивалась с двумя парнями. Это случилось накануне самого первого выступления оуслы с живыми пленниками, первого раза, когда им предстояло по-настоящему убивать. Утренней Звезде запретили участвовать, но позволили смотреть. В тот день она выглядела так же, как сегодня: по-настоящему разгневанная и отчаянно жаждущая крови.

Нет, Человек Бобр каким-то образом держит их в узде, и вряд ли это совпадение, что у всех у них на шеях маленькие деревянные коробочки.

Ей необходимо разыскать их.

Когда из Гибельных Земель вырвались чудовищные твари, Люби увидела в этом свой шанс. Она отдала приказ своему заместителю по возможности не лезть в битву и стрелой помчалась на запад. Если удастся обогнуть атакующих гибельных, она сумеет пробраться в Гибельные Земли незамеченной, найти оуслу, освободить их от какого бы то ни было заклятия или опасности, нависшей над ними.

Айянна наблюдала. Первый монстр врезался в ее стоявших в ожидании воинов, ухватил громадной пастью какую-то несчастную женщину и зашвырнул ее изломанное тело неизвестно куда. На этом он не остановился. Он лягал и топтал, уничтожал, вспарывал животы и дробил кости. Мужчины и женщины пытались атаковать, но он, кажется, даже не замечал. Он убил, должно быть, человек шестьдесят или семьдесят, когда к нему присоединился второй монстр. И третий протоптал себе дорогу в ее войске, а за ним еще и еще.

Лучники выпускали тучи стрел, но все отскакивали. Точно посланные в цель копья падали на землю, не причиняя врагу ни малейшего ущерба. Мужчины и женщины подныривали под тварей и кололи им животы особо толстыми копьями, но даже они не могли пронзить шкуру чудовищ.

Но храбрые кальнианцы все равно атаковали, монстры все равно топтали их, били, отшвыривали и рвали. Словно открыв для себя новый прием, громадные ящеры начали раскачивать толстыми хвостами, сметая целые группы людей, которые падали мертвыми или покалеченными.

Айянна не могла поверить своим глазам. Каждый момент оборачивался катастрофой, и моменты эти все множились. Единственный финал, какой она видела – полное истребление ее армии.

Чудовища прокладывали себе дорогу в сторону Айянны, оставляя десятки – сотни – убитых и изуродованных.

Дальше на западе загадочные существа, выскочившие из Гибельных Земель на огромной скорости, оказались кинжалозубыми кошками, на которых верхом – помилуй Инновак! – сидели люди.

Они галопом пронеслись вдоль переднего края ее армии, некоторые размахивали оружием ближнего боя, сражая лучников и воинов с пращами, но большая часть держалась на расстоянии. Она не могла как следует рассмотреть, но, судя по тому, как они держали руки у рта и как падали ее воины, они использовали духовые трубки с отравленными дротиками. Вот это коварство, подумала она.

И вот, прямо по дороге внизу, под горным массивом Гибельных Земель – дороге, по которой она намеревалась триумфально пройти во главе победившего войска – поскакали еще более чудовищные животные с всадниками. Следующая волна гибельных представляла собой сотни лосей, и все с людьми на спинах.

Жуткие ящеры пробивали дорогу в ее сторону, убивая и убивая. Она ожидала увидеть, как хотя бы один зверь упадет, как хотя бы один бравый командир выкрикнет, каким хитроумным способом убил его, после чего начнут падать и остальные твари из кошмарных сновидений. Но ничего подобного не случилось. Они продолжали надвигаться. Они не пожирали людей, они убивали не ради добычи, как можно было бы ожидать от животных. Они бесновались и истребляли. Эти твари буквально втаптывали ее армию в грязь.

Айянна покачала головой. Какой мрачный, бесславный способ умереть, и сколь презренны виновные в этом.

Ближайший к ней монстр был теперь шагах в ста, испачканный кровью, он продолжал крушить и мести хвостом, сбивая с ног множество храбрых мужчин и женщин. На зубах нижней челюсти, словно насаженный на колья, болтался мертвый кальнианец.

За громадными тварями двигались новые всадники. Если она не ошиблась, там были безволосые дети верхом на козлах, или, может, толсторогих баранах. Неожиданно все вообще смешалось, и на нее накатило неодолимое желание бежать. Ну уж нет, она останется и встретит смерть. Но вот Кальниан должен жить.

Айянна развернулась к своей юной чародейке.

– Чиппаминка, найди Кальниана и вытащи его отсюда.

– Нет.

– Нет? – Она поглядела на девушку.

– Он тоже умрет. – Чиппаминка в ответ усмехнулась ей.

Понимание ударило Айянну, словно великанская рука хлопнула ее по лбу.

Как же она могла быть такой глупой?

Эта девушка – чародейка гибельных. Все это, с самого начала, ее рук дело. Айянна была ее зачарованной куклой.

Она замахнулась кулаком на зачаровавшую ее ведьму и со всей силы заехала ей в челюсть.

Боль пронзила руку. Искры вспыхнули перед глазами, и навернулись слезы, когда она заморгала. Девушка все так же улыбалась, на ее лице не было никаких отметин.

– Ты же так гордилась своей оуслой, верно? – произнесла она. Ближайший монстр перестал убивать, задрал голову и оглушительно заревел в небеса. – Но откуда, по-твоему, взялись знания, как создать оуслу? Ваш чародей Паканда был гибельным, который ушел, чтобы снискать славу в городе с золотыми пирамидами, у расфуфыренных и напыщенных кальнианцев. Он вернулся, когда вы изгнали его. Пока вы хвастались своими достижениями перед миром, мы свои держали в секрете.

– До этого дня.

– Нет. Они так и останутся тайной. Ни один кальнианец не переживет этот день, чтобы рассказать кому-нибудь о наших животных или о нашей древней магии, оживившей их.

– Оживившей? – Несмотря на жгучее желание прибить Чиппаминку, Айянна заинтересовалась.

– Это древние виды, бродившие по земле задолго до появления людей. Мы вернули их к жизни с помощью магии и добавили кое-какие ингредиенты, чтобы они стали еще выносливее и злее, чем были при жизни.

– Зачем?

– Чтобы позабавиться. И уничтожить тебя.

– Ты позволишь жить моему сыну? Я ведь проявляла к тебе доброту с самого момента твоего появления в Кальнии, когда единственный знакомый тебе человек был убит.

– А кто, по-твоему, убил управляющего Хато? И да, я зачаровала тебя. Ты не сделала бы ничего наперекор мне, так что я ничем тебе не обязана. Сейчас я убью тебя, а потом вернусь за Кальнианом. Пока подержу его при себе. Мне не терпится найти ему настоящую причину для крика.

– Нет, подожди, я…

Девушка сорвалась с места и сбила Айянну на землю. Императрица тяжело упала, с хрустом ударившись головой о камень.

Когда зрение прояснилось, она увидела, что Чиппаминка сидит на ней верхом, и сильные руки, недавно такие успокаивающие, сомкнулись на ее шее. И стиснули.

«Огонь, – подумала Айянна, когда сознание ускользало от нее, – интересно, сможет ли огонь уничтожить этих монстров?»

Танси Бурна покрепче уселась на несущейся галопом кинжалозубой кошке, держа наготове духовую трубку и высматривая кальнианцев, чтобы поднять ее и выдуть в них дротики. Она никогда не подносила трубку к губам во время скачки, чтобы в движении нечаянно не проглотить дротик самой. Конструкция оружия предполагала, что это невозможно, в теории, но Танси предпочитала перестраховаться, несясь галопом на громадном хищнике с безумно длинными клыками.

Какая-то кальнианка пыталась подняться на ноги. Вжух! Дротик Танси впился ей в шею. Она отключится на несколько часов. А когда очнется, то окажется с коробкой пауков на шее или же прибитая к скале в Гибельных Землях, где ее кровь будут сцеживать для очередного замысла чародеев.

Танси высматривала очередного выжившего, но поблизости никого не было. Раппа Хога спешился и ходил между оглушенными кальнианцами, выдувая дротики налево и направо. Она не хотела так делать. Ее двоюродная сестра погибла от удара ножом, нанесенного человеком, которого та сочла мертвым после побоища.

Она остановила свою кинжалозубую кошку, и та встала, ровно дыша. Крики доносились с юга, где свирепствовали короли ящеров, расшвыривая оторванные конечности и расплескивая фонтаны крови. Они не замедлились ни на миг.

Мертвые и умирающие кальнианцы лежали на сотни шагов во всех направлениях. Всадники на лосях добрались до рядов кальнианцев. Горделивые животные осторожно выбирали дорогу между мертвыми телами, пока их всадники выдували дротики в живых.

Обгоняя всадников на лосях, явился Человек Бобр со своей оуслой, все голые, все без оружия, они неслись и скакали, соревнуясь с королями ящеров и находя себе жертвы.

С севера, из Гибельных Земель, бежали новые люди, следуя за большими санями, которые поддерживали сзади бизоны, и ехали Пустые Дети на толсторогих баранах. Обездвиженных дротиками погрузят на сани и увезут. Мертвых сложат в кучи и сожгут.

Как же много покойников. Последние остатки боевого запала Танси испарились, сменившись чувством, близким к отчаянию. Она увидела, как какая-то кальнианка попыталась подняться на ноги, вскрикнула – наверное, вес пришелся на сломанную ногу, – потом упала. Еще один человек попробовал встать и не смог. Еще один все же поднялся, огляделся по сторонам, увидел что-то – скорее всего, тело павшего друга, – и повалился на колени, рыдая.

Подобные скорбные сценки разыгрывались по всему полю битвы. Битвы? Скорее, поле истребления. Танси поняла, что для нее, радостно сидящей верхом на кинжалозубой кошке, это скорбные сценки, а для людей на поле это чудовищные, громадные финальные сцены.

Она поехала дальше и увидела обреченного человека, который сидел и смотрел на свои вывалившиеся внутренности. Она метнула дротик ему в шею. Им полагалось оглушать только живых – нет смысла лишать сознания тех, кто уже не очнется, – но сейчас ей показалось правильным облегчить страдания кальнианца.

Люби Зефир проскользнула между рядами кальнианской армии, посеяв смятение. Она стремилась к главному массиву Гибельных Земель. Сбитым с толку воинам, остававшимся у нее за спиной, казалось, что они видели что-то, но не могли сказать наверняка.

«Мое умение – скрытность», – думала она, пробираясь дальше. Первый раз за все время у нее созрел какой-то план. Она собирается спасти оуслу.

Она почти миновала ряды врагов, когда совершила ошибку, обернувшись. Она ожидала, что к этому моменту чудовища уже будут повержены, по крайней мере, некоторые из них падут, но они продолжали яриться в гуще армии, истребляя всех на своем пути, явно в полном здравии, несмотря на сотни атакующих воинов. С такими темпами не останется армии, которую сможет спасти оусла.

Она высмотрела Айянну, стоявшую рядом с Чиппаминкой на розово-желтом возвышении. Императрица ударила Чиппаминку кулаком по лицу. Девушка даже не покачнулась. Чудовища двигались прямо на это возвышение. Если Чиппаминка не убьет Айянну первой, тогда это точно сделают гигантские ящерицы.

Люби любила императрицу, не из подхалимства, а потому что верила, до того, как ее зачаровала Чиппаминка, что Айянна добрая, благородная правительница, которая улучшила жизнь огромного числа кальнианцев после катастрофического правления императора Залтана. Улучшила жизни всех кальнианцев, за исключением только тех идиотов, которые поддерживали бесчинства Залтана.

Она обязана спасти ее.

От этой мысли нахлынул ужас. Мысль о том, чтобы сделать шаг в сторону императрицы, заставила Люби закричать и затрясти головой. Чудовища не пугали ее. Их она сможет избежать. Вот же проклятое заклятие Чиппаминки. Говорят, когда знаешь, что находишься под действием магического заклятия, это первый и самый важный шаг к тому, чтобы снять его. Чепуху говорят.

Или нет? Она сделала шаг в сторону императрицы. Разум стенал, конечности налились тяжестью и заныли. Она сделала еще один шаг, потом еще один. Заставить себя сделать очередной шаг было все равно что собраться с духом, чтобы броситься с утеса.

Однако после дюжины шагов стало легче. И внезапно, словно вырвалась из удушливого леса на ясную поляну, она побежала к возвышению Айянны.

А на возвышении Чиппаминка сбила императрицу с ног и прыгнула на нее.

Люби Зефир поднажала. Вокруг нее раненые кальнианцы взывали о помощи. Примерно дюжина тех, кто каким-то образом спасся от чудовищ, сражались с каким-то голым гибельным и проигрывали. Гибельный, очевидно магическим образом измененный, наслаждался процессом. Он сломал кальнианцу руку и захохотал.

Люби пришлось отклониться от своего пути, но всего на несколько ударов сердца, и она ни за что не простила бы себя, если бы не сделала этого.

Она подбежала, легко и незаметно, как обещало ее прозвище. Гибельный схватил кальнианца за шею и сдавил. Нападать со спины не слишком благородно, ну так и нечего было использовать магическую силу против самого обычного человека. Люби полоснула своими обсидиановыми клинками в форме полумесяца под коленями гибельного. Кожа была прочная, но она это предвидела, поэтому вложила в удар всю свою магически увеличенную силу. Кожа разошлась, мышцы и связки разорвались. Он завалился назад, размахивая руками. Она сунула острый конец серповидного клинка ему в глаз, выковырнув его, и убежала раньше, чем противник упал на землю.

Люби добежала до холма с клинками в руках и взлетела наверх. Разум вопил на нее, заглушая жуткий рев чудовищ и крики изорванных кальнианцев, и требовал повернуть обратно, предоставив Чиппаминке заниматься своими делами.

– Ля-ля-ля! – распевала она про себя.

Чиппаминка увидела ее, хотя не должна была, и соскочила с распростертой на земле императрицы.

– А ты сильная, Люби, раз переборола заклятие. Я могла сделать его сильнее. Я могла заставить тебя убить себя твоими прекрасными клинками. Они из обсидиана?

– Да.

– Изумительные. Но я не стану заставлять тебя себя убивать. Мне нравится время от времени поразмяться, и давно уже я не убивала никого из магических воинов. Иди-ка ко мне.

Чиппаминка подняла руку и потянула за что-то невидимое. Заклятие змеей выползло из разума Люби, подобное тонкой веревке, которую протянули через ее мозг и вытащили через ноздри. Ощущение было не из приятных, зато какое немыслимое облегчение.

Люби смотрела прямо в лицо врагу, чувствуя себя сильнее и счастливее, чем все последнее время.

Чародейка была гибкая и мускулистая, но, по сравнению с усовершенствованной Люби с ее военной выправкой, она заметно проигрывала. Люби весила раза в два больше, хотя на ней не было ни капли жира, была выше на голову, и десять лет своей жизни она училась воевать.

И все равно она приближалась с опаской, понимая, что у чародейки в запасе имеются трюки и ловушки. Она взмахнула клинком в правой руке. Чиппаминка, как ожидалось, уклонилась, и Люби нанесла левой смертельный удар.

Девушка упала на землю, уходя от клинка, и тут же снова вскочила, разворачиваясь пружиной и нанося удар Люби снизу в челюсть.

Воительница оуслы покачнулась, мир закружился.

Чиппаминка продолжила, принявшись молотить ее жесткими маленькими кулаками по животу со скоростью дятла, бьющего по дереву, и с силой лягающегося бизона.

– Как же это раздражает, – приговаривала она, пока молотила Люби, – но я всегда была такой. Говорю себе, потяни время, удлини сражение, насладись по-настоящему, но никогда не удается заставить себя это сделать. Каждый раз одно и то же! И с едой точно так же. Она проглатывается раньше, чем я успеваю понять вкус.

Люби махала на чародейку руками, позабыв о всякой тактике, отчаянно стараясь остановить безобразную атаку на ее внутренности. Наконец чародейка перестала ее колотить, но битва была далека от завершения. Она увидела, как Чиппаминка прыгнула. Она же была слишком оглушена и еле переводила дух, поэтому могла лишь стоять и смотреть.

Нога врезалась ей в висок, глаза сошлись к носу, она упала, и все вокруг погрузилось в черноту.

Она очнулась и приподнялась на локтях, мотая головой.

Чиппаминка стояла на дальнем краю вершины, подняв лишившуюся чувств Айянну над головой. А она куда сильнее, чем кажется, эта девушка.

Чудовищный ящер остановился и поглядел на них сверху вниз с каким-то благостным выражением на морде. Сквозь туман недавнего обморока Люби показалось, он похож на послушного сынка, идущего к отчему дому и по дороге заметившего цветок, который точно понравится мамочке.

Животина разинула пасть. Между нижними зубами застряла чья-то оторванная нога.

– Ко мне! Ко мне! – кричала Чиппаминка, приподнимаясь на цыпочки и разворачивая Айянну так, чтобы взять ее за бедра и поднять повыше, протягивая головой вверх чудовищному зверю.

Люби вскочила на ноги.

Чудовище наклонило голову.

Люби беззвучно побежала.

Тварь пошире разинула пасть, чтобы сомкнуть челюсти на Айянне.

Люби обеими руками схватила Чиппаминку за талию с такой силой, что ногти едва не проткнули плоть. Девушка ахнула, выронила императрицу и попыталась развернуться. Люби, собрав все свои силы, подкинула ее.

Айянна упала на камень, Чиппаминка влетела в гигантскую пасть. Зверь со щелчком сомкнул челюсти и зажевал, кровь потекла по растрескавшимся губам.

Люби захлопала глазами. А последний рывок дался легче, чем она ожидала.

Императрица Лебедь Айянна была без сознания, но жива. Когда громадный ящер задрал голову, чтобы проглотить изжеванную чародейку, Люби подтащила Айянну к краю холма и перебросила вниз, использовав собственное тело как подушку для императрицы. Они приземлились, покатились и остановились под ногой у чудовища. По счастью, этот монстр был не из особо чувствительных животных, и пока Люби оттаскивала императрицу прочь, он все еще искал их на вершине холма, фыркал, высматривал добычу, ревел, после чего понуро побрел дальше.

Прекрасно, подумала Люби. В их сторону неслись три голых человека, судя по скорости, несомненно, магически измененных. Сюда же двигались новые чудовища, целая стая кинжалозубых кошек с всадниками на спинах, и еще сотни лосей, также с седоками. У Люби Зефир не было шанса незаметно вытащить Айянну с поля боя.

У основания холма виднелась расщелина высотой в человеческий рост. Воительница оуслы проверила, нет ли там змей – было бы верхом глупости, если бы императрица погибла от змеиного укуса в разгар битвы с чудовищами и усиленными магией воинами, – после чего затолкнула туда Айянну. Это во всех смыслах было не лучшее решение, однако больше ничего не оставалось. Здесь императрицу не затопчут гигантские твари, и если повезет, ее обнаружит какой-нибудь гибельный, который поймет, какую ценную пленницу заполучил.

Устроив императрицу, Люби побежала обратно к дороге, смешавшись с кальнианской армией, чтобы осуществить свой изначальный план: обогнуть поле боя, оказаться в Гибельных Землях и разыскать остальную оуслу. Теперь осуществить это было гораздо труднее, поскольку приходилось уворачиваться от атакующих чудовищ, ускользать от патрулей на кинжалозубых кошках и обходить подальше всадников на лосях, не говоря уже о сотнях пеших гибельных, которые теперь потоком текли от южного края массива Гибельных Земель.

Она приседала и петляла, прерывала свой путь и подкрадывалась, и потому даже те, на кого она наталкивалась, едва замечали ее.

Когда она вернулась на дорогу, то увидела еще трех голых мужчин, берущих в кольцо часть кальнианской армии, которой удалось спастись от монстров. Она засомневалась. Одного из них она победила с легкостью, но ведь ее умение – скрытность. Она не из лучших бойцов. Она выстояла бы против любого нормального человека, но все остальные воительницы оуслы, зная о ее приближении, всегда побеждали ее в поединке, даже Ситси Пустельга.

Так что ее шансы против трех усиленных магией гибельных равнялись нулю. Но имеет ли она право бросить кальнианцев на верную гибель?

Она незаметно подбежала к ним, сама не зная, что будет делать.

Кальнианские лучники прицелились в первого из гибельных. Он затормозил и замер, раскинул руки, выкатив грудь колесом, и позволил всему залпу достичь цели. Каменные наконечники отскакивали от его кожи, словно он был сделан из гранита. Он улыбнулся. У него не было двух передних зубов.

Люби остановилась.

Человек с непробиваемой кожей перешел в наступление. Его встретили кальнианцы с топорами. Он рубанул ребром ладони по шее первого воина, и голова отлетела, словно его рука была острейшим клинком. Голова по спирали взвилась в воздух, оставляя кровавый след. Еще двое голых двинулись в наступление, и кальнианцы пали.

Люби развернулась и побежала, направляясь к горному массиву.

Придется ей простить себя. Хотя не за что себя прощать. Было бы бессмысленно сражаться с тремя мужчинами. Ее непременно убили бы, и никто от этого ничего не выиграл бы. А так у нее остается возможность освободить оуслу и нанести ответный удар неотвратимо побеждающим сейчас гибельным. Она приняла верное решение.

В сотне шагов от нее очередное чудовище смело дюжину кальнианцев одним взмахом жирного хвоста. «Я обязана выбраться отсюда, – сказала себе Люби, – это единственный способ помочь».

И потому она бежала с поля боя, оставив позади трагичные и чудовищные картины, и устремилась к зловеще вздымавшемуся впереди красно-желтому утесу.