Финнбоги Хлюпик стоял у ограждения Равнинного Бродяги между Оттаром Нытиком и Фрейдис Докучливой.

Земля вокруг сделалась бугристой, не такой, как раньше, из нее торчал на полпути к южному горизонту монументальный холм с плоской вершиной – или это уже гора? Неподалеку и вокруг него виднелись выступы белой скальной породы, резко выделявшиеся на фоне зеленой травы. Некоторые эти выступы были прямоугольными, с боками, как стены, некоторые напоминали купола. Одни такие скалы стояли сами по себе, размером с длинные дома, другие теснились друг к другу, похожие на городки из простых белых домишек и навесов. Скальная порода выглядела мягкой, казалось, хватит хорошего пинка, чтобы превратить ее в облако пыли.

Тут и там паслись и отдыхали бизоны, лоси, пробегали лисицы и прочие привычные обитатели прерий, но еще здесь были тысячи каких-то меховых созданий, похожих на непомерно крупных круглоголовых белок с короткой шерстью. Некоторые из них носились вокруг, преследуя друг друга. Некоторые, увидев Равнинного Бродягу, с визгом скрывались в норах. Иногда они подскакивали на неимоверную высоту и издавали странный писк. А иногда, наблюдая за их продвижением, вставали на задние лапки, прижимая передние к груди, словно простолюдины, ожидающие, пока ярл окончит свою речь, чтобы затем обратиться к нему с прошением, которое, как им известно, он отвергнет.

– Это луговые собачки, – сказала Ситси Пустельга, подходя к ограждению рядом с ними. – Чернохвостые луговые собачки.

– А они опасные? – спросил Финнбоги.

– Опасные? – захохотала Фрейдис. – Они что, выглядят опасными?

Ситси тоже засмеялась.

– Опасные, если ты кузнечик.

– Но их же так много. Если у них есть вожак… – размышлял вслух Финнбоги.

– Тогда они захватили бы мир, и он стал бы гораздо лучше, – сказала Ситси. – По крайней мере, Гибельные Земли стали бы. Мы уже где-то рядом с ними.

– Откуда ты знаешь?

– Столица Гибельных Земель стоит на массивном выходе скальной породы, в которой гибельные вырубают себе дома. И эти голые скалы, которые мы видим вокруг, должно быть, предвестники той самой скалы. Смотрите, – Ситси показала рукой, – вон там скала с красными полосками. Первый раз такая попалась. А скалы Гибельных Земель красные, желтые и белые, так что, я подозреваю, чем ближе к столице, тем красочнее они станут.

– Ты бывала здесь раньше? – уточнила Фрейдис.

– Нет, обо всем этом я узнала в Кальнии.

– И как, по-твоему, вон там впереди уже Гибельные Земли? – Финнбоги кивнул на зловещую темную массу на западе.

– Нет же, это просто тучи. Думаю, Гибельные Земли к северо-западу отсюда. Вероятно, мы уже скоро повернем на север. А эти тучи, как мне кажется, висят над Черными горами, которые расположены западнее Гибельных Земель.

– Как думаешь, что с нами будет в Гибельных Землях? – спросил Финнбоги.

Ситси с печалью поглядела на него и детей.

– Не знаю, – призналась она.

– Ву! – прокричал Оттар и завершил печальным, сходящим на нет «та-а-а».

– Ничего хорошего там не будет, – подытожила Фрейдис. – Поэтому надо веселиться, пока еще не приехали.

Финнбоги поглядел через палубу на Бьярни, по-прежнему привязанного к ограждению и без сознания после изрядной дозы Локи знает чего, влитого в него Йоки Чоппой. Рядом с Бьярни сидел Эрик, хотя чародей и предупреждал, что несколько дней подержит больного без сознания. Очевидно, в этом заключался его единственный шанс побороть заражение, добравшееся до груди. У Эрика на руке была повязка в том месте, где его прижег раскаленной стрелой Чапа Вангва.

– Да, Фрейдис, – сказал Финнбоги, – ты права, умрешь, когда умрешь. Давайте играть дальше. Я считаю, что следующий хищник, которого мы увидим – медведь.

– Я думаю, лев, а Оттар – осетр.

– Осетр? Да брось, Фрейдис, что он сказал на самом деле?

– Волк.

– Так-то лучше.

Равнинный Бродяга повернул на север, и Ситси удовлетворенно кивнула. Она не ошиблась, определяя местоположение Гибельных Земель. Немного погодя они миновали развалины двух домов. Рядом лежали тела нескольких человек, и старых, и молодых, вероятнее всего, две большие семьи.

– Мы совсем близко!

Финнбоги вздрогнул. Чапа Вангва подкрался к ним из-за спины.

– Как же я взволнован! – продолжал ухмыляющийся гибельный. – И как благородно со стороны этих прекрасных людей лежать здесь мертвыми, напоминая, что ждет нас в Гибельных Землях!

– Что с ними случилось?

– Может, они раздражали Человека Бобра? Он убивает людей за то, что они его раздражают. Или они не раздражали Кина Бешлова? Старший чародей убивает людей за то, что не раздражают его.

– Кин Бешлов перевертыш? – уточнила Ситси.

– …да… – Улыбка Чапы Вангвы никуда не делась, но глаза сузились. – Откуда ты знаешь о перевертышах?

– Она все знает, – сказал Финнбоги.

– Я не знаю точно, сколько еще до Гибельных Земель.

– Мы уже очень-очень близко. Подожди, пока перевалим через этот подъем. Жди, жди… и…

– Ух ты! – вырвалось у Финнбоги.

Равнинный Бродяга перевалил через гребень холма, и перед ними открылась уходившая вниз широкая долина. Плоские и круглые башни из скальной породы поднимались из земли, похожие на холмики луговых собачек, только огромные. Травянистая стена долины с одной стороны возносилась к небу, переходя в сплошную линию заостренных утесов. Как будто гигантский барьер выдвинулся из недр, на многие мили протянувшийся с востока на запад, раскрашенный по горизонтали красными, желтыми и белыми полосками. Ошеломительные краски этого хребта сияли на солнце, вот только багрово-черное небо за ним сулило беду, как никакое другое небо на свете.

Пока Бьярни Дурень спал, Йоки Чоппа осмотрел руку в том месте, где к ней когда-то крепился локоть. Эрик Сердитый даже ни о чем не спросил. Он понимал по запаху. Рана загноилась.

Он не должен винить себя. Он не может винить себя.

– Эрик! – крикнул Финнбоги с другой стороны палубы. – Ты должен это увидеть!

– Минутку. – Он поддерживал источавшего запах гниения, еле дышавшего Бьярни, пока Йоки Чоппа накладывал на рану свежую припарку и заматывал чистыми бинтами. Бинтов им дали кугуэи. Они постарались помочь, однако не выразили сожаления и не пытались извиниться за случай с Бьярни. Да и с чего бы? Они его предупредили, а он повел себя как идиот. По той же самой причине, понимал Эрик, ему не стоит винить себя, но… если бы он не оставил тогда Бьярни. Если бы только проверил, на месте ли он, когда вернулся от реки и пошел к своему спальному месту.

Умрешь, когда умрешь, но Эрик все равно с тоской наблюдал, как жизнь отнимают у настолько живого человека, как Бьярни Дурень.

К тому времени, как с перевязкой было покончено, Равнинный Бродяга остановился, и голубиная стая опустилась. Эрик ощущал облегчение птиц от возвращения домой, удвоенное радостью от того, что каждый из них – частица множества. С тех пор, как Чапа Вангва предупредил его, Эрик не пытался наладить связь с животными, но их эмоции все чаще и чаще сами выплескивались на него. От голубей в основном исходило отчаянное желание оставаться в окружении миллионов себе подобных. От бизонов он слышал тяжеловесное негодование. От пауков – ничего. От их молчания делалось жутко.

Эрик с Йоки Чоппой стояли и глядели за палубное ограждение. Эрик знал от голубей, что их путешествие через Океан Травы окончено, знал, что главное поселение гибельных будет впечатляющим зрелищем, однако ничего подобного не ожидал.

– Ничего себе, – произнес он.

Вокруг них спешивались с кинжалозубых кошек всадники, оставляя своих скакунов на попечение кротких прислужников с пауками в коробках на шеях. Другие работники кинулись к Равнинному Бродяге, сопровождаемые компанией Пустых Детей на толсторогих баранах.

Дальше на западе другая стая голубей со скрежетом подняла с земли еще одну повозку и покатила куда-то. Это транспортное средство было примерно в четверть Равнинного Бродяги длиной, и голубиная стая не настолько впечатляла. А вместо бизонов с кормы его поддерживали примерно пятьдесят волков.

Восточнее того места, где остановился Равнинный Бродяга, виднелось скопление домов, палаток, клеток и жилищ, вырубленных прямо в скалах, поднимавшихся в прерии. Этот город был в несколько раз больше главного поселения лакчан.

На севере над ним главенствовал зазубренный утес в сотни шагов высотой, в красно-желто-белую полоску – он вонзался в небо, словно одинокий зуб с нижней челюсти бога-аллигатора. Командир гибельных Раппа Хога галопом промчался на своем кинжалозубом коте по дороге, ведущей к острым скалам. Крупный человек на громадном коте казались детской игрушкой на фоне этих утесов.

Эрик Сердитый глазел на каменную стену – он даже не догадывался, что подобные могут где-то существовать, – пока его не прервал Чапа Вангва, прооравший что-то насчет внимания. Гибельный стоял рядом с шестью Пустыми Детьми на носу Равнинного Бродяги и улыбался широко, даже по его меркам.

– Наше путешествие окончено, друзья! Вы достигли места своей смерти!

Эрик протянул руку к коробке с пауками, но сдержался.

– Вон тот транспорт, который вы видите, – продолжал Чапа Вангва, – принадлежит Человеку Бобру, называется он Равнинный Бегун. Можете себе представить? Нечто столь огромное принадлежит одному человеку? Конечно, он не такой огромный, как Равнинный Бродяга, зато какой быстрый! Волки от природы проворные, но даже им трудно тягаться с самими собой.

Вон там вы, как вам кажется, видите город. Но это не город! Это всего лишь поселение, где содержатся животные, рабы и самые презренные пленники. Путешествие лупоглазов и вонючего сквотча оканчивается здесь.

А остальные, – он оглядел по очереди всех воительниц оуслы и членов племени вута, словно наслаждаясь выражением их лиц, – выгружаются и следуют за мной в Гибельные Земли. Оружие берите с собой – оно вам понадобится, – но не забывайте: если хотя бы возникнет подозрение, что вы хотите напасть на кого-то из гибельных, моментальная смерть от пауков биба неизбежна. Что за смущение у тебя на лице, юная Фрейдис Докучливая? Ах, да, конечно, ты понимаешь все буквально. Не моментальная смерть. Моментально сломанная спина, сломанные кости лица, сломанные ноги, а уж затем медленная-премедленная смерть. Как глупо с моей стороны.

Оттар принялся кричать, подскакивая на месте, указывая на Чапу Вангву и тряся головой.

– Что он говорит? – спросил гибельный. Рот его по-прежнему улыбался, но глаза широко раскрылись и ноздри затрепетали. Эрик с некоторым удовлетворением понял, что этот гибельный ужасно боится маленького мальчика.

– Прежде чем я скажу, – произнесла Фрейдис, – помни, что он ничего не выдумывает. Он слышит голоса из других мест, но он не рассказывает мне, из каких.

– Ну же, ну, девочка, скажи мне, что он говорит.

– Ладно! Он говорит, ты гнусный и несчастный человек, которого никто не любит, и уже скоро ты умрешь гнусной смертью.

– А он много болтает.

– Он говорит мне то, что слышит.

– Понял. Может быть, он прав. Вам всем хотелось бы знать. Вам хотелось бы верить, что моя смерть гнуснее той, которую даруют пауки биба, поэтому я напомню вам, насколько гнусна смерть от пауков биба. Твои пауки укусят тебя прямо сейчас, Фрейдис Докучливая.

– Нет, – сказал Волк.

– Попытайся мне помешать, Толстый Волк, и то же самое ждет твою жену Сассу Губожуйку и этого маленького мальчика, почему бы нет? Попробуешь мне помешать?

Волк так стремительно побагровел, что Эрику показалось, он сейчас вспыхнет.

– Прошу, не убивай девочку, – сумел он выдавить сквозь стиснутые зубы.

– Возьми меня вместо нее, – сказала Гуннхильд Кристолюбка, выступая вперед.

– Отойди, а не то я возьму тебя, Сассу Губожуйку и Оттара Нытика. И еще девочку.

Киф Берсеркер шагнул было к гибельному, но Волк опустил руку ему на плечо. Гуннхильд попятилась. Ухмылка Чапы Вангвы стала шире.

– Только попробуйте помешать мне убить девочку. Тогда вас покусают пауки, и девочку покусают пауки, и этого маленького грубияна тоже покусают пауки.

Шестеро Пустых Детей, управлявших кучными голубями и бизонами, смотрели пустыми глазами перед собой, но Эрик чувствовал, как они сосредоточились на созданиях, привязанных к их шеям. Его собственные пауки зашевелили щекотными лапками. Первый раз за все время он хоть что-то ощутил от них, эмоции настолько холодные, настолько лишенные какого-то намека на сопереживание, что он понял: никакой надежды для Фрейдис нет. Может, стоит пожертвовать собой, чем смотреть, как девочка будет умирать в одиночестве, но это означает, что и Оттара убьют. Они беспомощны.

– Прекрасно. Видите, как я управляю вами. Вы все делаете то, что велит Чапа Вангва. Пустые Дети, пауки укусят эту девочку, когда я досчитаю до трех.

Все они, и вута и оусла – Утренняя Звезда, Софи, Бодил, Финнбоги, – все приподнялись на цыпочки, отчаянно желающие действовать, но бессильные. Все, кроме Оттара, который сунул в рот палец, выковырнул что-то из зубов и принялся рассматривать. Фрейдис стояла, стиснув кулаки, с ненавистью глядя на гибельного. Она не сдавалась, но она была одна.

Вот оно, подумал Эрик. Они все всё знали. С момента своего пленения, когда впервые услышали угрозы.

Свобода, которую обеспечивали эти коробки с пауками, убаюкала их ложным ощущением безопасности, но больше отрицать правду не получится: они все умрут. И когда погибнет Фрейдис – самая юная, самая невинная, – они не смогут и дальше притворяться. Их надежда умрет вместе с ней. Гибельные убьют каждого ради своего развлечения, и нет ровным счетом ничего, что они могут сделать, чтобы остановить их.

– Раз! – прокричал гибельный. Софи Торнадо шагнула к нему. – Еще один шаг любого из вас, и он умрет, и девочка умрет. И мальчик умрет. Поняли? Отлично.

Оттар завизжал, и все обернулись к нему. Он кричал на то, что выковырял из зубов. Он заметил, что все смотрят на него, и захихикал.

– Два!

Никто не шелохнулся. Все переводили взгляд с Чапы Вангвы на Фрейдис и на Пустых Детей. Что, если мы набросимся на них всем скопом и одновременно? – думал Эрик.

– И тррр…

Палома Антилопа налетела на Чапу Вангву, словно стрела, выпущенная из лука.

У нее почти получилось.

На середине шага она согнулась. Гибельный отступил в сторону. Палома прокатилась мимо него и тяжело ударилась о землю. Она перевернулась и встала на колени лицом ко всем ним. Протянула руку к шее. Кожа у нее потемнела, шея раздулась, затем и лицо.

Она поднялась на ноги, дрожа всем телом, и вскинула трясущейся рукой свой боевой посох. Чапа Вангва отступил на шаг назад, радостно улыбаясь. Судорога пронзила Палому, но она устояла на ногах.

– А ты сильная! – одобрил он.

Она застонала, словно у нее разболелся живот, и сделала в его сторону еще один шаг. Лицо у нее теперь почти почернело, и чернота расползалась по рукам и по торсу. На этом этапе предыдущая жертва пауков биба уже валялась на земле со сломанной челюстью и спиной.

На мгновение показалось, что у Паломы получится ударить Чапу Вангву, но затем непревзойденная бегунья осела на землю. Она запрокинула голову к небу, закричала и упала на спину, тело билось в конвульсиях, она молотила по воздуху руками и ногами.

Эрик и все остальные – кто именно, он не успел разглядеть – подбежали и схватили ее за конечности, чтобы она не переломала кости.

Они удержали ее.

Чернота немного поблекла, дыхание, хоть и слабое, сделалось более размеренным.

Спустя, как показалось, вечность, Палома подняла голову и прохрипела:

– Меня сейчас…

Чоголиза подхватила ее и поддержала, чтобы Палому стошнило. Только ее не стошнило. Вместо того глаза у нее закрылись, и она обмякла на руках Чоголизы.

– Ну и дела! – восхитился Чапа Вангва. – Она умерла?

Йоки Чоппа пощупал пульс.

– Нет, не умерла.

– Поразительно! Какая же силища! Так, на чем мы остановились? Ах, да, я собирался убить маленькую Фрейдис Докучливую. Но думаю, мы оставим ее на потом. Пусть у Паломы Антилопы кости и не сломались, но, полагаю, она восхитительно продемонстрировала, что не стоит доставлять неприятности. Как мы уже говорили, пауки биба убивают не сразу. Ее ждет агония, какую мало кто испытывал, и она все равно скоро умрет.