Сасса шла вместе с Фрейдис и Тайри, пока оба племени брели за Чапой Вангвой вглубь Гибельных Земель.

– Смотрите! Смотрите! – закричала Фрейдис Докучливая, явно ни капли не потрясенная ни угрозами Чапы Вангвы убить ее, ни почти верной гибелью Паломы. – Белые луговые собачки.

– «Детский испуг – что летний дождь, – заметила Гуннхильд Кристолюбка. – Только что неистовый, но короткий и легко забывается».

– И оба способны испортить обед на природе, – прибавил Киф Берсеркер.

Сасса поглядела в ту сторону, куда указывала Фрейдис. Рассыпавшись по отлогому травянистому склону, подступавшему к подножью зазубренных утесов, стояли те же самые существа, которых они видели в Океане Травы, только со светлыми шкурками. Хугин и Мунин заворчали.

– Это ты придумала им название? – спросила Тайри Древоног.

– Луговые собачки? Нет, Ситси Пустельга сказала, их так зовут, а она почти такая же умная, как мой старший брат.

– Оусла нас посрамила, – заметила Тайри, пиная камешек по пыльной дороге.

– Ничего подобного, Тайри, – возразила Сасса Губожуйка. – Если бы на Чапу Вангву набросился кто-нибудь из наших, то был бы уже мертв: и ты, и Эрик, и Волк. Оусла – войско, усиленное магией. У них и кости крепче, и Фрейя знает, что еще. Нельзя равнять себя с ними.

– Нет, можно.

– Во всяком случае, не стоит. Наше время еще придет. Я уверена, у тебя будет шанс показать себя.

Они шли дальше, Фрейдис что-то щебетала, Оттар резвился рядом. Впереди Чоголиза Землетрясение с Софи Торнадо несли на носилках впавшую в забытье Палому. Эрик с Финнбоги несли на таких же носилках Бьярни. Один из ее старых друзей и новая подруга при смерти, и у Сассы промелькнула ужасная мысль, что это еще только начало. Взбодрись! – велела она себе. Конечно, умрешь, когда умрешь, но Палома-то с Бьярни пока еще живы.

Ровная, широкая дорога, прорубленная в скалах, поднималась на утес. Сассе показалось, что все растения и почва здесь сгнили, выставив напоказ больные, разлагающиеся кости мира. Скалы рядом с дорогой походили на кучи сырой земли, зато выше они напоминали, скорее, шипастые плавники белого, красного, желтого и фиолетового оттенка. Вероятно, все это показалось бы ей красивым при других обстоятельствах, но сейчас Сасса находила пейзаж депрессивным и омерзительным, словно от зла, творимого племенем гибельных, сама почва, по которой они ступали, разлагалась и усыхала.

Утесы были испещрены маленькими круглыми пещерками в шаг шириной, и несколько таких отверстий виднелись на обочине дороги, уводящие Фрейя знает куда.

Сасса прижала руку к животу и содрогнулась.

– А вон та скала, – сказал Волк, поравнявшись с ними, – очень похожа на шишку, если вы меня понимаете.

Сасса поглядела на остроконечную желто-красную скалу в пять шагов высотой, о которой он говорил. Она была не в настроении для глупых шуточек, но невольно признала, что он прав. Толстая башенка была даже украшена щеголеватой, отчетливо очерченной головкой.

– И вон там такая же, – продолжал Волк, указывая на очередной явно фаллический символ. – Мы входим в земли, где скалы словно фаллы.

– Вот уж точно, – согласилась Сасса, улыбаясь впервые с момента прибытия в Гибельные Земли. – А вон та даже такого цвета, как у тебя.

– У меня больше красных складок. И размер посолиднее.

– Может, заткнетесь? – предложила Тайри. – Здесь же Фрейдис, и я, если на то пошло.

– Я не возражаю, – сказала Фрейдис, – только я не понимаю, о чем вы говорите. Какая скала похожа на шишку, Толстый Волк?

– Да вон та, – сказал Волк.

– Мне кажется, больше похоже на человечка без рук… Но это никакая не шишка. Как думаешь, кто живет в тех больших норах?

– Бурундуки, – сказал Волк. И, словно в подтверждение его слов, справа от них возникло какое-то движение, и два бурундука взбежали по вертикальной скале, поднялись на вершине на задние лапки и поглядели вниз на вновь прибывших.

Они топали дальше, углубляясь в Гибельные Земли.

Появлялось все больше и больше животных, отчего это место показалось Сассе не таким уж и удручающим. Крольчата скакали между кочками травы, усеянной фиолетовыми цветочками, и на всех скалах восседали остроносые птицы или бурундуки. Парочка толсторогих баранов легко спустилась с ближайшего утеса, обрушивая с каждым грациозным шагом по маленькому камнепаду.

– Ого, а вот это явно шишка-победитель, – сказал Волк, когда впереди появилась самая большая фаллическая скала.

– Ну, о чем ты опять? – не поняла Фрейдис.

Сасса невольно подавила смешок.

Вот одна из причин, возможно, даже главная причина, почему Сасса Губожуйка так сильно любит Толстого Волка. Он всегда умел подбодрить. Словно от его заразительного счастья животные и цветы выбирались из укромных мест, чтобы украсить собой день. Несмотря на их отчаянное положение, Сасса ощутила проблеск оптимизма.

А потом они завернули за поворот.

Долина сузилась, и дорога шла теперь между крутыми стенами лощины шириной шагов в пятнадцать. И с каменных стен лощины свисали тела мужчин и женщин, прибитые за руки гвоздями. Под каждым телом скалы были в красных и черных пятнах крови. И, словно украшения, повсеместно к стенам были прибиты человеческие руки, сотни отсеченных кистей рук, парами, на расстоянии шага друг от друга. Некоторые казались свежими, недавно отделенными от тел, от некоторых остались лишь белые кости, а остальные находились на разных стадиях разложения.

Самые разнообразные животные и птицы, и даже здоровенные осы с черными телами и красноватыми крыльями, пировали на телах и самых свежих из отсеченных рук.

И тут Сасса заметила, как одно из тел пнуло ногой пару жующих бурундуков, и она поняла. Подвешенные люди, истекающие кровью и пожираемые зверями, все еще живы.

Дорога привела их на вершину утеса, и перед ними снова раскинулась травянистая равнина, усеянная каменными выступами, самыми разными по размеру, начиная от человеческого роста до настоящих скал, бело-красно-желтых, некоторые с плоскими вершинами, некоторые острые. Эти голые каменные острова ярко сияли под солнцем, однако небо на севере было налито синевой, подернутой розовым, что означало настоящую бурю.

В этом месте со скал тоже свисали дюжины людей, а вокруг них – сотни отсеченных рук. И птицы с животными так и кишели, как в самых пышных лесах по весне, однако все эти милые зверушки собрались не ради фруктов и брачных игр, а ради плоти еще живых людей.

Тут же прохаживались гибельные с длинными копьями с наконечниками из тесаного кварца, они отгоняли животных и тыкали своим оружием в ягодицы висящих людей, чтобы текла кровь. Двое гибельных подволокли лестницы к одному из подвешенных к скале, который выглядел мертвым. Они рубанули кварцевыми топорами по его запястьям, и он упал, оставив на скале свои руки.

Что ж, с руками теперь все понятно, подумала про себя Ситси Пустельга.

Сознавая собственное лицемерие – оусла, если начистоту, вытворяла со своими жертвами на площади Солнца тошнотворные вещи, – Ситси Пустельга все равно ужаснулась виду подвешенных людей. Она шагала рядом с носилками Паломы Антилопы, держа впавшую в забытье подругу за руку. Неужели она умирает? Может быть, магически измененное тело Паломы нечувствительно к укусам пауков? Ситси оставалось только надеяться. Цвет кожи у покусанной воительницы так и не восстановился, хотя дыхание выровнялось.

Ситси предложила сменить кого-нибудь из носильщиц, однако Софи Торнадо с Чоголизой Землетрясение отрицательно помотали головами, обе угрюмые и клокочущие от гнева.

Как бы они ни жаждали мести, деревянные коробки на шеях, эти сомнительные украшения, напоминали об их бессилии.

Оусла и вута – двое без сознания, остальные мрачные, словно мятежники, идущие на казнь через торжествующую, хохочущую толпу, – следовали за Чапой Вангвой к вершине самой высокой скалы.

По бокам дороги стояли многочисленные аккуратные хижины на легких каркасах, со стенами и крышами из травяных циновок, а прямо в скалах были вырублены жилища с темными дверями. Семьи гибельных наблюдали, как они идут. На шеях зевак не было коробок с пауками.

Наконец они вышли на широкую и плоскую белую площадку, во многих местах покрытую темными пятнами. Вокруг прямо в породе были выдолблены амфитеатром сиденья, а там, где их не было, стояли ярусы деревянных скамеек. Такая же арена для представлений, как и на площади Солнца. Пятна – от крови. И как много. Ближе к центру пятна сливались в одну темную заплату в пару дюжин шагов в диаметре.

Ситси застонала. Как поэтично, что оусла встретит свой конец в окружении толпы на такой же арене, на которой они сами уничтожили столько людей. Во всяком случае, поэтично, если рассуждать объективно. А вот если субъективно, это серьезно выводило из себя.

– А вот и Кин Бешлов! – звучно объявил Чапа Вангва.

Человек приближался к ним, шагая на руках, спиной вперед. На каждой ягодице у него было нарисовано по большому глазу, а на ногах надеты непомерно большие лохматые башмаки. Но больше никаких украшений или одежды.

Он перевернулся и встал на ноги, тяжело дыша. Он был совершенно безволосый, если не считать полоски бороды, подчеркивавшей линию подбородка. Маленький, но жилистый, поджарый и мускулистый, с удлиненным и тонким пенисом; хотя Ситси не особенно в этом разбиралась, ей показалось, у него нет мошонки. И еще он был грязный, словно нарочно извалялся где-то. Но это как раз нормально для перевертышей – они так моются.

– Всех бед, дешевые негодяи! – прокричал он тонким пронзительным голосом. Он пританцовывал, перетаптываясь с ноги на ногу. – Вот место, где вы прекрасно проведете время и конечно же не умрете. А я не Кин Бешлов, и я счастлив пропеть это скорбное прощание.

Ситси уже приходилось сталкиваться с перевертышем, в одной деревне, куда оуслу отправили наказать жителей. Чоголиза тогда заткнула перевертышу рот, свернув ему шею, чтобы лицо смотрело за спину. Даже сейчас, когда ей недоставало жестокости гремучей змеи, Ситси не сожалела о том убийстве. Ситси презирала перевертышей. Они противоречили только ради того, чтобы противоречить, и считали себя по этой причине удивительно умными. Ничего подобного! Любой идиот способен понять, чего от него ждут, и сделать или сказать наоборот, однако же целые племена восхищались этими делавшими все наоборот фиглярами и почитали их развеселыми гениями.

Все оусла и вута, с радостью отметила она, смотрели на перевертыша с презрением, какого он и заслуживал, за исключением Бодил Гусыни – она таращилась на него с изумленно разинутым ртом. Оттар Нытик развернулся к перевертышу спиной и непристойно вилял задом у того перед носом, что Ситси сочла достойным ответом.

Кин Бешлов обошел их по кругу, шумно принюхиваясь. Присел на корточки рядом с носилками Бьярни Дурня и обратился к бесчувственному человеку:

– Да ты благоухаешь, словно облачка в ясный день! – закричал он. – От тебя у меня из носа бежит, словно безногий бизон.

Законченный недоумок, подумала Ситси.

– Какой ты забавный! – засмеялась Бодил.

Кин Бешлов подскочил к ней, самодовольно улыбаясь, словно подобные прыжки были равнозначны вдохновенным шуткам из утонченной комедии.

– Вижу тебя, как безглазая змея видит луну в безлунную ночь! Ты омерзительно безобразна, и я с отвращением возненавидел бы тебя!

С этими словами он снова встал на руки и отправился туда, откуда пришел, выкрикивая:

– Привет, привет!

– Какой милый, – хмыкнул Киф Берсеркер.

– Это перевертыш, – пояснила Софи.

– Это точно нечто, – сказал Киф.

– Ну, разве он не чудесный? – возликовал Чапа Вангва. – Но я привел вас сюда, чтобы представить вождю, Человеку Бобру. Интересно, где он? Пока ждем, я вам покажу кое-что. Оставьте носилки здесь, мы вернемся этим же путем, и Пустые Дети пока присмотрят за ними.

Финнбоги Хлюпик с четырьмя воительницами оуслы, с чародеем, девятью остальными вута и двумя енотами последовал за ухмылявшимся гибельным через арену к просвету в восточной части скалы.

– Осторожнее! – посоветовал Чапа Вангва. – Нам не нужно, чтобы кто-нибудь упал.

Просвет оказался достаточно широким, чтобы все они выстроились в нем. Под ними был головокружительный обрыв в пару сотен шагов. А впереди, насколько хватало глаз, их со всех сторон окружал непроходимый ландшафт, сплошь из узких ущелий, остроконечных скал, складчатых башен и кряжей из крошащейся желто-красной скальной породы. Самая высокая вершина была украшена горизонтальными полосами какой-то более плотной породы, и между этими полосами виднелись маленькие темные пещеры. Финнбоги представилось, как чудовищные насекомые возвращаются в эти пещеры с добычей в виде людей, чтобы кормить своих жирных, острозубых личинок. Он передернулся.

Подобное место не должно существовать в мире людей. От него захватывало дух, оно было безусловно красивым, но при этом пугающим и тоскливо голым. Понятно, почему оно называется Гибельными Землями. Ничего хорошего, решил Финнбоги, здесь жить не может. На самом деле, из некоторых расщелин торчали кочки травы, в которых не было ничего зловещего, но они лишь подчеркивали, что все здесь слишком крутое, и даже почва не держится, не говоря уже о растительности.

Он снова перевел взгляд вниз, на пропасть под ногами, отвесную стену в несколько сотен шагов, поднимавшуюся из пересохшего, узкого каньона. Как он был ошарашен, когда Гарт вскинул его над краем утеса у Матери Вод. Здесь же куда выше и как-то…

Чапа Вангва толкнул его, и он полетел вперед.

Но гибельный схватил его за руки и потянул обратно, хохоча.

Финнбоги тяжело задышал, возблагодарив Тора, что уже успел опорожнить кишечник с утра. Он развернулся к Чапе Вангве, задыхаясь, со стиснутыми кулаками, кровь тяжело пульсировала в висках.

Пауки у него на шее зашебуршали. Он окинул взглядом обширную панораму, пытаясь унять дыхание.

А потом он увидел их.

С востока сюда тянулся, изгибаясь, по-видимому, самый глубокий каньон в этом изрезанном, ощетинившемся пиками месте, настолько узкий и крутой, что его основание терялось в тенях.

И вот по этому провалу двигались крошечные фигурки, которые походили на людей, но точно не могли быть людьми, потому что они скакали через ущелье, словно насекомые: цеплялись за поверхность отвесных скал, затем переносились на другую сторону, на мгновение задерживаясь, после чего перепрыгивали обратно.

Они скрылись из виду за кряжем в добрые пятьдесят шагов высотой, а мгновением позже перевалили через него, продолжая сокращать расстояние, отделявшее их от племени вута.

Они запрыгали вниз по обращенной к наблюдателям стороне кряжа и проворно поскакали по вершинам башен из осыпающейся породы, и тут Финнбоги увидел, что это в самом деле люди, только в совершенно нечеловеческой физической форме, и, наверное, даже Палома Антилопа не смогла бы с ними тягаться. Когда они приблизились, он увидел, что все они мужчины, поджарые, мускулистые и голые. Почти у всех были длинные волосы, эффектно развевавшиеся при каждом прыжке со скалы на скалу.

– Могу поспорить, они на самом деле тупые, не способны и двух слов связать. Я бы не удивился, – сказал он Тайри Древоног. Она стояла рядом с ним с разинутым ртом, неприлично пялясь на этих голых мужчин с телами богов. Она либо не услышала Финнбоги, либо пропустила его слова мимо ушей.

Акробаты достигли лощины в двадцать шагов шириной, над которой стояли кальнианцы и вута. Финнбоги подумал, тут им придется остановиться, однако они перемахнули через лощину и принялись карабкаться по голой скале, словно бурундуки.

– Расступись! – приказал Чапа Вангва.

Вута и оусла разошлись в стороны, чтобы позволить этим людям проскочить мимо. Финнбоги успел заметить лишь, что у одного из них рога, как у толсторогого барана, после чего они пронеслись дальше, удаляясь, столь великолепные образчики мужских тел с рельефной мускулатурой и маленькими, твердыми с виду ягодицами, что у Финнбоги у самого отвисла челюсть.

Один из них резко затормозил и развернулся, возвращаясь к ним. Он был немногим старше Финнбоги, чуть ниже ростом, зато куда шире в плечах и уже в талии. У него были коротко остриженные волосы, большие и темные блестящие глаза, редкая бородка, зато пенис с мошонкой свисали тяжело, подобные зрелым фруктам без единой червоточины. Кожа у него была какая-то странная. Он был покрыт потом, но все равно блестел сильнее, чем должно, напоминая лакированную посудину.

Финнбоги совершенно не понравился его вид.

– Всем привет, – сказал человек. – А я вас поджидал. Видел, как вы приближаетесь, у себя в магическом сосуде. Я Человек Бобр. – Он слегка пришепетывал, вероятнее всего, из-за пустоты на том месте, где должны находиться два верхних передних зуба.

– А вот и наш великий вождь! – воскликнул Чапа Вангва. – Ну-ка, быстро все ниц и…

– Полегче, Чапа Вангва, полегче. Я же не без причины попросил отделить этих гостей от остальных. Они не какие-нибудь низшие. Это же знаменитая кальнианская оусла и трудяги, чьи предки прибыли с Открывателем Миров Олафом на кораблях с дальнего берега Бурного Соленого Моря.

– Мы теперь зовемся племенем вута, – вставил Волк, нисколько не потрясенный познаниями Человека Бобра.

– Вута, вута… мне нравится! Ву-у-у-та! Куда живее, чем трудяги. А ты, значит, их вождь?

– Да. Я Толстый Волк.

– Но ты же не… а, понял! Ха-ха-ха! В детстве был толстый, да?

– …ага. – Первый раз Финнбоги услышал, как Волк представился кому-то, не отпустив своей шуточки о толстом члене. Учитывая зрелище, какое являл собой голый Человек Бобр, это было бы несколько неловко.

Он велел себе прекратить уже пялиться на гениталии этого человека и вместо того уставился на широкие мышцы на груди, массивные, но четко обрисованные бицепсы, невероятные кубики на животе, похожие на ряды маленьких булочек над… Глаза, сказал себе Финнбоги, просто смотри ему в глаза.

– А ты, – Человек Бобр развернулся к Софи Торнадо, – командир кальнианской оуслы, непобедимая Софи Торнадо.

Софи выдержала его взгляд.

– Однако твоя оусла поуменьшилась, всего четверо. Я знаю, что вас постигли многие беды, но мне казалось, идет пятеро?

– Одну этим утром покусали пауки, – сообщил Чапа Вангва.

– Нет! Какая жалость. – Человек Бобр оглядел всех по очереди, кальнианцев и вута, и его блестящие глаза выпучились от искреннего огорчения. – Впредь вы должны избегать подобных происшествий. Прошу, умоляю, выполняйте все, что велит Чапа Вангва и другие мои блистательные соплеменники. А ты, Чапа Вангва, прекрати уже провоцировать их, вынуждая нападать на тебя. Я видел, что ты сделал с этим великолепным молодым человеком, когда мы приближались, – он указал на Финнбоги. – Эта фальшивая попытка столкнуть со скалы может напугать. Чуть более собранный парень ударил бы тебя сразу, и ему пришел бы конец. Мне невыносима мысль лишиться кого-нибудь еще из кальнианцев или вута из-за пауков. Мы с почестями похороним погибшую женщину.

– Она не умерла, – сказала Софи Торнадо.

– Как? – Человек Бобр изумился так, словно ему сообщили, что барсуки могут летать, если хорошенько сосредоточатся.

– Это она пока не умерла, – ухмыльнулся Чапа Вангва.

– Надеюсь, она выздоровеет, – похоже, вождь гибельных говорил искренне. – Созовите всех моих целителей и чародеев, если нужно, однако, осмелюсь предположить, великолепный Йоки Чоппа уже сделал все возможное. Итак, кто есть кто в оусле я уже знаю: ты, как видно по выправке, Софи Торнадо, размеры выдают Чоголизу Землетрясение, вот ты, судя по боевым дубинкам, должно быть, Утренняя Звезда, а ты, с ошеломительными глазами, наверняка Ситси Пустельга, лучница; но вот племя вута я не знаю по именам, за исключением Толстого Волка, так что давайте немедленно это исправим.

Он пошел по кругу, по очереди беря каждого за руку, спрашивая имя и неизменно приговаривая: «А я Человек Бобр, добро пожаловать в Гибельные Земли». Он приветствовал всех, включая детей, как будто с вполне искренней сердечностью и уважением.

Покончив со знакомством – причем Финнбоги тут же понял, что Человек Бобр из числа тех задниц, которые всегда помнят чужие имена, – вождь гибельных вспрыгнул на небольшое возвышение, чтобы снова обратиться ко всем.

– Прежде чем вы увидите свое жилище и устроитесь там, я хочу кое-что показать вам. Вы, конечно же, удивляетесь, почему здесь повсюду висят прибитые за руки люди, и кровь стекает на скалы под ними. Следуйте за мной. Я объясню по дороге, так что, прошу, не разбредайтесь далеко, и, что гораздо важнее, не отходите от Пустых Детей. И я повторю еще раз: умоляю, не позволяйте паукам биба кусать вас. У меня на вас всех другие планы.

Они последовали за Человеком Бобром обратно на пустую арену, где по-прежнему неподвижно лежали Палома и Бьярни. Вождь осмотрел их, задал несколько вопросов и принял особенно озабоченный вид, глядя на Бьярни Дурня.

– Отличная работа, Йоки Чоппа, – произнес он многозначительно, – ты сделал в обоих случаях ровно то, что сделал бы я сам. Твоя слава нисколько не преувеличена. Итак, кто в состоянии, идите за мной.

Он провел их в расселину в северной стене арены. Диковинная земля была разделена здесь на две узких травянистых долины, каждая ограничена голыми скальными стенами и острыми утесами. На этой стороне оказалось еще больше горемычных жертв, прибитых к скалам за руки, и еще больше животных, в особенности бурундуков, кроликов, толсторогих баранов без всадников и бесчисленное множество маленьких ярких птиц. Большинство животных кормились висящими людьми.

– Мы пойдем вверх этим путем. – Человек Бобр указал на тропинку справа, и они двинулись вдоль светлой скалы по траве, миновав парочку приземистых темных елей.

Все здесь поразительно отличалось от лесных опушек, какие Финнбоги привык видеть на востоке, и не только из-за стонущих, истекающих кровью, пожираемых заживо пленников и пар ничейных рук. Над висящими пленниками, в верхней части похожих на башни скал, были вырублены жилища, соединенные деревянными мостками. Гибельные, по большей части дети и старики, свешивались с них, разглядывая чужаков.

Человек Бобр шагал, говоря на ходу.

– Вы в ужасе от наших жертв?

Никто не ответил.

– Вот ты, Финн, в ужасе?

Финнбоги польстило, что молодой вождь обратился к нему.

– Гм… мне кажется, это как-то не особенно здорово? – Вот и все, что он сумел придумать, говоря о сотнях сотен замученных несчастных.

– Я знаю, что большинству людей это не сильно нравится. Я понимаю. Однако все вы едите животных, верно? Вы ведь ели бизонов на пути сюда. Мы, гибельные, знаем великую правду, что люди не лучше – или, заметьте себе, не хуже – животных. Все живущие существа имеют равную ценность. Зарубите это себе на носу, затем примите во внимание, что большинство племен убивает столько животных, сколько им хочется, и тогда это, – он обвел рукой окружающий скорбный пейзаж, – покажется нормальным.

– Мне не кажется, что это нормально, – вставила Гуннхильд, – устраивать скачки с бизонами, как было на пути сюда…

– Ты решила, что слишком много бизонов было убито, потому что их не съели и не использовали как-то иначе? – перебил ее Человек Бобр.

– Да.

– И что же ты сделала в этой связи?

– У меня на шее пауки…

– Без пауков ты тоже не сделала бы ничего. Ты могла бы немного посетовать, но действовать бы не стала. Ты попалась бы в ловушку лицемерия, ведь гоачика давали вам по два бизона на ваши тинги четыре раза в году. Вам не было нужды есть тех животных, но вы были счастливы, что этих животных убили для вас.

Гуннхильд пробурчала что-то, но внятно так и не ответила.

Откуда он знает всю эту ерунду? – недоумевал Финнбоги.

– Мы убиваем животных, как пожелаем, – пояснил Человек Бобр, – а люди тоже животные. Поскольку наши предки истребили большинство хищников, люди размножились слишком сильно. Их поголовье требуется уменьшить ради блага мира.

Дальше впереди один человек, в отличие от всех остальных пленников, нормально подвешенных за руки, был прибит и за руки, и за ноги к большому валуну, который, в свою очередь, опасно балансировал на осыпающейся скале, возвышавшейся над дном долины шагов на пять. Он наблюдал за их приближением широко раскрытыми глазами, все жилы на шее были натянуты.

– Получается, – сказал Человек Бобр, – что в подобных поступках нет ничего дурного.

Он взбежал по скале сбоку и обеими ногами с силой пнул валун с прибитым к нему пленником. Затем бросился со скалы головой вниз, и Финнбоги в какой-то пугающий миг показалось, что сейчас Человек Бобр свернет себе шею, однако же тот приземлился на руки, пружиной вскочил на ноги и успел убраться с дороги, когда булыжник с прибитым человеком покачнулся, покатился и перевернулся, падая со скалы на дно долины с оглушительным грохотом.

Человек кричал и кричал, во всю мощь своих легких. Камень остановился так, что человек оказался наверху, но пока он скатывался со своего постамента, тяжелый валун раздробил ему одну руку и плечо. Человек Бобр, пританцовывая, подскочил к валуну и заглянул в глаза вопящему человеку с любопытством и сострадательностью ребенка, исследующего дырку в бревне. После чего, с силой достойной Чоголизы Землетрясение, он перекатил громадный камень, чтобы размозжить пленнику голову.

Крик затих.

– По сути дела, – продолжал Человек Бобр, шагая дальше, словно останавливался, чтобы понюхать цветочек, – мы не просто оказываем миру услугу, убивая людей. Мы оказываем услугу и себе, даже две. Во-первых, как в случае с этим парнем, это развлечение. Людям всегда нравилось убивать друг друга множеством жутчайших способов, не так ли, Софи Торнадо?

Капитан оуслы ничего не сказала.

– Ты согласна, Софи Торнадо? – спросил Чапа Вангва, тащившийся за ними следом. – Отвечай, или пауки.

– Я согласна.

– Прекрасно. Итак. В Кальнии и Гибельных Землях люди любят убивать других людей, и мы этого не стыдимся. К примеру, мы собираемся убить большинство или даже всех вас ради развлечения, потому что вы такие интересные. Наименее интересных гостей ради развлечения не убивают. Они умирают медленно. И это подводит нас ко второй услуге, которую мы оказываем себе, хотя это тоже приносит пользу большому миру. Вы скоро увидите.

Они шли дальше через местами поросшую зеленью долину. Страдающие, истекающие кровью подвешенные к скалам люди по-прежнему совершенно не вязались с поющими, щебечущими, резвящимися птичками и зверушками, впрочем, измазанными кровью.

Каньон сузился до извилистого коридора между скалами, наверное, в пару шагов шириной, где, по счастью, не было подвешенных людей, а затем он вывел их к подобию глубокой чаши со скалистыми боками, примерно в двести шагов шириной. Они последовали за Человеком Бобром к деревянной платформе, нависавшей над чашей. Каменные стены под ними, в верхней части чаши, были из обычной для Гибельных Земель бледной крошащейся породы, зато нижняя половина чаши казалась темной и блестящей, словно жидкость сочилась из камня, стекая на дно. И далеко внизу, в центре чаши располагалось озеро, сверкавшее темным полированным металлом. Из озера торчало около дюжины небольших островов, каждый шагов пятнадцать в длину.

Ситси Пустельга ахнула. Когда глаза Финнбоги привыкли к сумраку, он понял причину. Острова шевелились. Эти образования, слишком большие, чтобы быть животными, казались живыми. Теперь он видел, что темная и блестящая субстанция была кровью, сочившейся прямо из каменных стен чаши и собиравшейся в озеро в центре.

– Гибельные и кальнианцы гордятся своими магическими способностями, – буднично сообщил Человек Бобр. – Однако, как и со всеми гордецами в любую эпоху, наше высокомерие неуместно. Существует более древняя, более могучая магия, которая питается жизнью или, как возразили бы мужчины и женщины, висящие между нашими скалами, смертью. Все зависит от точки зрения. Их жизни земля забирает себе и отдает животным, которых вы видите внизу под собой.

– А кто это такие? – спросила Ситси Пустельга. – Киты?

– Догадка насчет китов не лишена смысла, поскольку из всех животных, оставшихся сейчас на земле, только они и могут сравниться по размерам, однако же нет, это не киты. Много-много лет назад, больше, чем вы можете постичь, громадные животные бродили по этим землям за немыслимо долгие века до того, как люди только начали пробивать себе путь на поверхность.

Финнбоги увидел, как рассвирепела Ситси. Человек Бобр понятия не имел, сколько веков она способна постичь.

– Крупные животные вымерли, как суждено всякой жизни, – продолжал Человек Бобр. – А немыслимо долгое время спустя море затопило сушу, и тела этих животных затянуло глиной и песком. Глина, песок, деревья и травы, животные и птицы тонули в этом море, укладываясь друг на друга слой за слоем на протяжении миллионов лет, спрессовываясь так плотно, что превращались в скалу. Затем, все еще так давно, что вы не в силах вообразить, моря отступили, оставив после себя эти слои новых скал, которые вы видите. – Он указал на стену утеса, которая действительно была сложена из отчетливо различимых слоев.

– Какой бог рассказал тебе все это? – спросила Ситси.

– Не бог. Я узнал от старших, а потом и сам кое-что стал замечать. Оглянитесь по сторонам, может быть, вы тоже заметите.

Ситси огляделась.

– Ты умная. Я вижу, ты уже начинаешь понимать, что я прав. – Человек Бобр кивнул, и глаза его улыбались.

– Мне всегда казалось, – произнес Эрик, – что землю сформировали реки и потоки, на протяжении бесчисленных лет пробивавшие себе дорогу вниз.

– Это уже после. Скала, которая состоит из разных слоев, оставлена отступившим морем, как мы видим, затем дождь собирается в потоки, и реки подтачивают скалы. Предшественники, у которых было больше терпения, чем у меня, обнаружили, что реки здесь, в Гибельных Землях, пробивают себе путь вниз со скоростью один шаг в тридцать лет, потому что в наших краях скала особенно мягкая. Обычно процесс идет еще медленнее.

Финнбоги потерял нить рассказа и заскучал от всей этой чепухи, зато Эрик, Ситси и некоторые еще – Волк, Софи Торнадо, Сасса, Тайри – были зачарованы. Финнбоги подозревал, что Тайри лишь изображает интерес.

– Я завершу лекцию и подойду к сути, поскольку вижу, что бедный Финн сник.

– Нет-нет.

Человек Бобр бросил на Финнбоги такой взгляд, каким папаша может посмотреть на сына, обмочившего штаны, но уверяющего, что он вовсе не мочился, после чего продолжил:

– Как заметил Эрик, реки пробивают дорогу вниз, вниз, вниз. В итоге кости существ, умиравших на протяжении всех этих веков, обнажаются. Кости успели превратиться в скалу, но в них все равно сохранилась эссенция жизни. И вот мы берем жизнь настоящую, отфильтровываем магию этой жизни через более глубокую магию самих скал, проливаем ее на древние кости, плоть нарастает обратно, и жизнь возвращается. Это если по-простому; там требуется гораздо больше всего, но вам об этом знать необязательно. В результате самые страшные животные, каких вы только в состоянии вообразить, снова бродят по земле. Мы их называем королями ящеров. Мы их контролируем через Пустых Детей и можем использовать, например, для того чтобы разметать кальнианскую армию в клочья.

Финнбоги поглядел вниз на те туши. Они шевелились, они выглядели живыми, но все равно они были просто туши. Им все еще далеко до того, чтобы превратиться в отряд чудовищ, способных уничтожить армию.

– Ты не веришь, Финн?

Тайри сощурилась на Финнбоги, несомненно, не одобряя того, что он назвался врагу своим сокращенным именем.

– Нет…

– Так посмотри туда. – Человек Бобр метнулся к краю платформы. Финнбоги и все остальные последовали за ним. Он указал на скалу, которая напоминала черепаший панцирь.

– Это не мы вырезали, – сообщил молодой вождь гибельных. – И этого еще не было здесь, когда родился мой отец. Оно проявилось, когда размыло скалу.

– Какой-то вид роющей черепахи? – спросил Эрик.

– Нет, ты не уловил сути. Посмотри, у нее не лапы, а ласты. Это не просто черепаха. Это морская черепаха, из океана, покрывавшего эту землю. За миллионы лет она обратилась в камень.

– Етить-колотить, – вырвалось у Эрика.

Человек Бобр слегка опешил от таких слов, однако продолжил:

– Вот вам и доказательство, что эти каменные животные – окаменелые останки древних созданий. Где же доказательство, что магия может наполнить их жизнью? Не переживайте, эти короли ящеров не первые существа, которых мы оживили. Мы знаем, что это работает. И эти животные скоро восстанут и пойдут. Некоторые из вас, возможно, доживут, чтобы увидеть это своими глазами.