– Я нашла подходящее собирательное существительное для бизонов, – сказала Палома Антилопа на следующее утро, когда они миновали очередное громадное стадо, – дохреновье.

– В таком случае, какое у тебя собирательное существительное для этого полчища голубей? – Сасса Губожуйка поглядела на громадную стаю, волокущую их вперед.

– Дохреновье дохреновья?

– Не годится.

– Ага. – Палома поскребла затылок. – А что больше, чем «до хрена»?

– «До уда» звучит как-то неправильно.

– Пожалуй.

– Может, низвести бизонов до простого: «бизоньё», а кучных голубей сделать дохреновьем?

– Наверное, пока что сойдет… Нет, ты посмотри, они опять за свое.

На корме позади них Фрейдис Докучливая и Оттар Нытик сидели, скрестив ноги, перед сквотчем. Оттар бубнил чудовищу что-то неразборчивое, размахивая руками. Сквотч глядел на него в ответ, и на физиономии с мясистыми губами и маленькими глазками читался слабый интерес.

– Ты уверена, что все в порядке? – уточнила Палома. – Сквотч может оставить от них мокрое место быстрее, чем я успею спасти.

Сасса пожала плечами.

– Я уверена, что у них все в порядке. Оттар никогда не ошибается, а у Фрейдис здравого смысла больше, чем в длинном доме, набитом ярлами.

– В чем, набитом чем?

– Она очень разумная. И кроме того, умри…

– Когда умрешь, да, ты уже вчера объясняла, и я даже спорить не буду. Уж точно, умрешь, когда умрешь… Кстати, о том, чтобы укоротить длинное, видишь, какой хохолок у сквотча на голове?

– Угу.

– Тебе было бы здорово с такой прической, только волосы оставить подлиннее.

– Неужели?

– Да, я прекрасно себе представляю: такой длинный гребешок, поднимающийся от шеи до лба.

– Ха-ха!

– Нет, серьезно, дай посмотрю. – Палома одной рукой взяла Сассу за подбородок и принялась наклонять ее голову из стороны в сторону. – Да, в самом деле, кроме шуток. Ты же хочешь быть лучницей, но эти желтые волосы слишком уж легкомысленные. Если сбрить с боков, оставить в середине подлиннее, поставить торчком с помощью жира, ты будешь выглядеть куда ошеломительнее, чем Ситси Пустельга, даже если никогда не сравняешься с ней в мастерстве.

– Ошеломительная и вонючая.

– Нет. Это будет соблазнительно. У тебя достаточно женственное лицо, чтобы вынести такую прическу. Ты будешь выглядеть потрясающе – женщина с желтым гребнем волос в землях черноволосых людей. Жаль, что я не могу сделать такую прическу себе.

– Почему не можешь?

– Если я побрею волосы с боков и оставлю большой гребень, Софи Торнадо выдерет этот гребень и заставит меня его съесть. Она не поклонница экстравагантных причесок и поддерживает дисциплину самыми жестокими методами. Твой муж накажет тебя, если ты что-то сделаешь с волосами? Это из-за него ты боишься?

– У тебя есть нож?

– Хочешь, чтобы я сделала это прямо сейчас?

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Побрейся, когда побреешься, как я обычно говорю. – Палома выдернула из-за пояса нож.

– Крист умер, чтобы наши грехи были прощены, и потому все, кто верит в него, смогут отправиться на небеса его отца после смерти, – объясняла Гуннхильд Кристолюбка Ситси Пустельге, пока они наблюдали, как Палома на другой стороне палубы Равнинного Бродяги срезает волосы Сассы.

– Так избалованный ребенок обещает показать дворец своего отца на пирамиде, – отозвалась Ситси.

– Избалованный ребенок не станет умирать за других.

Ситси было интересно разговаривать с этой старухой. Она оказалась самым богатым источником информации о грибоедах, даже если что-то не укладывалось в общую картину. Но ее бог! Какой же скучный. В общем, глупо выходить из себя из-за каких-то божеств других племен, однако Крист был настолько напыщенным и унылым, что Ситси ничего не могла с собой поделать.

– Но ты же до этого говорила, что Крист не умер?

– Он умер, а потом вернулся.

– Что не означает смерть.

– Он прошел весь путь умирания.

– Который не вполне впечатляет, если ты знаешь, что спустя пару дней снова будешь ходить на своих двоих.

– Он этого не знал.

– Вот так уже лучше… И он прощает все грехи?

– Да.

– И если ты веришь в него и в его отца, то после смерти отправляешься на эти поразительные небеса?

– Да.

– Но не отправляешься, если не веришь в него?

– Именно так.

– Значит, это грех – не верить в него?

– Да.

– Ну, так он наверняка простит этот грех, и тогда все отправятся на небеса?

– Некоторые грехи нельзя прощать.

– Могу поспорить, вон тот тип совершил почти все из них. – Ситси кивнула на Чапу Вангву. Гибельный шел к ним по палубе, ухмыляясь от уха до уха.

– Гуннхильд Кристолюбка, Ситси Пустельга, – улыбнулся он. – Я рад, что вы вместе, потому что именно вас двоих и надеялся найти. Думаю, из всей вашей компании именно вы оцените представление, которое мы скоро увидим. – Он согнул колени и раскинул руки, потому что Равнинный Бродяга замедлял ход. – Через миг остановимся на Кряже Вангвы. Он назван не в мою честь, как вы могли бы подумать, и я назван не в честь него. Нет, и кряж, и я названы в честь Вангвы, бога Гибельных Земель.

– Ты имеешь в виду демона Вангву из Гибельных Земель, – поправила Ситси, – который так же известен как Повелитель Зла и Большое Дерьмо. – Она не шутила. Именно так он и назывался.

– Что для одного зло, для другого радость, – отозвался Чапа Вангва.

– «Никогда не радуйся злу, пусть добро утешает тебя». – Гуннхильд погрозила пальцем.

– А сдирать кожу человеку с рук – добро? Добро узнать, сколько многоножек успеешь натолкать женщине в живот, прежде чем она умрет? Вот это меня утешает, значит, это должно быть добром, разве нет?

– «Истинное зло верит, что творит добро», – сказала Ситси. Она придумала афоризм, пока говорил Чапа Вангва, но решила, что он ничуть не хуже высказываний Гуннхильд.

– Вот видите! – возликовал гибельный. – Нам втроем никогда не придется заскучать. Хотя обе вы скоро умрете, и жуткой смертью, я счастлив знать, что ваши последние дни были украшены моим присутствием.

Равнинный Бродяга замедлился и, дрогнув, остановился.

– Идите за мной, прямо сейчас, и я покажу вам чудо. – Он отошел, маня их рукой.

Ситси взглянула на Гуннхильд и пожала плечами. Они обе пошли следом, а он повел их от повозки с добычей вверх по холму и вдоль восточной оконечности заболоченной низины. Болото, населенное многочисленными птицами, в основном длинноногими и длинноклювыми, представляло собой круг коричневого тростника посреди зеленой прерии. С западной стороны болота, примерно в двух сотнях шагов, из почвы резко вздымался поросший травой утес в форме полумесяца, достигавший шагов пятьдесят в высоту. Это было самое впечатляющее возвышение на гладкой равнине, которое Ситси увидела после утесов Матери Вод, оставшихся в трехстах с лишним милях на востоке.

– Стойте здесь, – велел Чапа Вангва, – и вскоре вы увидите нечто поистине поразительное.

– Нечто, что кажется поразительным тебе, – поправила Ситси.

– Да!

Ситси посмотрела на Гуннхильд, Гуннхильд посмотрела на Ситси. Гуннхильд выглядела встревоженной, точно так же ощущала себя Ситси.

Танси Бурна заулюлюкала и изо всех сил ударила пятками в бока своей кинжалозубой кошки. Зверюга рыкнула. Несколько бизонов рядом с ними рванули вперед, ускоряясь, мыча и подталкивая рогами товарищей в панической попытке спастись от хищника. Ее кошка прибавила скорости, нагоняя бизонов широкими прыжками.

Танси любила скачки с бизонами. Ей нравилось действовать заодно с другими, нравилось стремительно мчаться и убивать, но по-настоящему она любила побеждать бизонов. Она ненавидела бизонов. Долгое время она была как все. «Ах, бизоны такие благородные, – говорили люди. – Посмотри на их печальные глаза, такие древние и мудрые», – блеяли они. Танси знала другое. Бизоны высокомерные твари, которые считают себя выше всех остальных существ по тем же причинам, по каким люди считают бизонов такими восхитительными. Они хорошо смотрятся, и они большие. Но на этом все. У них крупные головы, толстые рога и кудрявая шерсть, и они считают, что это делает их особенными, но они же травоядные, помилуй Мать Паучиха. Они ведь не лучше кроликов.

Однако же все вокруг считали бизонов пупом земли. И эти скачки были полезным напоминанием для бизонов, что они трусливые вегетарианцы; они так боятся кинжалозубых кошек и нескольких орущих людей, что мчатся навстречу гибели, вместо того чтобы поквитаться с противниками, хотя у них крупные головы, толстые рога и кудрявая шерсть.

Кряж Вангвы не вполне тянул на утес. Или хотя бы на холм. Это был, как и говорило его название, просто обрывистый кряж. Но все равно он был достаточно высокий и крутой.

Копыта гремели рядом с Танси. Бизоны фыркали и ревели. Ее кошка плавно лавировала между ними, словно гладкое рыжее каноэ на шерстяной стремнине.

Впереди, по сторонам от нее, всадники, один за другим, замедляли бег своих кошек и поворачивали назад, выбывая из гонки. Они были уже близко к Кряжу Вангвы. Из бегущего стада не всегда просто вывернуть, поэтому натягивать поводья приходилось изо всех сил и заранее, чтобы не слететь с кряжа самому. Нестись дальше все равно было бессмысленно, поскольку бизоны, доведенные до такой степени безумия, и без того прекрасно падали с утеса.

Танси скакала дальше, дальше, чем собиралась, почти забывая дышать от волнения при виде собственной храбрости. Кошки всех остальных повернули назад. До сих пор она никогда не оказывалась последней. Одна из женщин ее отряда махала, чтобы она остановилась. Танси радостно заулюлюкала, еще сильнее подалась вперед и еще плотнее обхватила ногами несшуюся неровными скачками кошку.

В паре сотен шагов от вершины кряжа лежало растерзанное смерчем дерево, которое всадники называли точкой невозврата. Если в скачке к вершине Кряжа Вангвы пролететь на кошке дальше него, говорили они, уже не будет шанса свернуть, и тебя ждет та же участь, что и бизонов.

Сломанное дерево придвигалось все ближе и ближе. Танси Бурна напружинилась, готовая затормозить свою кошку.

Но в следующий миг она подумала: «Да какого дьявола? Ни за что!» Она подалась вперед, стискивая бедрами бока кошки, плотнее опустилась на спину животного, зарылась пальцами в шерсть и впилась зубами в мех на загривке. Она подслушала, как кто-то из странных новых пленников произнес фразу, зацепившую ее, и она всерьез решила проверить ее справедливость на деле. Как бишь точно звучали слова? Ах, да, вот так:

«Умрешь, когда умрешь».

Гибельные собрались вокруг Ситси Пустельги, Гуннхильд Кристолюбки и Чапы Вангвы, и все выжидающе смотрели на запад, на кряж по другую сторону от болота. Чапа Вангва пригрозил остальным гибельным, что если кто-нибудь испортит сюрприз, проболтавшись о сути зрелища, он лично окунет его головой в кипящий бизоний жир.

Остальные вута, заинтересовавшись происходящим, тоже подтянулись, пришли вместе с Чоголизой Землетрясение, Паломой Антилопой и еще несколькими пленниками. Йоки Чоппы, Утренней Звезды и Софи Торнадо здесь не было. Ничего удивительного для Утренней Звезды и Йоки Чоппы – они никогда особо не стремились к общению и не смешивались с толпой, однако Ситси вовсе не радовало добровольное одиночество Софи. Женщины оуслы привыкли, что у них есть командирша, а в нынешней странной ситуации вожак требовался как никогда. Она также подозревала, что немного стратегического планирования и необходимость приказывать другим стряхнули бы с Софи хандру. А пока она снова провела весь день сама по себе, ни с кем не разговаривая. Ситси не смогла придумать, как освободиться от пауков биба, но ведь Софи наверняка справится? Торнадо до сих пор ни разу не подводила их.

Ситси уже догадалась, что они увидят на кряже. Сами кальнианцы скачки с бизонами не устраивали. У них это вызывало отвращение и было запрещено по всей империи. Не было ничего дурного в том, чтобы убить бизона при необходимости, однако в подобных забегах уничтожалось много, много больше, чем может использовать даже город, за исключением самых крупных, так что почти всех убитых бизонов бросали попросту гнить.

Инновак считал скачки с бизонами омерзительными, и Ситси была с ним согласна.

Эрик Сердитый стоял рядом с Финнбоги Хлюпиком, Чоголизой Землетрясение, Паломой Антилопой, двумя детьми и енотами. Все они смотрели за болотце на вершину кряжа.

– Так что же здесь будет? – спросил Финнбоги.

– Понятия не имею. – Чоголиза покачала головой.

– Мне кажется, я догадываюсь, – сказала Палома, – но наш веселый друг Вангва пообещал макнуть каждого, кто выдаст тайну, головой в кипящий бизоний жир. Если подумать, мне кажется, вам лучше пока не знать. Просто смотрите.

– А нам понравится? – спросил Финнбоги.

– Сомневаюсь. Вам, может, даже начнут сниться кошмары, но увидеть все-таки стоит. Это поможет вам лучше понимать обитателей Гибельных Земель. Впрочем, детям, наверное, не нужно смотреть.

– Нет, нужно, – возразила Фрейдис.

Все было тихо. Никто не разговаривал. И все вздрогнули, когда многочисленная птичья стая снялась с болота и унеслась прочь. Секундой позже Эрик ощутил гул, за которым пришла гигантская волна ужаса, надвигавшаяся прямо на них. Он пошатнулся.

Финнбоги опустил руку ему на плечо.

– Эрик, тебе нехорошо? Ты не хочешь… а-а-а! Что это было?

Финнбоги грохнулся на землю, но Эрик подхватил его.

– Финн! Финн!

– Да-да, ну ничего себе. У меня ноги подогнулись. Извини.

– Представь себе сиськи Тайри Древоног, – прошептал ему Эрик.

– Чего?

– Думай о сиськах Тайри. Просто попытайся.

Когда на Эрика накатывали мысли, ему не принадлежавшие, он воображал себе грудь какой-нибудь привлекательной женщины. В данный момент он велел себе представлять прелести Утренней Звезды, но оказалось, что вместо того он думает о груди Чоголизы Землетрясение. Этот выбор удивил его настолько, что судьба бизонов сама собой выпала из сознания.

– Ладно… – Лицо Финнбоги сморщилось от напряжения. – А… готово. Спасибо. Я был в ужасе. Что это такое, Хель побери?

– Это, как я подозреваю, старинная семейная черта, которую ты, похоже, унаследовал.

На вершине кряжа появились бизоны. А спустя мгновение они уже перевалили через край. Большинство тут же падали, переворачиваясь вверх тормашками. Некоторым удавалось спуститься бегом примерно до середины скалы, но их товарищи валились на них сверху, сбивая с ног. Могучие травоядные ударялись о землю у основания кряжа с хрустом, грохотом и стонами. Все больше и больше их появлялось на вершине, все больше и больше обрушивалось водопадом на кучу уже мертвых и умирающих бизонов внизу.

Эрик помотал головой. Он заслонился от потока бизоньей тоски, но все равно ощущал их ужас и боль. Он поглядел на Финнбоги. Парень, кажется, в порядке. Если он даже и унаследовал способность Эрика общаться с животными, ничего странного, что она пока не проявляется в полной мере. У Эрика тоже началось не сразу.

Человеческий крик прорезал рев бизонов. На краю кряжа появилась фигура на кинжалозубой кошке. Кошка прыгнула, всадник вцепился в нее, и они отвернули в сторону от падающих бизонов.

– Но ведь скрелинги живут в гармонии с землей. – Гуннхильд разинула рот. – Они уважают природу…

– Скрелинги? – переспросила Ситси Пустельга.

– Все вы.

– Кальнианцы?

– Кальнианцы. Гибельные. Лакчане. Гоачика…

– Но не вута?

– Скрелингами мы называем тех, кто жил на этой земле изначально, всех, кроме себя.

– Какая глупость. С тем же успехом можно считать одним видом животных улиток, бурундуков и орлов.

– Но мы же пришли из-за Соленого Моря Олафа. А все остальные уже были здесь.

– И что?

– Мы выглядим не так.

– Бывают черные белки и рыжие белки. Что же теперь, причислять первых к бизонам, а вторых ко львам? – Ситси по-настоящему вывело из себя, что вута не отличают ее от гибельных. – И еще одно…

– Вы обе обворожительны, как и всегда, – перебил Чапа Вангва, – но, может, отложите пока ваш разговор, чтобы насладиться представлением?

Все больше и больше бизонов переваливало через край, устремляясь навстречу судьбе. Если это какое-нибудь из крупных стад, подумала Ситси, дело затянется.

– Представление? – выплюнула Гуннхильд. – Ты хочешь сказать, массовое убийство.

– Ну-ну, – отозвался Чапа Вангва, – ведь бизонов так много.

– Разве это повод убивать их настолько жестоко и расточительно? Людей тоже много. Ты поступил бы так с людьми?

– Я уже поступал так с людьми. – От его улыбки веяло льдом. – И даже хуже.

– Что?

– Пока что не думай об этом. Наслаждайся видами и звуками.

Бизоны по другую сторону болота кричали и бились в конвульсиях. Некоторые пытались ковылять на сломанных ногах, но тут же падали. Двое оказались внизу, не пострадав, и они побежали. Мгновение Ситси думала, что гибельные позволят им спастись, раз уж они пережили падение, но всадники на кинжалозубых кошках подскочили галопом и прикончили их копьями. Это было ничем не обоснованное, омерзительное убийство.

– Даже если вы убиваете животных ради еды и шкур, этот кряж попросту недостаточно высок, – произнесла Гуннхильд, и в ее голосе почти слышались слезы.

– Мне кажется, он как раз нужной высоты, – заявил Чапа Вангва. – Гораздо интереснее, когда животные умирают медленно.

Ситси не могла отвести глаз. В самый разгар массового бизонопада она с изумлением увидела, как на вершине кряжа появился всадник на кинжалозубой кошке и прыгнул вниз.

Танси Бурна приподняла голову, отлепившись от шеи своего несущегося галопом скакуна. Бизоны перед ней исчезали. Она слышала крики падающих и уже упавших животных. Впереди было только небо. Ей доводилось наблюдать эту бизонью гонку со стороны болота. Она знала, что будет дальше. Река бизонов уже превратилась в водопад.

Она понятия не имела, зачем это делает. Ее подталкивал исключительно инстинкт. Она ощущала прилив радости. Танси закричала, вдохнула поглубже и закричала еще громче.

Кинжалозубая кошка Танси достигла вершины. Время застыло. Она увидела внизу болото. Увидела гибельных и пленников, смотревших на нее с разинутыми ртами. Она села прямо, вонзила жесткие кожаные каблуки сапог для верховой езды в бока своей кошки и дернула ее за шкуру. Передние лапы кошки взлетели в воздух. Задние лапы согнулись для прыжка.

Мгновение они летели, а потом стали падать. Ее кошка приземлилась на спину кувыркавшегося рядом бизона, выпустив когти. Лапа соскользнула, когда когти разорвали плоть и заскребли по кости. Кошка падала, неспешно переворачиваясь. Танси ощутила, как сама она взмывает в воздух, навстречу кошмарному водопаду спин и мелькающих копыт. Кошка сумела вцепиться когтями в другого бизона и приняла нормальное положение, возвращая Танси обратно в седло.

Кошки всегда приземляются на лапы.

Ее скакун перепрыгнул на спину другого бизона, затем – следующего, а затем они уже оказались внизу, пронеслись по умирающим и мертвым у основания кряжа и плюхнулись в болото.

Танси направила свою кошку на твердую почву, лавируя между камышами. Она тяжело дышала, лицо было в слезах и соплях. Ее кошка ворчала, то ли говоря «это было потрясающе», то ли «если выкинешь подобное еще раз, я тебя сожру», – Танси не разобрала. Она припала к горячей шкуре зверюги и залилась слезами счастья.

Сасса Губожуйка стояла рядом с Толстым Волком, глядя, как какая-то чокнутая гибельная на кинжалозубой кошке выбирается из кучи покалеченных, умирающих бизонов. Что бы кто ни думал о гибельных, о безнравственности массового убийства животных исключительно из прихоти, но чтобы спуститься на кошке по каскаду бизонов, требуется и мастерство и недюжинная храбрость.

Наконец-то этот самый каскад иссяк. Новые бизоны появлялись на краю, но останавливались и глядели вниз на своих погибших и умирающих товарищей. Вот подошли два маленьких светлых теленка. Один поднял голову и протяжно, печально замычал. Остальные бизоны подходили друг за другом, глядели вниз на трагическую картину и тоскливо ревели. Это была самая грустная музыка, какую доводилось слышать Сассе. Слезы катились у нее по щекам.

– Есть и положительный момент: похоже, у нас на ужин снова будет жареный бизон, – заметил Волк.

Сасса утерла слезы. Потрогала побритую часть головы. Снова навернулись слезы. Из-за тех телят, которые, вероятнее всего, остались без своих матерей.

Волк обнял ее за плечи. Она обхватила его за пояс и уткнулась в его могучий торс.

Этим утром ее снова тошнило, четвертый раз подряд. Она молилась и Фрейе, и Тору, и Одину о том, чтобы пожить еще и успеть родить ребенка. В следующий раз она прибавит одну просьбу: пусть ее дитя не увидит смерти матери, по крайней мере пока не подрастет достаточно, чтобы пережить потерю.

В тот вечер, сидя у лагерного костра, Эрик пытался объяснить, на что похож дар разговаривать с животными, или как это еще назвать. Однако ему было особо нечего рассказать об этом непонятном умении, и он просто заговорил с сыном о разных животных, каких знал. Он как раз дошел до первой красной лисицы Четвертой, которую лакчане убили за то, что она съела священного индюка по кличке Дождевой Говнюк, когда появился Чапа Вангва со стрелой в руке и в сопровождении лысого ребенка на толсторогом баране.

– Не обращайте на меня внимания, продолжайте разговор. – Гибельный уселся и сунул наконечник стрелы в костер. Толсторогий баран остановился позади него, пощипывая траву. Оранжевые отблески костра играли на лишенном выражения лице Пустого Дитяти.

Эрику вовсе не хотелось вспоминать о знакомых животных в присутствии Чапы Вангвы, и потому он принялся рассказывать Финнбоги о времени, когда вождь племени лакчан Кобош попытался запретить сквернословие.

– Прошу прощения, прошу прощения, – произнес Чапа Вангва спустя какое-то время, поднимая свою стрелу.

– Да? – отозвался Эрик.

– Наконечник этой стрелы горячий, очень горячий. Знаешь, что будет, если я ткну им тебе в глаз?

– Будет больно?

– У тебя глаз взорвется! Не просто вытечет, как ты мог подумать, а лопнет, раздуется и – мокрое место. Я много раз это делал, но мне никогда не надоедает.

– Да и кому бы надоело? – сказал Эрик.

– В любом случае, тебе хочется узнать, к чему это я.

– Я буду счастлив остаться в неведении.

– Ха-ха. А я это к тому, Эрик Сердитый, что если ты еще раз попробуешь пообщаться с голубями, пауками, бизонами или любыми другими животными Гибельных Земель, я выколю тебе не один, а оба глаза. Более того, я заодно выколю глаза маленькой девочке Фрейдис. Итак, большой Эрик, мы пришли к пониманию?

Эрик ощутил, как в нем поднимается горячее желание броситься на этого человека, воткнуть раскаленную стрелу ему в задницу, а потом придушить. Его пауки зашевелились, зашебуршали по шее, и он подавил гнев. Он поглядел на лысого ребенка, но он, или она, оставался бесстрастным, как и всегда.

– Мы пришли к пониманию, – подтвердил Эрик, выдержав взгляд гибельного.

– Боже мой, – вздохнул Чапа Вангва, – мне кажется, ты не поверил, что я это сделаю. В этом моя вечная проблема. То и дело мне попадаются недоверчивые люди. Извини, но нам придется это сделать. – Он снова сунул стрелу в костер. – А теперь помни, что Пустое Дитя управляет твоими пауками. Если ты нападешь на меня, или попытаешься остановить, ты умрешь. А теперь, Эрик, протяни, пожалуйста, мне руку. Нет, ладонью вверх. Вот так. Ты можешь сидеть, где сидишь, я сам подойду. Люблю услужить другому.

Чапа Вангва выдернул стрелу из огня, присел на корточки рядом с Эриком, взял его за запястье одной рукой, а другой прижал наконечник стрелы к мясистой плоти под его большим пальцем.

В детстве у Эрика был период, когда один из старших мальчиков в Трудах травил его. На самом деле, это была не столько травля, сколько эксперименты с болью, где Эрик выступал не вполне добровольным подопытным. В результате, вовремя предупрежденный, Эрик научился уменьшать боль в одной части тела, сосредотачиваясь на другой. И потому, пока Чапа Вангва прижимал раскаленный наконечник стрелы к правой ладони Эрика, Эрик левой рукой поглаживал траву, сосредоточившись на ощущении, какое оставляет прикосновение травинок, на их температуре, на том, как они скользят друг о друга и прочем. Получалось не слишком хорошо, особенно после того, как он ощутил запах собственной паленой плоти, однако ему удалось удержаться от крика.

– А ты храбрый! – сообщил Чапа Вангва, убирая стрелу. – Я рад. Люблю обламывать храбрецов. Теперь мне надо идти. Завтра, если успеем доехать, нас ждет самое изумительное развлечение. Даже лучше, чем было с бизонами!

Сасса сидела у другого костра рядом с Волком, Бьярни и Кифом. Мужчины обсуждали способы, какими можно избавиться от пауков биба. Все идеи были либо никуда негодными, либо она сама уже успела подумать о таких способах и отвергла их, поэтому она сидела молча, размышляя над именем для ребенка. Она решила, что Олаф для мальчика и, возможно, Гуннхильд Антилопа для девочки будет неплохо, когда из темноты появилась Тайри Древоног и присела на корточки рядом с ней.

– Сасса, можно тебя на пару слов?

– Конечно.

Они отошли в сторонку. Лагерные костры горели по всему кряжу, поэтому они двинулись на восток, в темную прерию. Трава здесь была короче, отметила Сасса, чем дальше на востоке, и едва доходила ей до колена.

Тайри шагала в молчании. Когда они сделали шагов пятьдесят, Сасса сказала:

– Мне кажется, дальше идти не стоит. Мне не хотелось бы узнать, на каком расстоянии действуют пауки.

Тайри остановилась.

– Мне нравится твоя новая прическа, – сказала она.

– Спасибо. – Сасса сомневалась, хорош ли ее новый гребень из волос. Он требовал ежедневно столько ухода, сколько ее прежним волосам не доставалось и за месяц.

– Что случилось с Гартом, Сасса? – Тайри была очень серьезна. – Я хочу, чтобы ты рассказала мне в точности все, что знаешь.

Сасса припомнила тот день. Она увидела, как Гарт держит Финнбоги над головой, собираясь сбросить с утеса.

– Ты же и сама все уже знаешь, Тайри. После того, как на нас напали на дальнем берегу Матери Вод и Гарт спас нас, Волк попросил меня отправится за ним и Финнбоги, когда они погнались за четырьмя последними уцелевшими скрелингами.

– Зачем?

– Наверное, он подумал, что я пригожусь. У меня же лук. Ты лежала без сознания, сам он был ранен, а Кифа, Бьярни и Эрика тогда не было с нами.

– Ладно, что дальше?

– Я выбежала на поляну, когда последний из уцелевших скрелингов кинулся на Гарта, обхватил его за пояс и вместе с ним упал с утеса. Никто из них не выжил после падения.

– А остальные трое скрелингов?

– Двое были мертвы, третий смертельно ранен и умирал. Гарт с Финнбоги – на самом деле, как мне кажется, только Гарт – уже расправились с ними.

– А что делал Финнбоги, когда Гарта столкнули с утеса?

– Этого я не видела. Финнбоги потом рассказывал мне, что сражался с одним скрелингом, Гарт – с другим. Когда Гарт прикончил своего, тот скрелинг, который дрался с Финнбоги, оттолкнул его и набросился на Гарта.

– Именно так и было на самом деле?

Сасса вспомнила, как она прицелилась и выпустила стрелу. Она вспомнила то удовлетворение, смешанное со стыдом, какое ощутила, когда стрела вонзилась в затылок Гарта. Она вспомнила его лицо после того, как он, сведя глаза к носу, смотрел на стрелу, торчавшую у него изо рта, словно язык гротескной лягушки.

– Я уже рассказала тебе все, что видела, Тайри. Гарт умер героем.

– Гм, – отозвалась Тайри.