Равнинный Бродяга остановился среди густой травы с северной стороны леса. Люди и животные бродили там и тут, горели лагерные костры, готовился ужин. Кучные голуби взлетали в таком количестве, что подняли ветер в неподвижном вечернем воздухе.

Софи Торнадо шла через лагерь за Раппой Хогой. Они миновали Ситси Пустельгу, которая показывала Сассе Губожуйке, как надежнее держать лук. Рядом с ними Киф Берсеркер упражнялся в паре с Паломой Антилопой, топор на длинной рукоятке против боевого посоха. Несмотря на потерю глаза и уха, и на тот факт, что он вовсе не числился в оусле, движения грибоеда были плавными и эффективными. И все равно Софи было неприятно видеть, как ее женщины братаются с врагами. Это может помешать, когда придет время убить их. По крайней мере, Утренняя Звезда поступает правильно: отошла в сторонку сама по себе и делает растяжку после долгого дня безделья.

Бьярни Дурень прошел мимо, зевая, и Софи пришлось самой подавить вызванный им зевок. А миг спустя она вздрогнула от криков. Фрейдис с Оттаром носились вокруг палатки, а за ними гонялись Толстый Волк, Бьярни Дурень и хихикающая Чоголиза Землетрясение. Софи вздохнула.

– Польза пауков биба в том, – произнес Раппа Хога, – что мы можем предоставить нашим пленникам свободу и даже не забирать у них оружие. Особо тонко чувствующие пленники пользуются этой свободой, чтобы провести несколько последних радостных дней, пересекая Океан Травы. Менее чувствительные просто сидят и хандрят.

На краю лагеря Раппа Хога окликнул Пустое Дитя, приказав следовать за ними. Мальчик или девочка вскочил на толсторогого барана и потрусил позади, когда они вошли в лес.

– На какое расстояние можно отойти от ребенка на баране, прежде чем укусит паук? – спросила Софи.

– Не слишком далеко.

Может, это шанс, подумала Софи Торнадо, пока лишь один ребенок следит за ее пауками. Ей всего-то нужно убить этого ребенка, сорвать с себя ошейник, пока пауки не укусили, затем побороть человека, с такой легкостью поборовшего ее пару дней назад. После чего останется всего лишь ворваться в лагерь, моментально срезать коробки с шей остальных и перебить воинов на кинжалозубых кошках и лосях.

Так себе план.

Тропинка привела через редкий лес к широкой дороге, которая тянулась вдоль северного берега озера. Вспугнутый олень подскочил и молнией грациозно метнулся прочь. Гуси, утки и прочие водоплавающие птицы вели за собой по спокойным водам целые флотилии молодняка. Рыбы выскакивали из воды, блестя мокрыми спинами. На западной оконечности озера стадо бизонов, пришедшее на водопой, паслось в мягком вечернем свете.

Они в молчании прошли вдоль восточного берега, вспугивая опоссумов, ондатр, выдр и даже одного рассерженного скунса. Лес заканчивался, упираясь в переделанный руками человека берег, где волны плескали в вал с одной стороны, падая с другой с высоты в десять шагов. Они прошли по берегу и поднялись на сложенную из бревен дамбу. Раппа Хога остановился, упираясь руками в бока.

– Это мы построили, – сказал он, – привезя сюда лес на Равнинном Бродяге.

– Хорошая работа.

– Работали мы, но идею подсмотрели у бобров.

– Разумно.

– А Равнинный Бродяга движется по путям, протоптанным бизонами.

– Ого.

– Суть в том, что мы учимся у животных.

– Изумительно.

– Мы усвоили и еще одно: если убрать из окрестностей хищников, тогда добыча, ничем не сдерживаемая, будет множиться в таком количестве, что навредит земле и всем остальным животным, включая самих себя. Звучит парадоксально, однако если животное, предназначенное на корм, никто не ест, это животное страдает.

– Ясно.

– Люди тоже кормовые животные.

Она поглядела в его темные глаза. Похоже, он говорит серьезно.

– Много лет назад, – продолжал он, выдержав ее взгляд, – крупные хищники, такие как кинжалозубые кошки, были куда многочисленнее, имелись и другие животные, которые тоже пожирали людей. Доведенные до отчаяния, люди научились делать и применять оружие, объединялись, чтобы побеждать животных, которые были сильнее любого человека, и строили защищенные поселения. Они боролись с хищниками. У них хорошо получалось. Слишком хорошо. Они истребили целые виды, а другие сократили настолько, что в наши дни большая редкость, чтобы человека убил зверь.

Софи подумала о трех грибоедах, убитых медведями, но ничего не сказала. Историки Кальнии тоже верили, что хищные животные были проблемой для их предков.

– Исчезновение хищников может показаться полезным для людей, – продолжал Раппа Хога, – но, с точки зрения природного баланса и здоровья мира, это так же желательно, как сбившиеся в отряд олени, идущие на нас с копьями. Без хищников люди размножились до нездоровых масштабов.

– Значит, поголовье людей надо сократить, и гибельные взяли на себя эту заботу? – Рядом сердито крикнул гусь.

– Именно.

– Так зачем же утруждаться, беря их в плен? Почему бы просто не убивать?

– По двум причинам. Некоторые из вас, лучшие воины и самые интересные животные, послужат для развлечения наших людей. Мы кровожадные. Самые бесполезные пленники будут использованы для повседневных нужд и магических исследований. И есть еще третья причина.

– И ты хочешь, чтобы я присоединилась к гибельным.

– Неплохая догадка.

– Цвет твоей кожи, черты лица, телосложение. Ты не из Гибельных Земель. Тебя схватили во время охоты и рассказали о тех же возможностях, о каких ты рассказываешь сейчас мне. С честью умри вместе со своими или живи с нами, гибельными.

– И ты выбираешь достойную смерть.

Софи кивнула.

– Разумеется, выбираешь. Я тоже сначала выбрал. Прошу прощения, что был настолько предсказуем. Мне не хотелось, чтобы ты знала об этом выборе, пока не увидишь побольше наших, не поймешь наши устремления и наши возможности, и, самое важное, пока не узнаешь, каков наш вождь, Человек Бобр.

– Человек Бобр очень странное имя.

– Это игра слов, звучит как…

– «Человек добр». Но это же…

– Дерьмовая игра слов? Ага, знаю. И он знает. У него были странные родители, однако он чтит их память и не изменит имя, даже если оно вызывает у него страдания.

– Великий вождь гибельных страдает?

– Он сложный человек. Своих родителей, память которых так чтит, он, к примеру, убил собственными руками. Пойдем обратно.

Когда они дошли до лесной тропинки, Софи заговорила:

– Чисто теоретически, поскольку я даже представить не могу, на каких условиях я присоединилась бы к гибельным, но предложение, насколько я понимаю, распространяется на моих женщин?

– Разумеется. Вся кальнианская оусла сможет вступить в ряды гибельных.

– А Йоки Чоппа?

– Он тоже может нам пригодиться.

– А что с грибоедами?

– Нет. Я удивлюсь, если Человек Бобр убьет их сразу, поскольку они необычные, но он их убьет.

Софи кивнула.

Финнбоги Хлюпик прошел мимо Сассы Губожуйки и Ситси Пустельги к кромке леса, где обнаружил Тайри Древоног, которая носилась между двумя деревьями, останавливалась и снова срывалась с места.

– Ты можешь добиться примерно того же, стоя на месте, – заметил Финнбоги.

– А ты можешь получить кулаком в морду за разные глупости, которые даже не тянут на шутки.

Тайри снова забегала между деревьями.

– Разве ты не боишься раздразнить своих пауков? – прокричал он, когда она оказалась у дальнего дерева.

– Нет… если тогда мне больше не придется слышать твой голос, – тяжело дыша, проговорила она.

– Ха! Ха! Я так понимаю, учить меня ты сегодня не в настроении?

– Ты потерял свой меч.

– Я имел в виду, с этим. – Он поднял топор Софи Торнадо.

– Нет, это вряд ли.

Она все еще считает, что он убил Гарта.

– Могу я хотя бы упражняться с тобой рядом?

– Этого я запретить не могу.

– Мы оба знаем, что можешь.

– Я не стану тебе запрещать.

Хоть какое-то снисхождение. Финнбоги подавил желание скакать, хлопая в ладоши. Это было бы совсем не по-воински. Он присоединился к ней под деревом.

Позже Финнбоги ворочался в спальном мешке, не зная, что мешает ему заснуть: храп Бьярни или мечты о Тайри и той женщине из оуслы.

А потом он взлетел высоко над землей. Под ним был Океан Травы, только вся трава пропала куда-то, лишь деревья были разбросаны группами вокруг непомерно больших хижин и громадных, серебристых, похожих на фаллосы башен. Голая земля воняла, и неудивительно, потому что гигантские насекомые ползали по ней, разбрызгивая дерьмо.

Он взмыл выше и увидел, что земля изрезана прямыми черными дорогами. Насекомые поменьше проносились по этим дорогам на сумасшедшей скорости, так же быстро, как Палома. В вышине с ревом парила огромная птица с неподвижными крыльями.

Голая земля сменилась зеленой, и Финнбоги заметил Равнинного Бродягу. Он присмотрелся внимательнее. Это был не Бродяга, а другое гигантское сверкающее насекомое, которое срезало траву и выплевывало ее на телегу. И трава была не травой, а безумно правильной кукурузой – вся одинаковой высоты, она росла на полях, тянувшихся во все стороны до самого горизонта. Нигде не было видно ни оленей, ни енотов, ни лис, вообще никаких животных.

Он все летел, летел и летел. Везде было одно и то же. Высокая кукуруза, гигантские ползающие насекомые, жевавшие ее. Он миновал множество прямых дорог, на которых гудели насекомые. Наконец он заметил какую-то жизнь, женщину, гулявшую с двумя собаками. Он слетел прямо к ней.

– Что случилось? – спросил он. – Что случилось с Океаном Травы? И где все бизоны?

– Мы уничтожили Океан Травы и всех животных, – ответила она, – чтобы кормить грибоедов.