Ближе к полудню следующего дня Ситси Пустельга и Финнбоги Хлюпик стояли на коленях на палубе Равнинного Бродяги, опираясь на ограждение.

– Если бы мне еще недавно сказали, – размышлял вслух Финнбоги, – что я буду сидеть с парой смертельно опасных пауков на шее, в санях размером с деревню, которые тащит стадо бизонов и несколько миллионов голубей, и болтать с воительницей из кальнианской оуслы в сотне миль от Трудов, направляясь при этом на запад и наблюдая за ватагой лысых детей на козлах, когда еще целая толпа людей рядом едет верхом на кинжалозубых кошках, я бы точно не поверил.

– Это не козлы, – сказала Ситси, – это толсторогие бараны.

– Толсторогие бараны? Почему я никогда не видел таких раньше?

Ситси рассказала Финнбоги все, что знала о толсторогих баранах: они живут в горах, умеют подниматься и спускаться по скалам, а самцы у них дерутся друг с другом, бодаясь рогами, и многое другое. Это потянуло за собой другие объяснения. Ей пришлось рассказывать, что такое горы, что утесы бывают куда выше тех небольших скалистых стенок, которые они видели в Каньоне Сердечных Ягод и у Матери Вод, что разные животные обитают в самых разных местах, в зависимости от условий, к каким привыкли, и так далее.

А они вполне себе ничего, это племя вута, думала Ситси, но, во имя теплых лучей Инновака, до чего же они глупые. Нет, наверное, не глупые. «Глупость не есть отсутствие знаний, а отсутствие желания знать», – как говорил один из ее наставников. По таким меркам, вута не были глупыми. Однако же они были сногсшибательно невежественные.

Подрастая, Ситси участвовала в бесчисленных познавательных путешествиях. Те растения и животных, которых она не наблюдала в естественных для них условиях, она видела в садах Кальнии, в ее зверинцах и на рынках, или же ей рассказывали о них учителя.

Она сознавала, насколько ей повезло. Вута никогда нигде не бывали, им ничего никто не привозил, они почти ничего не знали о мире за теми пределами, которые определили им для жизни гоачика. В общем, даже удивительно, что большинство из них жаждут знаний. Финнбоги был словно смышленый ребенок, которого всю жизнь продержали под замком в кальнианской Горе Солнца, не рассказывая ничего, а потом выпустили в первый раз, когда он уже вырос. Что, как она подозревала, было недалеко от истины.

Равнинный Бродяга катился по Океану Травы под голубыми небесами с рассеянной флотилией высоких белых облаков, тянувшейся с юга на север. Пленники двигались весь предыдущий день, останавливались на ночь, затем поехали дальше, все это время строго на запад.

Несмотря на свое прекрасное образование, Ситси никогда не слышала о Равнинном Бродяге, даже не подозревала, что подобное средство передвижения может существовать. Она также не имела понятия, что гибельные разъезжают по миру, коллекционируя людей и животных. Она догадалась, что сами гибельные об этом не распространяются, а все остальные, повидавшие гигантские сани, либо захвачены в плен, либо мертвы.

Так что, если не вспоминать о пауках, привязанных к шеям, и то, что непобедимая оусла побеждена, а Чапа Вангва неустанно напоминает о жуткой смерти, которая ждет их в конце пути, они переживали нечто поразительное.

Бескрайняя прерия расстилалась со всех сторон. В Океане Травы было полным-полно чудес, но самыми поразительными оставались бизоны. Ситси доводилось видеть раньше стада бизонов, однако, оказавшись на такой высоте, она в полной мере оценила, насколько они велики. Накануне они миновали одно стадо, в котором было не меньше миллиона особей, двигавшихся на север шеренгами по десять, спасаясь от пожара, бушевавшего в прерии на юге.

Пока Ситси любовалась видами, выискивая что-то новое для себя и выстраивая новые теории, она расспрашивала Финнбоги о племени вута.

– Наши предки пришли из-за Соленого Моря Олафа.

– Должно быть, то, что мы называем Бурным Соленым Морем.

– Возможно.

– А почему они пришли?

– Им не нравилось, как ими правят, во всяком случае, так гласят предания, и они ушли.

– А как ими правили?

– Большинство людей жили паршиво, много работали, часто страдая от голода и холода – они даже умирали от голода и замерзали насмерть, – чтобы одна маленькая, но могущественная кучка людей могла третировать другие племена, пировать и пьянствовать. Правители могли убить твоего ребенка, или оприходовать твою скотину, или сделать вообще что угодно, когда им заблагорассудится.

– Они могли оприходовать твою скотину?

– Ну, может, это преувеличение, но мне кажется, они могли бы так сделать, если бы пожелали, да. На самом деле, не знаю. Я никогда особенно не прислушивался к рассказам старших.

Ситси выжала из молодого человека по истории вута все, что смогла, и это не заняло много времени, после чего она решила, что вполне может заняться расширением его кругозора, если уж он не может расширить ее.

– Я расскажу тебе, что выяснила вчера о бизонах, если тебе интересно, – сказала она.

– Очень интересно! – кажется, вполне искренне отозвался Финнбоги.

Это было просто великолепно. Из оуслы только Люби Зефир выслушивала с должным вниманием теории Ситси по поводу животных, а ее сейчас не было. Впрочем, не совсем правда. Чоголиза Землетрясение всегда делала вид, что ей интересно, но Ситси понимала, что это, на самом деле, не так.

– Видишь вон то стадо? – спросила она.

Финнбоги всмотрелся в горизонт.

– Э… нет?

Это вселяло оптимизм. Может, зрение у нее и ухудшилось, но, похоже, она по-прежнему видит несоизмеримо лучше любого нормального человека, по меньшей мере, этого.

– А у тебя нормальное зрение?

– Что?

– Есть у тебя какие-нибудь проблемы с глазами?

– Нет. Но я не вижу ничего, кроме зелени и голубого неба, там, куда ты показываешь.

– Хорошо.

– Что?

– Неважно. Вон то стадо видишь? – Она указала рукой.

– Вижу.

– Прекрасно, а теперь посмотри вперед, на дорогу перед ними, по которой они идут, видишь, там земля другого цвета?

– Да.

– И полоска эта примерно с ширину бизоньего стада?

– Точно такой же ширины.

– Что означает…

– Что они идут по дороге?

– Именно! А дорогу проложил кто?

Он на мгновение казался сбитым с толку, но потом ответил:

– Должно быть, они сами.

– Точно!

– Э, хорошо… но что с того?

– А вот это умный вопрос. Если ты взглянешь на все их пути, то увидишь, что они движутся по самым низменным участкам прерии и по самым травянистым ее частям.

– Значит, бизоны выбрали самые лучшие дороги! Я понял.

Ситси улыбнулась его восторгу.

– А теперь посмотри вперед – Равнинный Бродяга движется по одному из их путей. Видишь, дорога уходит влево, огибая подъем впереди?

– Вижу.

– Теперь мы уже в любой момент повернем влево, чтобы не сбиться с дороги.

К ее удовольствию, громадная стая тягловых голубей в тот же миг завернула налево, и нос судна последовал за ними.

– Поразительно, – сказал Финнбоги. – Мой отец, Эрик, вон тот, – Финнбоги указал на самого крупного из племени вута и с самой густой бородой, который сидел у ограждения на противоположной стороне, беседуя с Чоголизой Землетрясение, – считает, что животные не уступают по уму человеку, просто они не удосуживаются приукрашивать свои поступки и не болтают о бессмысленной чепухе, как мы.

– Это он изгнанник, который жил с лакчанами?

– Да.

– Тогда понятно.

– Что, как?

– Он кое-чему научился.

– А…

– Не стоит огорчаться, ты тоже научишься. Ты ведь жил в замкнутом мире. Но ты догадался насчет бизоньих путей без особых подсказок, и, насколько я могу судить, мы с тобой единственные люди с восточного берега Матери Вод, кто знает об этом.

Наконец-то воительница из оуслы разговаривает с ним! Они игнорировали Финнбоги весь предыдущий день на борту Равнинного Бродяги, а затем, на второй день, после того, как им дали на завтрак по действительно достойной порции дикого риса с мясом бизона, самая миниатюрная из них подошла и облокотилась на ограждение рядом с ним, сказала, что ее зовут Ситси Пустельга, и принялась расспрашивать его о Трудах и их истории.

Финнбоги с восторгом обнаружил, что никакая она не богиня, несмотря на ошеломительно огромные глаза. Она прямо как женщина трудяг, но все же при этом совершенно другая. Как женщина трудяг, в том смысле, что она нормальный человек, а другая, потому что обладает собственным характером и отличается от остальных, как Тайри Древоног отличается от Сассы Губожуйки или Бодил Гусыня отличается от Гуннхильд Кристолюбки.

Ситси интересовало все, в особенности места, откуда пришел Открыватель Миров Олаф со своими соплеменниками, и Финнбоги с радостью сообщил ей все подробности. Если у Ситси и имелся какой-то недостаток, то только один: она все же чересчур гордилась своими знаниями и слишком часто указывала на пробелы в его образовании, но это, если бы он был слишком требовательным, а он решил впредь стараться не быть слишком требовательным.

Тайри Древоног, сидевшая на палубе на другой стороне рядом с Бодил Гусыней, даже ни разу на них не взглянула, однако, судя по тому, как она сидела, Финнбоги догадался, что она знает: он уже целую вечность болтает с юной, прекрасной и знаменитой воительницей.

И еще оказалось так здорово, несмотря на пауков на шеях, несмотря на угрозы этого гнусного Чапы Вангвы, наконец-то не топать своими ногами. Финнбоги казалось, он уже привык к ежедневным переходам, что они ему даже нравятся. Однако хватило одного дня на Равнинном Бродяге, где почти не донимали никакие насекомые, а из всех занятий – сиди да любуйся окрестностями, чтобы до него дошло, насколько лучше он приспособлен для безделья, во всяком случае, для безделья среди удивительных пейзажей.

Он видел громадную бурю, которая сформировалась и поплыла в неведомые дали куда-то на юг, торнадо, круживший далеко на юго-западе, миллионы бизонов и других животных, а еще пожар в прерии. И он разговаривал с прекрасной богиней-воительницей, явившейся прямо из саги, которая оказалась если не вполне приземленной, то уж точно готовой проводить время с таким, как он.

Имелась и еще одна причина для радости, хотя она и казалась Финнбоги поистине странной: поскольку их уже схватили, он больше не боялся быть схваченным.

Да, кальнианские воительницы теперь формально были их союзниками, но он видел, какими глазами поглядывает на племя вута Софи Торнадо, и он верил ей примерно так, как верил в то, что сможет свалить на землю Чоголизу Землетрясение. Так что, даже когда оусла перестала гнаться за ними, страх преследования прочно сидел у него в кишках. Теперь же, когда они все оказались в плену, этот страх отпустил.

Он понимал, что это глупо. Если они попытаются бежать, их перекусают пауки биба, и они умрут ужасной смертью, а Чапа Вангва пообещал им ужасную смерть, когда они через несколько дней прибудут в Гибельные Земли, но, по крайней мере, за ними больше никто не гонится.

И тут боги как будто пожелали доказать ему, что он не прав, или же просто не захотели, чтобы он расслаблялся, или, может, Локи это показалось забавным, но пронзительный крик прорезал воздух, затем еще один и еще.

Он зажал уши руками. Ситси Пустельга уже вскочила на ноги, приняв боевую стойку, и внимательно осматривала палубу Равнинного Бродяги, выискивая источник пугающего звука.

– Ты умеешь разговаривать с животными? – переспросила Чоголиза Землетрясение.

– Тс-с-с. Остальные об этом не знают. – Эрик сам не понял, почему открылся Чоголизе. – Я не то чтобы напрямую разговариваю с ними. Просто слышу иногда их мысли. Могу попросить кого-то из них что-нибудь для меня сделать, и они соглашаются. Но большинство животных мнительные, упертые и эгоистичные, и их в основном невозможно убедить сделать то, чего они сами не собирались.

– Ты слышишь всех животных?

– Большинство. Но зачастую там особо нечего слушать, а иногда откровенно неприятно. Можно ведь потрогать что угодно, но это не значит, что тебе захочется трогать все подряд.

– Вроде собачьих какашек.

– Отличный пример. Попробуй, к примеру, поговорить с бурундуком, и тебе потом захочется отмыть мозги мочалкой. Такие изворотливые мелкие говнюки.

– Можешь убедить наших пауков нас не кусать?

Стая кучных голубей завернула влево, и палуба скрипнула, кренясь. Чоголиза передвинулась, чтобы не упасть, и ее коленка уперлась в колено Эрика.

– Я уже пытаюсь, – ответил он, не убирая ногу, – но ничего не могу нащупать. Словно занимаюсь резьбой по камню, испепеляя его взглядом. А голуби отзываются еще более странно. Они просто орут, чтобы я убирался и не разделял стаю. Мне кажется, что бы я ни делал, Пустые Дети делают это гораздо лучше меня. Не исключено, что это они мешают мне поговорить с их животными.

– А как насчет сквотча? – она кивнула на волосатое чудовище, сидевшее в одиночестве на корме.

– Пробовал вчера. Тоже ничего не вышло, но в ином смысле. Я не умею мысленно связываться с людьми, никаким способом. И от нее я получил примерно такой же отклик.

– От нее?

– Ну, кое-что я все-таки получил. Я знаю, что это она, знаю, что она несчастна, но на этом все. Что ты…

Пронзительный вопль буквально разорвал воздух в клочья, затем еще один и еще.

– Какого… – Эрик опустил руку на могучее, гладкое плечо Чоголизы. –   Это же пауки, – сказал он и тут же прибавил, увидев, как все из оуслы и вута на палубе запаниковали: – Это пауки! Успокойтесь! – крикнул он.

– Что происходит? – прокричала Чоголиза, перекрывая вопли пауков.

– Не знаю, но не думаю, что это опасно.

– Ты сейчас с ними общаешься? Поэтому ты узнал, что кричат они?

– Нет, но посмотри на других людей. – Эрик кивнул на четверых лупоглазов, которые попали на борт раньше них. Те сохраняли спокойствие.

– Он прав! – крикнул один из них, мужчина по имени Оветс. – Просто пауки призывают.

– Кого это? – спросил Волк.

– А вот смотри, – сказал Оветс.

Эрик посмотрел. Две мухи приземлились на коробку на шее Чоголизы. Заползли в отверстия, которые Эрик считал предназначенными для вентиляции. И пауки Чоголизы перестали кричать, потом и его пауки умолкли, и все остальные тоже затихли.

Оусла и вута озирались по сторонам, некоторые в недоумении, некоторые в страхе. Эрик уже собирался разъяснить, что именно произошло, но тут заговорила Софи Торнадо:

– Пауки призывали свою пищу. Теперь они эту пищу получили.

Она сидела сзади, сама по себе, как просидела с предыдущего дня, с момента их отправления.

– Она всегда держится особняком? – спросил Эрик у Чоголизы.

– Нет. Но когда она в таком настроении, ее лучше не трогать.

Сасса Губожуйка тихо сидела рядом с Толстым Волком и Йоки Чоппой, потрясенная паучьими криками. Чародей Йоки Чоппа был отличной компанией, поскольку мог целый день провести в молчании, что как раз соответствовало ее настроению.

Сассе не понравились эти пауки.

В детстве она подкармливала белок на опушке леса. Одна белка была совсем облезлая, и на ее голой коже виднелись гнойники. Спустя несколько дней Сасса нашла эту белку мертвой. Она подняла ее и наблюдала, оцепенев от ужаса, как ошеломительно длинные и жирные личинки выбираются из гнойников. И сейчас она чувствовала себя той белкой, в которой поселились насекомые, которые ее убьют.

– Теоретически, – произнесла она, когда одинокий медведь поднялся в траве неподалеку, наблюдая за громыхавшим мимо Равнинным Бродягой, – можно снять с себя этих пауков, если не пытаться.

– Это как? – удивился Волк.

– Если мы попытаемся их снять, они укусят. Значит, их надо снять, не пытаясь.

– Как же такое возможно?

– Я пока еще не придумала. У тебя есть соображения, Йоки Чоппа?

Йоки Чоппа кивнул на Фрейдис и Оттара. Они направлялись к чудовищу на корме.

– Плохая идея, – заметил он.

– Фрейдис! – окликнула Сасса. – Что вы задумали?

– Мы хотим поговорить с волосатой женщиной. Все в порядке, Оттар говорит, это хорошо.

– Гм. Ну, ладно! – Она обернулась к Йоки Чоппе. – Он же всегда прав, – пояснила она извиняющимся тоном.

Чародей пожал плечами.

Софи Торнадо чувствовала, как ее сила утекает из всех пор. Когда она очнулась после сна, вызванного дротиками, она слышала пауков в коробках на шеях. Теперь же, в полдень следующего дня, уже нет.

Подошла Палома Антилопа, широко расставляя ноги из-за качки на борту Равнинного Бродяги, и уселась рядом.

– Наверное, смотреть целый день на свои подошвы в высшей степени полезное занятие, – заметила быстроногая воительница, – но ты при этом не замечаешь поразительного животного мира вокруг. Тут полно вилорогих антилоп.

– Верно.

– И ты, конечно, знаешь, что мы приближаемся к землям, где обитают кроличьи сычи и дорожные осы-убийцы?

– Да.

– Эта уловка с пауками, может, и умная, но это не значит, что мы не можем прогуляться вечером, чтобы ты уже скоро разжилась своим животным силы.

– Да.

– Ладно, хорошо. Гм, не хочешь полюбоваться на самое большое стадо бизонов, какое ты вряд ли встречала в жизни? Или на медведя неизвестного вида, которого я никогда не видела? Потому что я прямо сейчас вижу все это, и ты тоже увидишь, если оглянешься кругом.

Софи поглядела подруге в глаза.

– Дело в том, Палома, что мне решительно плевать на весь этот животный мир. Может, отвалишь уже и поищешь того, кому интересно?

– Я отвалю прямо сейчас, просто Йоки Чоппа передал мне для тебя вот это, чтобы ты съела. – Она уронила на ладонь Софи кусочек сушеного мяса оленя-карибу. – Все, отваливаю! Пока!

Софи Торнадо сидела и пыталась разрабатывать план, но на ум постоянно приходило воспоминание, как она болтается в воздухе, беспомощная, словно выловленная рыба. И довольно мелкая рыба. Она постоянно слышала свист своих не попавших в цель ударов, звук летящего дротика, мягкий шлепок, с каким тот вонзился в плоть.

Она проиграла битву.

Она сидела в одиночестве, пока не ощутила толчок, означавший, что они остановились. Услышала, как Палома приказывает остальным оставить ее в покое, затем услышала, как они спускаются с палубы. Услышала, как ревет сквотч, которого заставляют сойти с Равнинного Бродяги. Значит, сквотча можно обуздать с помощью пауков, как и людей. Этот факт оказался достаточно любопытным, чтобы почти вывести ее из хандры. Почти.

Пустые Дети прошли мимо и спустились с палубы. Может, они отойдут от нее достаточно далеко, и не смогут приказывать паукам? Если нет, им скоро придется вернуться к ней поближе, и она убьет любого, кто тронет ее. А потом они заставят пауков ее покусать.

Смерть станет освобождением.

Она сидела и слушала, как другие суетятся рядом, готовя Равнинного Бродягу к ночевке и разбивая лагерь. Это напомнило ей о том, как она болела в детстве, лежа в кровати, пока снаружи шумела дневная жизнь, и мир каким-то образом умудрялся работать без особых сбоев, даже когда ее в нем не было.

Она слышала, как гибельные сбоку от Равнинного Бродяги обсуждают, что с ней делать. Их прервал Раппа Хога на своем кинжалозубом коте. Он спросил, в чем дело, соскочил с кота и поднялся по деревянной лестнице.

Командир ловчего отряда гибельных и единственный человек на свете, когда-либо победивший ее в бою, прошелся по палубе. Он шагал широко, по-видимому, догадалась она, привык передвигаться по палубе движущегося Равнинного Бродяги, или же дело в том, что он целыми днями сидит верхом на гигантском коте.

– Ты была уже ослаблена, когда мы сражались, – произнес он.

Она открыла глаза.

Широкоплечий, рослый мужчина был в кожаной накидке с карманами поверх одной лишь набедренной повязки. Такая одежда создана для удобства, а не для того, чтобы прикрыть плоть. Она прекрасно видела бугрившиеся мышцы на широкой груди, «кубики» на мощном животе и вздувшиеся мускулы на икрах и бедрах.

В первые дни в оусле, до того как Софи стала капитаном, им было приказано наказать одно племя, у которого имелось собственное стадо бизонов. Племя кочевало вслед за своим стадом и совершенствовало его, убивая самых глупых, самых слабых и самых робких животных. И стадо за столетия такого подхода превратилось в идеальную коллекцию животных, какую ей доводилось видеть. Но даже среди тех великолепных экземпляров один выделялся особо: громадный бык с гладкой шкурой и лоснящейся шерстью, сплошные мышцы поверх мышц. Этот бык был вечно занят, поскольку люди старались, чтобы он покрыл как можно больше коров, в надежде, что его сыновья окажутся такими же великолепными.

Раппа Хога напомнил Софи того быка.

– Мы сражались бы дольше, если бы ты была в лучшей форме. Не исключено, что ты победила бы. – Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней. – Я тоже изменен благодаря животным силы. Иначе ты побила бы меня с той же легкостью, с какой побила всех остальных. И если бы я на несколько дней остался без своих животных силы, как осталась ты, тогда исход нашей битвы вообще был бы неизвестен.

Откуда он узнал об этом? Неужели Йоки Чоппа предал их снова?

– А какое у тебя животное силы? – невольно спросила она.

– Понятия не имею. Я воин, а не кухарка. А теперь пойдем, мы остановились в особом месте. Позволь, я тебе покажу.

Софи Торнадо подумала, не наброситься ли на него. Она могла бы сломать ему шею раньше, чем он опомнится, или пауки укусят ее.

Но вместо того она просто встала.

– Ну, хорошо, пойдем.