Вообразите себе южное мелководное и теплое море, длинную желтую отмель, вытягивающуюся туда, где море смыкается с небом. По мелководью со смехом бежит девушка, подтягивая подол дорожного платья и босыми ногами высекая из аквамариновой воды длинные искры.

За девушкой, прижав к груди ее маленькие туфельки, бежит курчавый смуглолицый юноша и не сводит с девушки темнеющих от нежности глаз. Туфельки чувствуют, как яростно бьется его сердце.

На берегу стоит экипаж.

Большая черная карета с распахнутыми дверцами выглядит у моря так же фантастично, как выглядел бы пингвин на берегу среднерусской речушки. Рядом с каретой стоит высокий усатый человек с волевым генеральским лицом; с доброй улыбкой он наблюдает за происходящим на мелководье.

Синее небо.

Синее море.

Желтый шуршащий песок.

И три человека, которые еще не осознают, что уже принадлежат истории.

Влюбленный юноша — это Александр Пушкин, вчерашний лицеист, повеса и поэт. Влюбленность его искренняя, но сродни искорке, вылетающей из костра, она погаснет вскоре, лишенная тепла, которым костер дышит. После расставания Пушкин совершит свое путешествие в Эрзерум, женится, заведет детей, напишет стихи для будущего, но все, как и предсказывала гадалка, закончится на тридцать седьмом году жизни, когда у Черной речки он ткнется лицом в снег, уходя в многотомные собрания сочинений, труды литературоведов и народную память.

Девушка, весело бегущая по мелководью, — Мария Раевская.

Ей предстоит выйти замуж за князя Сергея Григорьевича Волконского — одного из тех, кто выстроится на Сенатской площади через пять лет, будет арестован, посажен в Петропавловскую крепость, разжалован и сослан на каторгу в Сибирь. Мария Николаевна Раевская последует за ним. Любовь, преданность и стойкость — это она, княгиня Волконская.

Уже умирая, Николай Раевский скажет со счастливой улыбкой о своей дочери:

«Это самая удивительная женщина, которую я знал». Достойные слова о достойной дочери.

Сам Николай Николаевич уже принадлежит истории.

У бастионов под Смоленском он стоял со своими солдатами так, как может стоять только русский офицер, для которого Отчизна не пустой звук и не предмет для торга или обмена. Раевский писал о том времени: «Я сражался с твердым намерением погибнуть на сем посту чести — быть может, и славы».

Легенда о том, как Николай Раевский вместе с сыновьями шел в неравный бой, уже стала достоянием истории. Бывалые солдаты видели многое, но никогда они не видели, чтобы генерал со своими детьми шел впереди солдат умирать за Родину. Смоленский полк, а за ним и весь фронт двинулись в атаку. Александр Раевский попросил у безусого прапорщика знамя. Тот твердо сказал:

— Я сам умею умирать!

Какие люди! Какие люди, друзья!

В тот вечер судьба свела на побережье Азовского моря лучшие человеческие качества: талант, любовь, преданность, верность, мужество, стойкость и отвагу. Если бы я был скульптором или художником, лучшей темы для отражения мне бы никогда не придумать.

И это бы стало памятником тому, что мы любили и чему долгие годы поклонялись.

Измельчали поэты. Пошли на панель женщины.

И генералы... Генералы стали уже не те.