Цель была закрыта облаками.

Ничего страшного в этом не было — штурман подтвердил, что они находятся над расчетной точкой, и бомба ушла бы на цель, но ученая братия приказала, чтобы взрыв был заснят на кинопленку, а командование подтвердило эту просьбу категоричным приказом.

Чертыхнувшись в душе, командир приказал штурману рассчитать выход на запасную цель. Все расчеты были произведены еще на земле, в воздухе требовалось только внести корректировку в полет самолета, и штурман это сделал быстро и хорошо.

И снова самолет рвал парусину небес, а внизу колыхались серебристо-белые облака, похожие на снежные горы.

— Войдем в историю, — весело сказал командир.

— Войдем, сэр, — согласился штурман. — Только учтите, каждая ваша фраза становится исторической. Следите за речью, сэр!

— Ерунда, — командир корабля беспечно махнул рукой. — Подправим на земле.

Теперь солнце светило слева и надо было более внимательно следить за воздухом — истребители противника любили подкрадываться к своей жертве именно со стороны солнца. Правда, у джапов истребителей почти не осталось, и возможность нападения на бомбардировщик выглядела крайне незначительной, но именно в этом крылась дополнительная опасность — беспечность могла привести к гибели самолета в результате случайной атаки.

Бочкообразное устройство в бомбовом отсеке самолета походило на почку или, скорее, на бутон, из которого предстояло родиться огненному цветку разрушения.

— А вы поэт, сэр! — сказал штурман, проверяя правильность курса, которым летел их самолет.

Самолет летел правильно.

— Пилоты всегда любят поэзию, — возразил командир экипажа и, подтверждая свой спорный тезис, продекламировал:

— Элиот, — узнал штурман. — Томас Стернз Элиот.

Второй пилот жевал яблоко.

— Знаете, парни, — сказал он мечтательно, — когда все кончится, я приеду в этот город и трахну самую симпатичную японочку. Что-то в этом есть — трахнуть девочку из города, который ты когда-то бомбил. Правда, что есть очень миленькие японочки?

— Правда, — сказал штурман. — Разве ты не видел их в Нью-Йорке?

— Не-а, — сказал второй пилот. — Я из Техаса, там у нас такого добра не водится.

Штурман озабоченно посмотрел на часы.

— Будем над целью через шесть минут, — сказал он. — А облачность прежняя. Что мы будем делать, если и над этой целью висят облака?

— Вернемся на базу, — сказал командир бомбардировщика.

— С этой гадостью на борту? — штурман пожал плечами. — Было бы куда спокойней, если бы бомбовой отсек был забит гремучими змеями. Может, сбросим ее в океан?

— Тогда нас сбросят в Синг-Синг, — усмехнулся командир. — На эту штуку, говорят, денег затратили больше, чем на всю первую мировую войну.

В облачном покрове появились большие прорехи и стали видны отблескивающие водой прямоугольники рисовых полей.

— Кажется, нам повезло, — сказал командир. — Где мы, штурман?

— Минуточку, сэр! — штурман склонился над картой. — Мы выходим на цель! — почти торжественно объявил он.

Облака закончились. Бомбардировщик словно серебристая игла сшивал длинным белым стежком инверсионного следа два голубых куска небесной парусины. Прямо по курсу самолета спичечными коробками домов стелился раскинувшийся вокруг морской бухты город.

— Вышли на цель, — доложил штурман. — Очень удачно, сэр, бомбу отнесет ветром на город.

— Стрелки?! — рявкнул командир.

— Да, сэр! — отозвались по внутренней связи стрелки.

— Крутите головами, ребята, — приказал командир. — Да поможет нам Бог, если вы не заметите истребителя джапов.

— Штурман!

— Слушаю, сэр! — с необходимой в работе почтительностью доложил штурман.

— Включай камеры! — приказал командир. — Начинай отсчет!

Бомба, похожая на черного толстяка, лишенного рук и ног, но со странным сомбреро стабилизатора на голове, устремилась вниз. Мелькнул алый конус вытяжного парашюта, серебряно развернулось длинное белое полотнище, и вскоре черный неподвижный парашютист закачался под белым куполом, устремляясь к земле. Вокруг бомбардировщика вспыхивали белые пушистые комочки разрывов зенитных снарядов, но по таинственному парашютисту джапы не стреляли — то ли надеялись взять его живым, то ли просто не верили в наглость американца — спрыгнуть с самолета днем, на виду у населения всего неприятельского города, мог только идиот или парламентер.

— Отсчет! — загремел командир, направляя машину в сторону от города. — Всем надеть темные очки!

— Пять... четыре... три... два... один... Зеро! — ликующе заорал штурман.

Огненный слепящий шар вспыхнул над обреченным городом, быстро увеличиваясь в размерах, он сиял дрожащим ослепительно-белым пламенем, от которого плохо спасали очки. На земле, среди спичечных коробков домов быстро, как в лесном сухостое, разгоралось пламя. Самолет швырнуло вверх... потом он рухнул стремительно вниз, все заблокировало и, казалось, слышался скрежет испытываемого на излом металла.

С земли навстречу огненному шару вытягивался темный стремительный и витой жгут, в котором кружились какие-то пылающие обломки, поднятая вихрем земля скрыла бушующее в небесах пламя, облака стянуло к эпицентру взрыва, и в небесах, едва касаясь толстой клубящейся ножкой земли, вспух чудовищный черно-серо-багровый гриб.

— Боже, как красиво! — заорал кто-то из воздушных стрелков. — Нет, вы только посмотрите на эту хреновину'

— Мы сделали это! — восторженно выдохнул второй пилот, сжимая в руке апельсин. — Мы сделали это, парни!

Самолет удалялся от горящего юрода, над которым спустилась тьма, — то ли это была копоть и дым от чадящих домов, то ли сама земля шаталась скрыть от глаз воздушных убийц полученные городом раны.

Экипаж снял светозащитные очки.

После увиденного ничего не хотелось говорить.

— Штурман, — встревоженно спросил командир корабля, — ты съемку закончил?

— Все в порядке, сэр, — доложил тот, и из люка показалась его растрепанная голова, лишенная шлемофона. — Можно двигать домой.

Он выбрался из своей кельи, устраиваясь рядом с командиром. и услышал, как тот что-то бормочет. Штурману показалось, что командир обращается к нему.

— Громче, — сказал он весело. — Громче, командир, я ничего не слышу!

громко повторил свои слова командир экипажа.

— Элиот, — узнал штурман. — Уместные стихи, сэр!

Второй пилот безмятежно чистил апельсин.

— Интересно, сколько джапов мы прихлопнули? — вслух подумал он. — Кончится эта японская заварушка, обязательно смотаюсь сюда и посмотрю, что мы натворили этой бомбой. Но рванула она смачно, я уже грешным делом подумал, что и нас вместе с джапами прихлопнет!

Бомбардировщик возвращался на базу, и никто из членов из его экипажа не подозревал, что присутствовал при рождении злобного божества, которому предстоит долгие десятилетия держать в страхе мир. «Жила-была черная толстая бомба с короной нейтронного отражателя. И зашел однажды у бомбы атом за атом...»

This is way the world ends!