Из темноты на зрителя движется горящая свеча.
Несущий ее монах останавливается и водит свечой перед собой, словно пытается рассмотреть сидящих в зале людей. Затем он поворачивается, пряча от зрителей свечу. Сцена погружается во мрак.
Слышен лишь негромкий голос монаха.
Что есть истина? Кто может отделить свет от тьмы, ненависть от любви? Кто проведет черту, которая станет границей между добром и злом? Можно ли преступить через свое унижение, быть отвергнутым и продолжать лелеять образ, который все время воссоздает твое воображение?
Пыточная камера.
На скамье лежит измученный человек. На стенах висят зловещие цепи. В небольшой закопченной чаше ало светятся угли, и человек в черной замызганной рясе накаливает на их жаре пыточные инструменты.
Палач угрюмо ворчит:
— Что за жизнь у палача! Нет у него никакой жизни! Каждый день пытки, каждый день этот проклятый вопросник, от которого сходишь с ума. И не дай Господь, если истязаемый умрет раньше своего признания, — займешь его место. Поневоле научишься находить радость в стонах и воплях.
Смотрит на зловещие щипцы, поднимая их из огня. Остается недовольным и кричит на подмастерье:
— Ленивый щенок! Раздувай меха, разве ты не видишь, что железа никак не прокалятся?! Сейчас придет отец Томазо, самое время для вечернего допроса, а мы с тобой не готовы. Или ты хочешь, чтобы нас обвинили в пособничестве слуге дьявола?
Невысокий подросток в серой рясе послушника начинает торопливо раздувать мехами пламя. Пламя разгорается, и становится видно угрюмое лицо палача. Палач качает головой:
— Проклятая работа! Но она дает деньги моей семье. Она дает деньги, будь она проклята, эта работа. И это значит, что я буду обучать этому ремеслу своего сына, а он в свою очередь будет делать палача из моего внука. С большим удовольствием я сделался бы купцом, совсем неплохо, если бы мой сын давал деньги в рост или занимался иным полезным делом вместо того, чтобы поджаривать на огне упрямца или безумца. Но нет, судьбе было угодно сделать меня пыточных дел мастером и от этого никуда не деться. Эй, малыш, принеси поножи святой мученицы Катерины! Да, которые с винтами по краям и со стальными шипами внутри. Отец Томазо уважает эту пытку, он даже предпочитает ее прочим, ибо она чаще дыбы и колеса способствует признаниям грешника...
Скрипят дверные петли, и в полумраке пыточной камеры появляется алое пятно, которое постепенно обретает человеческий силуэт. Вошедший останавливается у скамьи, пытливо вглядывается в лицо лежащего на ней человека.
— Хорошо, — скрипуче говорит отец Томазо, ибо это именно он одет в алый плащ с капюшоном. — Ты готов, палач? Трудная работа, но она угодна Господу, ибо позволяет распознать его злостных врагов среди тех, кто живет и притворяется набожным. Ты делаешь нужное дело, палач, поступай так и впредь, и ты обретешь спасение после смерти.
Потирает возбужденно руки.
— Время приступать. Плесни на него холодной водой, ученик, пусть негодяй увидит, что мы готовы услышать его исповедь. Ты меня слышишь, Сезар? Да, это я, святой отец, я пришел за твоим покаянием, сын мой. Заблудшая душа, тебе пора обратиться к Богу!
Итак, эта дьяволица разбудила в тебе похоть. Верно, Сезар? Эта ведьма так распалила тебя, что ты забыл о Боге и бросился совокупляться с ней. Расскажи нам, сколько раз это было? Расскажи, сколько своего семени ты оставлял в распутной ведьме за ночь? Испытывал ли ты при этом удовольствие? Ты молчишь, Сезар... Тебе не хочется вспоминать случившееся или ты не хочешь быть откровенным перед лицом Господа?
Человек, бессильно свесивший руки со скамьи, продолжает молчать.
Раздраженный отец Томазо поднимает его голову за волосы.
— Ты молчишь... А она давно уже во всем призналась. Она была любовницей Астарота и от него получила приказание совращать всех нестойких душою, чтобы обречь их впоследствии на адские муки.
Молчишь? Показываешь свою гордыню? Подвесь его на дыбе, палач, выверни ему суставы, заставь его почувствовать боль!
Жертву медленно подвешивают на дыбу с завернутыми за спину руками.
Истязаемый кричит.
Отец Томазо хватается за груз и повисает на нем своим маленьким худеньким телом:
— Пусть тебе станет тяжелее на величину моей души, негодяй!
Палач украдкой крестится.
— Господи! Дай мне иную работу!