Я облажался.

Мне не следовало трахать её, и уж точно не так грубо, как я сделал. Но моя Маленькая Шептунья не вняла моему предупреждению и продолжала издавать эти звуки, впиваясь в меня своими маленькими пальцами… я потерял всякий контроль.

Но когда она меня начала умолять?

Чёрт.

Прошлой ночью она была свободна. Мне казалось, я увидел версию её, о существовании которой она даже не подозревала, и я хочу большего. Больше этого взгляда чистого желания, больше её раскрасневшихся щёк, затуманенных глаз, больше того, как она тянется ко мне, цепляется за меня, будто я был для неё самым важным.

Просто хочу больше её.

Я провожу руками по её животу, не в силах удержаться, опуская их ниже, через маленький участок волос, чувствуя то место, где мы всё ещё соединены.

Мы купались прошлой ночью, а затем я снова погрузил в неё свой член. Она уснула, как только я кончил, и когда я попытался вытащить свой член из неё, она издала такой сладкий протестующий звук, что я решил оставить член в ней и никогда не отпускать её.

Но ей, должно быть, больно, я был не нежен с ней. Я просто не мог.

Я никогда не хотел быть внутри кого-то так как в ней. Я был твёрдо настроен, что ласки ртом будет достаточно. Я никогда не желал рисковать продолжением своей проклятой кровной линии, желая, чтобы она оборвалась на мне.

Но с ней я не смог…

Она искушала меня с момента нашей встречи. Она отличается от всех, кого я встречал в этих землях. Её красота не похожа ни на что, что я видел, но больше всего меня покоряет её душа.

Её доброта, её любовь к розам, то, как она с моими драконами, и нежные прикосновения, которые она мне дарит.

Никто не был нежен со мной, кроме неё, и я хочу большего.

Моё сопротивление бесполезно.

Один взгляд, и я знаю, что сделаю всё, что она попросит.

Стон вырывает меня из размышлений, за ним следуют бёдра, двигающиеся взад-вперёд. Я скриплю зубами, когда она шипит от боли, и затем я выхожу из неё как можно нежнее, переворачивая её на спину.

— Рохан? — шепчет она, голос полон сна.

— Тш-ш, позволь мне сделать так, чтобы стало лучше.

— Чему лучше?

— Твой киске. — Затем я раздвигаю её маленькие бёдра и погружаюсь в неё. Она ахает, моя Маленькая Шептунья, хватает меня за волосы и запрокидывает голову, когда я нежно облизываю её вокруг, проникая языком внутрь.

— Ч-что ты делаешь? — говорит она на выдохе, и я стону в неё.

— Я был слишком груб с твоей киской, правда? Позволь мне извиниться и сделать так, чтобы стало лучше.

Она начинает дрожать, и мне нравится, как она откликается на меня. Только на меня. И я не могу сказать, что я не такой же.

Я был внутри женщины ровно один раз, не желая продолжать свою родословную, и это с той, что подо мной, извивается под моим языком, впивается в мои волосы и издаёт стоны, от которых мой член истекает смазкой.

Я ублюдок.

Я лживый, лицемерный ублюдок, и она возненавидит меня, но я намерен всё исправить, потому что она моя.

Собственничество разрывает меня, за ним следует что-то тёплое, согревающее грудь, когда она зовёт моё имя, и я добираюсь до её клитора.

Зная, что я единственный, кто касался её там, я зверею, и я пододвигаю руки под неё, сжимая её задницу и поднося к своему голодному рту.

Я стону, когда ещё больше влаги пропитывает мой язык, и я продолжаю всасывать и лизать её, отстраняясь, чтобы увидеть, какая она красная и опухшая. Ненавидя себя за то, что причинил ей боль, но самодовольный, что сделал её такой.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет она.

Как будто я мог.

Её сладкий голос достигает меня, и я улыбаюсь в неё, облизывая её клитор кругами, заставляя её дёргаться, когда я добавляю немного больше давления, прежде чем она кончает на меня с тихим стоном.

Прекрасно.

Так, боги, прекрасно.

Когда она падает обратно, рыжие волосы разлетаются вокруг неё, как огонь, я сажусь и беру свой пульсирующий член в руку, гладя быстро и жёстко.

— Ты хочешь мою сперму, Маленькая Шептунья? — Она извивается и открывает затуманенные глаза. — Скажи мне. Чего ты хочешь? Используй слова.

— Я хочу это, — говорит она, протягивая ко мне руку, но я уже кончаю, ни разу не отрывая от неё глаз, покрывая её хорошенькую розовую киску и живот моей спермой.

Проведя пальцем по сперме, я кормлю её, желая, чтобы часть меня всё ещё была внутри неё, и она стонет, будто это лучшее, что она когда-либо пробовала.

Гребанный ад.

— Драконосвязанный, — зовёт Калдар снаружи палатки, и моя голова поворачивается к нему, я скалю зубы. Я хватаю топор сбоку и бросаю его в ту сторону, разрезая ткань и приземляясь прямо у входа. — Какого хрена?!

Никто не может видеть её такой!

— Не входи сюда! — рявкаю я. Огонь под моей кожей бушует, но её тихий смех заставляет его стихнуть.

— Тебе смешно?

Она прикусывает губу и качает головой. Лгунья.

Я целую её, пока весь остальной мир не перестаёт существовать, затем иду к входу в палатку и забираю топор.

— Что?

Я бросаю взгляд на ткань палатки.

— Собрание.

Я вздыхаю.

— Иду.

Возвращаясь к кровати, я вижу её лежащей на боку и смотрящей на меня. Не могу удержаться и снова целую её в губы.

— Я скоро вернусь.

Она хмурится, настороженно глядя на меня.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Что не так?

Она садится, теребя руки, и я смотрю на них, вспоминая, как трудно ей было довериться мне.

— Ты…

Она отводит взгляд, прикусывая губу, и я осторожно возвращаю её лицо к себе.

— Будь смелой. Скажи мне.

Она сникает, плечи опускаются.

— Ты жалеешь об этом?

Я хмурюсь.

— О том, что мы… сделали?

Её щёки вспыхивают, но в глазах я вижу не только смущение. Там страх.

Я сажусь рядом и беру её лицо в ладони.

— Я никогда не пожалел бы о тебе, Маленькая Шептунья.

Её глаза расширяются, а затем смягчаются. В них появляется что-то, чему я не знаю названия.

— Я хочу, чтобы ты была со мной. Я хочу видеть тебя в своей постели. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной и с моими драконами. Чего хочешь ты?

— Я хочу тебя, — тихо отвечает она, поднимая руку и кладя её мне на сердце. Оно ускоряется от её слов и прикосновения. — Я хочу… жить.

Её глаза сияют, когда она встречается со мной взглядом.

— Я хочу жить с тобой. Я хочу остаться с тобой… если мне позволено.

Она выглядит так, будто уже готовится услышать отказ. Её плечи напряжены, пальцы впиваются в мою грудь.

Разве она не понимает, что я отдам ей всё, чего она когда-либо захочет?

— Я уже твой, — говорю я, касаясь губами её губ. — И ты можешь остаться со мной так же, как я выбрал тебя.

Я быстро встаю, стараясь не показать, насколько сильно её слова тронули меня.

Она не знает, что никто никогда не хотел выбрать меня. Никто никогда не хотел остаться.

— Отдохни. Я вернусь как можно скорее.

Я бросаю последний взгляд на женщину в моей постели — на мою женщину — и выхожу из палатки.

Да, наши отношения будут осуждать. Не мой клан. Остальные земли.

Но я сожгу всё дотла, прежде чем позволю чужим словам причинить ей боль.

Кого выбирает Драконосвязанный — не решать никому.

Я сделаю так, чтобы она побывала на рынке, научилась ездить верхом, заплетать волосы так, как ей нравится, и наслаждаться разной едой.

Я дам ей всё, чего она когда-либо хотела и чего была лишена.

— Где? — спрашиваю я Калдара.

Он выглядит уставшим. Сильнее, чем обычно.

— На холме перед Рощей.

Я киваю, затем оглядываю его.

— Где ты был всю ночь?

Он тяжело вздыхает, поворачивается и скрещивает руки.

— С Адорой и Олафом.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

Его челюсть напрягается.

— Олаф сказал, что ему нравится кто-то другой.

Я моргаю, удивлённый.

— Что? Кто?

Они были втроём почти год, и я никогда не видел, чтобы Олаф интересовался кем-то ещё.

— Он нам не говорит. Но я видел его с членом клана Высокого Крыла.

Я замираю. Он тоже.

— Клан Сигрид?

Он кивает.

— Какого чёрта?

— Я знаю. — Он проводит рукой по лицу. — Я даже не понимаю, как они сблизились. Они смеялись у костра, а тот парень касался его так легко и привычно, будто они знали друг друга давно.

— Ты говорил с ним?

— Пока нет.

Кланы почти не общаются между собой, кроме Благословения Рощи, торговли и Игр, поэтому я не понимаю, как Олаф успел сблизиться с кем-то из другого клана. Отношения с другим кланом не запрещены, но он должен был сказать мне. Я должен знать, чтобы следить за этим. Хотя к нам редко приходят новые члены из других кланов, каждого принимают под вниманием всех, пока он не заслужит доверие. Никогда не знаешь, кто скрывает свои настоящие намерения.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я. — По моим правилам, он должен был сказать мне.

— Я знаю. Я разберусь с ним, если ты позволишь?

Я киваю.

— Мне нужно поговорить с Адорой и узнать, что она думает. Олаф ей дорог. Это известие её ранит.

— Потому что он любит другого?

Он качает головой.

— Потому что он скрыл это от нас. От тебя.

— Может, они просто встретились той ночью?

— То, как он держался с ним, говорит об обратном. Олаф не такой. Ему нужна связь, прежде чем он позволит себе что-то большее.

Я киваю, будто понимаю, но это не так. Я никогда не был в отношениях. Никогда не позволял никому приблизиться настолько. Кроме моей маленькой Эльфийки.

— В любом случае, — Калдар кивает в сторону холма, пока мы идём вперёд. — Похоже, вы двое сблизились.

Он толкает меня плечом.

— Это было неизбежно, — признаю я.

Он смеётся.

— Я знаю. Мы все видели, как ты на неё смотрел. Я просто надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.

— Не понимаю. Но я выбираю её.

— А как насчёт…

— Наконец-то, — говорит Олаф с натянутой улыбкой. — Завтрак готов.

— Я оставлю вас, — тихо говорит Калдар, сжимая моё плечо перед тем, как уйти вместе с Олафом. Напряжение между ними невозможно не заметить.

Я прохожу через палатки моего клана. Люди просыпаются с первыми лучами солнца, протирают глаза и начинают разжигать костры. Я произношу утренние приветствия, отдаю указания и проверяю, что нужно сделать. Я бы предпочёл быть рядом с ней, но долг зовёт.

Мы поднимаемся на холм, где на вершине стоят четыре тени. Я останавливаюсь рядом с Сигрид и смотрю на неё так же, как она смотрит на меня. Она слегка кивает, и я думаю о том, была ли Эльфийка права. Можно ли ей доверять? Она действительно позаботилась о том, чтобы Дарсия ушла.

— Что случилось? — спрашиваю я, потому что мы обычно не созываем собрания в Роще без причины.

— Сегодня утром Варан видел, как кто-то вошёл в Рощу, — говорит Сигрид, и я напрягаюсь. — Он последовал за ним, но потерял след.

— Кто это был?

— Я не знаю, — говорит Варан, — но уверен, что на его плаще была печать короля.

— Что? — рявкаю я, поворачиваясь к ним.

— Ты уверен? — спрашивает Дуррук.

Он кивает.

— Почему? — говорит Караг, скрестив руки. — Игры скоро начнутся. Какой смысл?

Мы молчим, потому что никогда, чёрт возьми, не знаем, что задумал король. Знаем только одно: он снова подвергает всех нас опасности.

— Нужно обыскать Рощу, — говорю я.

— Это слишком близко к Благословению. Нас могут разорвать на части, — говорит Сигрид, проводя рукой по лицу.

— У нас нет выбора.

— Он прав, — говорит Караг, удивляя меня. — Он может быть там. Их может быть больше. Мы должны защитить Рощу.

— Но драконы не предупреждали нас, — говорит Варан.

— Они не могут, если использован Ночной Угар, — мрачно отвечаю я.

— Чёрт, — ругается Сигрид.

— Соберём людей и будем искать до полудня. Дольше ждать нельзя, — говорю я.

— Согласны.

Мы расходимся, и я направляюсь к моей Эльфийке. Если тот, кто вошёл в Рощу, представляет угрозу, она может оказаться единственной, кто способен это почувствовать.