Я наблюдаю, как она кормит моих драконов с ладони своей крошечной руки. Они выстроились перед ней в ряд, и, к моему изумлению, она просит их сесть.

Я лишь качаю головой. Неужели она всерьёз думает, что…

Они садятся.

Все мои драконы.

Рассаживаются, как блядские собаки.

И ведь я даже не пытаюсь её остановить.

Вместо этого, как и все последние две недели, прислоняюсь к стене и с изумлением наблюдаю, как она управляется с моими драконами, будто всю жизнь прожила рядом с ними. Даже Дрогонах, не покидая своей лежанки, не сводит с неё глаз. Он слушает каждое слово, следит за каждым движением и то и дело поглядывает на её запястье, которое благодаря Ассее почти совсем зажило.

Мне невыносимо видеть её такой, ослабевшей и израненной. Особенно зная, что в этом есть и моя вина. И особенно потому, что она до сих пор не назвала ублюдка, который поднял на неё руку.

С тех пор рядом с ней постоянно кто-нибудь находится, человек или дракон.

А Маленькая Шептунья будто уже оставила всё это позади. Смотришь на неё и невольно думаешь, сколько раз ей уже приходилось проходить через подобное.

Эмериш за всё ответит, когда я до него доберусь.

Как и тот, кто избил её.

Пусть только назовёт имя.

Я попросил Калдара, Адору, Калиана и Ассею незаметно выяснить, кто причинял ей боль. Им я доверяю больше, чем кому бы то ни было.

И когда найду виновного…

Эльфийка до сих пор переживает из-за Бо. Я слышал, как она говорила об этом с Тофой, пока сам стоял в тени и наблюдал за ней, стараясь надолго не выпускать её из виду.

Бо и Дарсия уже понесли наказание за то, что обманом заставили её вымыть волосы моей матери. Не представляю, чем они вообще думали, но повторить подобное им больше не удастся. Им ещё повезло, что они остались живы. После долгих споров совет всё-таки переубедил меня. Да, они нарушили один из главных законов клана, но смерть за такое не полагается.

К сожалению.

И маленькая Эльфийка с этим согласилась.

Она не хотела, чтобы они умерли.

А я хотел прикончить их прямо там.

И снова оказался слишком слаб, чтобы пойти против её желания.

Теперь они убирают драконье дерьмо, драят всё, что им прикажут, и выполняют самую грязную работу в клане. Вдобавок ещё две недели будут прикованы к столбу на окраине поселения. Освобождают их только затем, чтобы заставить работать.

Кормят едва-едва.

Будто их вовсе нет.

Раз в день Адора выводит Дарсию на спарринг.

Бо достаётся мне.

Я невольно усмехаюсь, вспомнив, как после пятого удара он свернулся на земле.

Будь моя воля, я бы продержал их у столба ещё неделю.

— А теперь попробуем лечь? — доносится до меня её голос.

И все до единого ложатся.

Я устало тру переносицу.

Это уже просто смешно.

Когда я привёл её в клан, то надеялся лишь, что она сумеет найти общий язык с драконами. Она и нашла… Только совсем не так, как я представлял. Теперь они ведут себя рядом с ней, как огромные щенки. Стоит ей войти в логово, каждый приветствует её по-своему. Кто-то довольно урчит, кто-то подходит потереться мордой, а Эскор вообще чуть не сбивает её с ног и принимается облизывать ей лицо.

Теперь она стоит перед Тенебри и смеётся, пока дракон осторожно касается носом её ладони.

От её смеха внутри у меня всё сжимается.

То, как сильно я ею восхищаюсь, уже становится проблемой. Да и сердце начинает вести себя совсем не так, как должно. Стоит ей оказаться рядом, и оно тут же сбивается с привычного ритма. Никогда бы не подумал, что способен на такое.

Мой взгляд скользит по тунике, конечно же моей. Она всё ещё велика Эльфийке, но уже не висит мешком. Благодаря нормальной еде она немного поправилась.

На щеках появился румянец, лицо округлилось, а рёбра больше не проступают под кожей.

Я заметил это вчера вечером, пока она мылась. Как обычно, старался не смотреть, но всё равно видел слишком много. И легче от этого не становилось.

Слишком часто мне приходилось уходить и удовлетворять себя самому из-за неё. А после той снежной бури желание сделать её своей и больше никогда не отпускать стало только сильнее.

Правильно ли это?

Не знаю.

Есть долг.

Есть честь.

И есть она.

Каждый раз, когда я смотрю на Эльфийку, всё это сталкивается внутри меня. Я понимаю, что однажды всем нам придётся за это расплачиваться, но остановиться уже не могу.

Мне странно приятно смотреть, как она ест. Я и не подозревал, что способен испытывать подобное. Но стоит увидеть, с каким восторгом она пробует самую обычную еду, словно величайшее лакомство, как внутри снова вскипает ярость. Даже сильнее той, что охватила меня, когда я увидел волосы матери на своём столе.

Лишь однажды в жизни я полностью потерял власть над яростью Драконосвязанного. Это случилось в день, когда мать перед смертью открыла мне свою тайну. Мне понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя, а после осталось лишь опустошение.

Поля Эрброна тлеют до сих пор.

Я не могу позволить себе снова потерять контроль.

Тем более рядом с ней.

Лучше этот огонь сожжёт меня самого, чем хоть раз коснётся её. Я и без того уже слишком сильно её напугал.

— Ну-ну, тише, — доносится её голос.

Она уже без труда держит в руках тепловой камень.

Эльфийка окрепла. Больше не задыхается от обычной работы, уверенно обращается с кинжалом после тренировок с Калианом и Тофой.

Теперь пришло время учиться рукопашному бою.

За этим я и пришёл.

Калдар должен был заниматься с ней сам, но одной мысли о том, что он окажется так близко к ней, хватило, чтобы я передумал.

Вот до чего я докатился.

— Маленькая Шептунья, — зову я.

Она сразу оборачивается и улыбается.

У меня невольно сжимается челюсть.

Чёрт.

Что же ты со мной делаешь.

— Иди сюда.

Она поворачивается, прощается с моими драконами и идёт ко мне.

Когда она подходит ближе, её макушка едва достаёт мне до груди, и всё же смотрит она так, будто я и вправду для неё важен.

И это, блядь, опасно.

Для всех нас.

— Куда мы идём? — спрашивает она, когда Эскор незаметно подходит ближе, явно собираясь идти следом. Я бросаю на него строгий взгляд, приказывая оставаться на месте.

Если бы драконы умели смотреть щенячьими глазами, Эскор сейчас именно так бы и смотрел.

Последнее время он почти не отходит от неё ни на шаг, словно решил, что обязан её охранять. Я ворчу, но в глубине души только рад этому.

— На рукопашный бой. Со мной. Идём.

Она спешит следом. Пока я делаю один шаг, ей приходится делать два.

«Не бери её на руки. Не ставь к себе на ноги. Не трахай её.»

— Я думала, со мной будут заниматься Калдар или Калиан.

Они оба давно мои друзья.

Но если кто-нибудь из них прикоснётся к ней так…

— Они заняты, — отвечаю я, глубоко вдыхая.

— О.

Она надеялась, что заниматься с ней будут они?

Я тихо рычу себе под нос и замечаю, как она украдкой поглядывает на меня.

Дальше мы идём молча. Навстречу попадаются дракории, приветствуют меня. Некоторые уже начали относиться к моей маленькой эльфийке теплее, особенно дети. Им нравятся её уши.

И я прекрасно их понимаю.

Мы поднимаемся на холм, откуда открывается вид на тренировочную площадку. Несколько человек ещё занимаются, но к вечеру здесь становится тихо.

— Здесь? — спрашивает она. Потом замолкает, делает глубокий вдох и только после этого успокаивается.

Она любит задавать вопросы и почти перестала бояться, но иногда страх всё ещё берёт верх. На одно короткое мгновение она словно цепенеет, ожидая наказания, которого так и не следует.

От одного этого внутри снова поднимается злость.

— Да. Здесь ровнее, и земля мягче. — Её пальцы едва заметно шевелятся. Я уже знаю этот жест. Она хочет спросить что-то ещё.

Как всегда, любопытство оказывается сильнее.

Хорошая девочка.

…

Нет.

Я не называю её хорошей девочкой.

— А как вы убираете отсюда снег?

— Каждое утро Дрогонах растапливает его.

Она широко распахивает глаза.

— Правда? — Я киваю. — Никогда бы не подумала, что он станет заниматься такой мелочью.

И тут происходит то, чего я никак от себя не ожидал.

Я смеюсь.

Мы оба замираем.

Последние годы я жил только долгом. Вёл клан. Был Драконосвязанным. Я уже и забыл, когда смеялся в последний раз.

Её лицо озаряет такая счастливая улыбка, что на миг я забываю обо всём, что столько времени пытался себе внушить.

Что, чёрт возьми, со мной происходит?

— Дрогонах любит чувствовать себя полезным, — говорю я. — Но заставить его невозможно. Он делает только то, что сам считает нужным.

Она кивает.

— Но он великолепен, — тихо говорит она, опустив взгляд. — Я… рада, что встретила его. Их.

Отчего в её голосе столько грусти?

Я прочищаю горло и веду её дальше через площадку.

— Сегодня начнём с защиты. Освоим блоки и, если останется время, несколько ударов.

Она молча кивает.

Снег ещё идёт, но зима уже сдаёт позиции, и он почти не мешает тренировке. Она слегка дрожит от холода, но скоро разогреется.

Мы выходим на середину площадки.

— Ты меньше почти любого противника, а значит, двигаешься быстрее. Тебе легче уходить с линии удара. — Она кивает. — Но у этого есть и обратная сторона. Тебя гораздо легче одолеть силой.

Она сглатывает.

Ненавижу этот взгляд.

Дыши, Рохан.

— Отставь одну ногу назад. Ту, которой тебе удобнее отталкиваться. Так стойка станет устойчивее, и удару будет труднее сбить тебя с ног. По крайней мере, не сразу.

Она послушно отводит правую ногу назад.

— Хорошо. Теперь поставь ноги на ширину плеч.

Она тут же выполняет.

Она вообще всегда ловит каждое моё слово.

— Лучшая защита — не дать по себе попасть. Если я атакую вот так… — Я показываю удар в бок. — Ты разворачиваешься и уходишь с линии удара. Работай бёдрами.

Она повторяет движение.

— Хорошо. Теперь попробуем в обе стороны. Ты должна одинаково уверенно держать равновесие.

Мы повторяем упражнение снова и снова.

— Хорошо.

Она улыбается мне. Щёки у неё раскраснелись от мороза и движения.

Боги…

— А теперь представь, что кто-то схватил тебя сзади.

Я оказываюсь у неё за спиной и обхватываю за талию.

— Как ты выберешься?

Понимает ли она, что только что невольно выдохнула, когда я к ней прикоснулся?

— Эм…

Она пытается вырваться, и я сразу её останавливаю.

Нет.

Так нельзя.

— Опусти центр тяжести.

Она делает всё, как я сказал, и я показываю, как моё тело на миг подаётся вперёд.

— Видишь? Этого уже достаточно, чтобы вывести противника из равновесия.

— Да, — шепчет она.

Я и сам не замечаю, как мои руки сжимаются крепче.

От её тихого, хрипловатого голоса всё тело мгновенно напрягается.

Я незаметно утыкаюсь носом в её волосы, вдыхая запах роз.

Того самого мыла, которое с первого дня покупаю только для неё.

— Рохан?

Да.

— Когда опустишь центр тяжести, сразу разворачивайся и бей изо всех сил прямо в горло.

Я разворачиваю её лицом к себе, беру за руку, ту, что уже без шины, сжимаю её пальцы в кулак и, присев, чтобы нам обоим было удобнее, прижимаю его к своему горлу.

— От такого удара человек начнёт задыхаться и зайдётся кашлем. Пока он пытается вдохнуть, ты сразу убегаешь.

— Убегаю?

— Да, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как её прикосновение обжигает кожу.

— Куда мне бежать? — спрашивает она, задержав взгляд на моём горле, а потом снова смотрит мне в глаза.

— Ко мне.