Я просыпаюсь от грубого толчка в плечо, сажусь и отползаю от нависшего надо мной Рохана, пока верёвка на лодыжке не натягивается. У него дёргается челюсть. Он переводит взгляд с верёвки на меня и склоняет голову набок.

— Что ты делаешь? — Его тёмные глаза смотрят жёстко и требовательно.

— Я… что? — Я быстро моргаю, пытаясь понять, где нахожусь. Ах да, его хижина… столб… Я опускаю взгляд и замечаю на ногах одеяло.

— Ты всегда так долго спишь, Эльфийка? — Я хмурюсь и смотрю в сторону дверного проёма, замечая, что уже давно рассвело.

— Простите. — А что ещё мне оставалось сказать? Я прикрываю рукой зевок, пытаясь скрыть его, и Рохан тяжело вздыхает.

— Идём.

Он отвязывает верёвку от столба, затем рывком поднимает меня на ноги. Его рука ложится мне на шею, и он ведёт меня, крепче сжимая пальцы, если я начинаю отставать. Я ковыляю следом, прикусывая губу, пока каждый шаг отзывается болью во всём теле.

За столом на подушке сидит женщина. Её длинные седеющие волосы заплетены в бесчисленные мелкие косички. Обветренное лицо покрывают линии и точки, похожие на боевую раскраску. Она кажется доброй, особенно по сравнению с остальными, кто мне здесь встречался. Когда она замечает, что я хромаю, её взгляд становится удивительно мягким. Она напоминает мне Эффи.

Рохан грубо толкает меня вниз, и я успеваю выставить руку, чтобы не удариться лицом о стол.

— Ну, Драконосвязанный, тебя ведь воспитывали лучше, чем так обращаться с женщиной, — укоряет его пожилая женщина.

Рохан лишь фыркает, обходит стол и садится.

— Она ленивая.

Ленивая?

— И теперь из-за неё мне приходится терять время.

— Это ты решил привести её сюда. И она ранена. — Женщина встаёт на мою сторону, и я украдкой поднимаю на неё взгляд. — Так что винить тебе некого, кроме себя. Не срывайся на девушке.

Кто она ему? Мать?

Они совсем не похожи, хотя я никогда не умела разбираться в лицах. Почти всю жизнь я смотрела себе под ноги.

Рохан снова фыркает.

— Как бы то ни было, она слаба, а такого мы не терпим. Дракории так себя не ведут. — Он кивает в мою сторону.

Глаза женщины сужаются.

— Позволь напомнить тебе, Драконосвязанный, что не все прожили такую жизнь, как мы.

Он ничего не отвечает.

— А теперь перестань ворчать и вспомни о манерах, балбес. Она здесь гостья. Ты сам привёл её в свой дом. — У него снова дёргается челюсть, и я поражённо смотрю, как она с ним разговаривает. — Прояви хоть немного милосердия. Эта бедная девушка и без того пережила достаточно.

Я наблюдаю за ними одновременно с восхищением и ужасом. Женщина совершенно не боится Рохана, а я всё жду, что он вспыхнет той самой яростью, из-за которой Драконосвязанных все боятся.

Что схватит стол и швырнёт его в неё… свернёт ей шею и заревёт от победы.

Но, как ни странно, он молчит.

— Здравствуй, — говорит женщина, и я наконец перевожу взгляд на неё. — Я Ассея. Мне сказали, что ты ранена?

Сказали?

Я смотрю на Рохана, пытаясь понять, чего он ждёт от меня.

Признаться? Солгать?

— Я… нет, со мной всё в порядке… спасибо. — Лучше перестраховаться.

Она вопросительно приподнимает бровь.

— Она всегда такая вежливая? — спрашивает она Рохана.

— До тошноты. — Я чувствую его взгляд на своей щеке. — Скажи ей, что у тебя болит, Эльфийка.

Я сглатываю, раздумывая, что лучше сказать.

— Эм… лодыжка… Она болит, но через несколько дней всё пройдёт.

— Вот как? — Она опускает взгляд, замечает лиловый синяк и неодобрительно цокает языком. — И где же ты умудрилась так её разбить?

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд. Рассказывать, что Дарсия наступила мне на ногу лошадью, я не собираюсь.

— Что-нибудь ещё?

— Нет… больше ничего…

— У неё порез на голове, слегка ушиблены рёбра, порезы по всему телу, болит левая рука и глубокая рана на бедре, которой она, похоже, даже не замечает. Больше всего меня беспокоит голова. Возможно, придётся накладывать швы.

Я резко поворачиваюсь к Рохану, потрясённо открыв рот.

Он спокойно просматривает какие-то бумаги, даже не взглянув в нашу сторону.

— Понятно, — тихо говорит Ассея. — Давай перейдём в спальню, чтобы нам никто не мешал, пока я тебя осмотрю. Хорошо?

От паники у меня расширяются глаза, и я смотрю на Рохана.

Ничего хорошего никогда не происходило, когда меня осматривали.

— Я… я…

Дыхание сбивается, становится быстрым и поверхностным, и я хватаюсь за ошейник.

— Всё хорошо. Просто дыши, — мягко говорит Ассея, протягивая ко мне руку.

Я отшатываюсь, подтягиваю колени к груди, стараясь сжаться как можно сильнее.

— Эльфийка, иди в комнату и дай себя осмотреть, — приказывает Рохан. Его голос пробивается сквозь накатывающую панику. — Ты не принесёшь мне никакой пользы, если останешься раненой.

Я на мгновение крепко зажмуриваюсь, а потом молча подчиняюсь. Поднимаюсь на дрожащих ногах, разворачиваюсь и иду в спальню.

Это я умею.

Выполнять приказы.

Я сажусь у столба и слушаю, как они о чём-то шепчутся, не разбирая слов. Через мгновение Ассея входит с сумкой в руках.

По другую сторону занавески я вижу тень Рохана.

— Давай сначала посмотрим твою лодыжку, — предлагает Ассея.

— Хорошо.

Она что-то тихо напевает себе под нос, осторожно поворачивая мою ногу то так, то эдак. Я изо всех сил сдерживаю крики боли, но, когда она нажимает на особенно чувствительное место, не выдерживаю. Занавеска тут же отдёргивается, и в комнату входит Рохан.

— Ох, успокойся, Драконосвязанный. Я не нарочно делаю ей больно, — фыркает Ассея, даже не оборачиваясь к нему.

— Смотри, не навреди ей, Ассея. Она мне нужна.

— Да-да. — Она небрежно машет рукой.

Рохан хмыкает и выходит.

— Глупый мужчина, — бормочет Ассея, и мои брови удивлённо ползут вверх. — Иногда мужчины бывают ужасно глупыми. Как он к тебе относится?

Я молчу, потому что сама не знаю, что ответить. Он кормил меня, дал одежду, помыл, устроил спать в тепле. Он тряс меня, толкал… но пока не бил и не пинал.

Ассея замирает, закончив перевязывать мою ногу, и поднимает голову.

— Не соглашайся на меньшее, Эльфийка. Когда нужно, он бывает жесток. Он вождь и Драконосвязанный, но это не даёт ему права плохо обращаться с теми, кто этого не заслужил.

— Я поранила его лошадь, — шепчу я, чувствуя укол вины при мысли о ноге Серы. И о том, как она выбежала на лёд.

— Пф, — фыркает Ассея, завязывая повязку и переходя к моей голове. Она раздвигает мои кудри, разглядывая рану. — Что-то мне подсказывает, что это вышло не нарочно.

— Конечно не нарочно. — Я шиплю, когда она промакивает рану какой-то жидкостью.

— Тогда закаляй характер. — Теперь её голос звучит жёстко. — Иначе здесь не выжить.

Но что, если я не хочу?

— Что ты имеешь в виду?

Она берёт моё лицо в ладони. Морщинистые, но удивительно мягкие.

— Научись постоять за себя. Не позволяй никому вытирать о тебя ноги, будто ты лошадиное дерьмо.

Я моргаю.

— Дракории не уважают слабость. Они отворачиваются от неё, презирают её. Если останешься такой, уважения не жди. Это закалённый народ. Они живут вдали от городов и поселений, потому что жизнь заставила их стать такими. Но даже у них есть мягкая сторона. Даже у Рохана, хотя разглядеть её непросто. Просто нужно добраться до самой сути. Продраться сквозь шипы.

— Зачем ты мне это говоришь? Зачем мне продираться сквозь его шипы? — шепчу я, бросая взгляд на его тень. Не думаю, что он нас слышит, мы говорим совсем тихо, но всё равно почти не повышаю голос.

— Потому что иметь за спиной такого человека, как Рохан, — всё равно что иметь за спиной дракона. А страшнее драконов нет никого.

— В конюшнях живут все наши лошади, а позади них есть большая огороженная территория, где они могут пастись. — Я следую за Калианом, когда он ведёт меня в то, что называет кормовой комнатой. Она пристроена к конюшне и представляет собой деревянное строение с соломенной крышей, одно из немногих здесь, так как дракории предпочитают палатки. — Здесь около двадцати лошадей, некоторые сейчас в разъездах. По утрам ты будешь кормить их, чистить и убирать в стойлах.

Он открывает дверь и показывает мне маленькую комнату с бочками корма и ящиками яблок. Я всё ещё прихрамываю, но чувствую себя немного лучше после того, как Ассея перевязала мне ногу и нанесла какую-то странно пахнущую мазь на остальные порезы, особенно на тот, что спрятан в волосах.

— По соседству находится седельная комната. — Как только мы входим, в нос сразу ударяет запах кожи.

Сёдла, упряжь и всевозможное снаряжение выстроены вдоль стен. Посередине стоит большой стол, а под ним деревянные ящики с разными тканями и чистящими средствами.

— Раз или два в неделю ты будешь приходить сюда и чистить кожу. Я научу тебя, как это делать. — Я оглядываю комнату, чувствуя себя подавленной. Здесь так много всего. — Другие тоже приходят сюда помогать, в зависимости от того, какие у них обязанности на день. — Он подходит к дальней стене и показывает на неё. — Это снаряжение Дрогонаха. Его нельзя трогать — только Драконосвязанному это разрешено. Так он показывает свою заботу и преданность своему дракону, а также обеспечивает безопасность полётов на нём. — Я киваю, рассматривая большое седло.

Оно более плоское и гораздо шире лошадиного, без луки, только с изогнутым краем. Не верится, что я сидела на нём. По бокам есть какие-то пряжки, и я предполагаю, что они крепятся вокруг изогнутых шипов на спине Дрогонаха.

Я смотрю на поводья, достаточно длинные, чтобы обернуть их вокруг шеи Дрогонаха, и на концы, за которые должен держаться всадник. То, что выглядит как сплетённые волосы, переплетено с кожей.

— Следуй за мной.

Калиан выходит, и я иду за ним, потирая пальцы и оглядываясь на комнату.

Столько работы предстоит.

Мы останавливаемся у стойла с табличкой спереди. Изнутри доносится ржание, а затем над дверцей появляется морда.

Сера.

— К ней ты всегда идёшь первой. Её ты кормишь и чистишь раньше всех — она главный приоритет.

Я хмурюсь.

— Почему?

— Она принадлежит Драконосвязанному, Эльфийка. Всё, что принадлежит ему, — приоритет, даже его дракон. — Что это значит? — Закончив здесь, ты пойдёшь к драконам. Рохан научит тебя переносить оттуда тепловые камни к нему домой, а затем наполнять вёдра для остальных.

— Что такое тепловой камень? — Я пытаюсь игнорировать панику, сжимающую горло. Мне нужно идти в логово драконов?

Он с любопытством смотрит на меня.

— У вас там, откуда ты родом, нет тепла?

— Хозяин заставлял меня поддерживать огонь, но я должна была уходить, как только заканчивала. Я не знаю, что такое тепловые камни.

Он молча смотрит на меня.

— Понятно. — Он начинает уходить. — Приступай к кормлению: по две меры каждому, а затем большой пучок сена. Можешь возить корм на тачке из кормовой комнаты. Я позже тебя проверю.

— Хорошо.

— О, — говорит он. — Не вздумай убегать, иначе за тобой пошлют дракона.

— Не буду. — Он ещё мгновение смотрит на меня, затем уходит.

Я вздыхаю, глядя на длинный ряд стойл. Покусывание сзади заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и улыбаюсь, когда Сера строит забавную рожицу губами. Её уши дёргаются.

— Что ж, полагаю, начнём? — Она ржёт. — Скоро я тебя почищу и проверю твою ногу. — Я смотрю на свой сапог. — У меня теперь тоже повязка. Мы одинаковые.

Я глажу её по носу и направляюсь к большим воротам позади. С трудом открыв одну створку, я сразу замечаю справа рулоны сена и стоящую рядом тачку.

Подойдя, я начинаю хватать сено. Холод впивается в пальцы, но мне удаётся выдернуть лишь несколько соломинок за раз.

— Если разрезать с одной стороны, брать его будет легче, — раздаётся голос.

— Ах! — Я подпрыгиваю, врезаясь в тачку и опрокидывая её. Боги, возьми себя в руки.

— Вот что ты наделала, Бо. — Рука на моём плече заставляет меня замереть, но, подняв взгляд, я встречаю добрые глаза.

— Прости, я не хотел тебя напугать, — виновато говорит мужчина по имени Бо. У него голубые глаза и светлые волосы, заплетённые в хвост-косу.

— Привет, я Тофа. — Это та женщина, с которой говорил Калиан. — А это Бо.

— П-привет, — отвечаю я, затем поворачиваюсь к Бо. — Всё в порядке.

Его улыбка добрая. Совсем не похожа на хмурые взгляды, которыми меня встречают остальные члены клана.

— Мы помогаем Калиану ухаживать за животными, — говорит Тофа.

— Он попросил меня покормить лошадей, — говорю я, нервничая из-за того, что их двое, а я одна, хотя угрозы от них не чувствую. Не совсем. Скорее неуверенность.

— И как успехи? — спрашивает она, и я указываю на опрокинутую тачку. Она смеётся. — Давай. Я покажу тебе самый лёгкий способ её наполнить.

— Она в этом лучшая, — говорит Бо.

Тофа разрезает рулон сена пополам ножом из чехла, и втроём мы быстро наполняем тачку и раздаём сено лошадям.

— Мы раньше никогда не видели эльфов, — говорит Тофа, пока я хватаю и перебрасываю сено через стойла. — Конечно, я слышала о вашем народе. Дракозар давно с вами воюет. — Она замолкает и, склонив голову, смотрит на меня. — Ты ведь не шпионка, правда?

— Что? — Я роняю сено. — Конечно нет.

— Так считают остальные, — фыркает Бо. — Я спросил их, может ли шпионку сдуть сильным порывом ветра, и они ушли, задумавшись. — Он замолкает, раздавая яблоки. — Ты очень слабая.

— Очень, — добавляет Тофа. — Но не волнуйся! Мы здесь, чтобы помочь.

— Мы помогаем, — соглашается Бо.

— Но зачем? — Я хмурюсь, чувствуя, как растёт подозрение.

— Мы знаем, каково быть изгоями.

— По-моему, я немногим больше, чем просто изгой, — говорю я, чувствуя свои уши под кудрями.

Бо пожимает плечами.

— Как только все перестанут тебя подозревать, ты увидишь, что нам всё равно, кто ты.

— И вы правда не верите, что я шпионка, как остальные?

— Ага! — Тофа кладёт руку мне на плечо. — Без обид, но из тебя вышла бы хреновая шпионка. Мы видели, как ты пришла: спотыкаешься, роняешь всё подряд. — Она переводит взгляд на ошейник. — Да и металл на твоей шее ясно говорит о том, что жизнь у тебя была нелёгкая.

— Я не шпионка. — Я тереблю ошейник.

Бо подходит ближе.

— Мы знаем. Остальные тоже это поймут. — Но что насчёт их Драконосвязанного? — Понимаю, всё это может пугать, но не все мы жестокие и бессердечные, как о нас говорят. Мы знаем, какая у нас репутация, и хотя любим сражаться, сами битв не ищем. — Тофа легонько толкает его локтем. — По крайней мере, не всегда.

— Именно! — Тофа хлопает в ладоши. — Ну всё, хватит об этом. Давайте вернёмся к работе!

Мы раздаём оставшееся сено и яблоки.

— Это правда, что вы живёте на деревьях? — спрашивает Тофа. — И правда, что харт — твой фамильяр? О! — Она указывает на меня. — И ты действительно умеешь разговаривать с животными?

— Прости, но я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. Я живу в Дракозаре с самого детства.

— О. — Её взгляд снова опускается на ошейник. — Тогда понятно.

Тофа продолжает объяснять, как ухаживать за лошадьми. Бо показывает, где находится колодец, какие лошади любят яблоки, а какие нет, и куда выносить навоз. Приятно просто разговаривать с людьми. Мало кто вообще разговаривает с рабом, не говоря уже об эльфийке.

Когда я в очередной раз убираю волосы за ухо, потому что они постоянно лезут в лицо, Тофа спрашивает:

— Хочешь, я заплету тебе волосы, чтобы они не мешали?

Она правда готова это сделать?

Я медленно, неуверенно киваю.

Она улыбается, встаёт позади меня, собирает мои волосы и начинает заплетать их в одну длинную косу.

— Когда появится возможность, их стоит хорошенько вымыть и расчесать. Никогда не видела волос такого цвета. Они словно огонь. Очень красивые.

— О, спасибо.

— Готово, — говорит она. — Вот и всё.

Я тянусь назад, перекидываю косу через плечо и любуюсь тем, как аккуратно она заплетена.

— Ух ты.

Она оставила вокруг лица несколько коротких прядей, но теперь они совсем не мешают.

— Так гораздо лучше. — Она улыбается и возвращается к работе, а Бо уходит чистить сёдла.

Теперь я вижу гораздо лучше, а прохладный воздух приятно касается шеи там, где её не закрывает металл.

Мы начинаем чистить лошадей, и только добравшись до Серы, я вспоминаю.

Калиан ведь сказал начать именно с неё.

— Прости, девочка, — тихо шепчу я.

Она лишь взмахивает хвостом и спокойно стоит, пока я чищу её так, как показывал Рохан.

— Мне следовало сначала заняться тобой. В следующий раз я всё сделаю правильно. — Я опускаю взгляд. — И посмотрю твою ногу. Надеюсь, она уже не так сильно болит.

Размеренный шелест щётки по её шерсти постепенно успокаивает меня. Я растворяюсь в однообразных движениях, пока не чувствую на себе чей-то взгляд.

Тяжёлый. Жёсткий. Раздражённый.

Я медленно оглядываюсь через плечо. Рохан стоит у входа в стойло, скрестив руки на груди и прислонившись к деревянной стойке.

Ничего не говоря, я снова принимаюсь за работу.

От его взгляда становится не по себе. Он будто прожигает меня насквозь. Пугает.

— Не забудь про гриву.

От его голоса я вздрагиваю.

Точно.

Вытерев руку о плащ, я собираю пряди гривы как можно ближе к коже. Разделив их на три части, пытаюсь вспомнить, как показывал Рохан.

Правую поверх средней. Захватить среднюю и перекрутить. Левую поверх средней. Снова перекрутить.

Я теряю несколько волосков, часть прядей путается, а один раз и вовсе выпускаю две из них.

Но он не ругает меня. Просто молча наблюдает, пока наконец не спрашивает:

— Кто заплёл тебе волосы?

— Тофа помогла. Они лезли мне в лицо во время работы. — Меня внезапно охватывает ужас. — Я… я сама попросила её. Это была моя идея.

Я не хочу, чтобы у неё были неприятности. Она была добра ко мне.

Жар его тела окутывает мою спину. Мои руки замирают в гриве Серы, ожидая неизбежного.

Он тянет за мои волосы, и я задерживаю дыхание. Лишь когда тяжёлые локоны снова падают мне на лицо, я понимаю, что он расплёл косу.

— Раз ты теперь моё имущество, никто не имеет права прикасаться к тебе так близко без моего разрешения. — Я с трудом выдыхаю. — И к твоим волосам тоже никто не должен прикасаться. — Он рычит, и по моему телу пробегает дрожь. — Для дракориев волосы священны. Никому не позволяй к ним прикасаться. Поняла?

Я киваю.

— Ответь.

— Я поняла! — выкрикиваю я.

Он замирает, словно удивлённый громкостью моего голоса, и мне чудится тихое рычание. На этот раз будто насмешливое. Нет… быть не может.

— Я не говорил тебе останавливаться.

О. Точно.

Я снова смотрю на гриву Серы и продолжаю плести. Неожиданно он подбирает мои волосы и начинает заново заплетать их.

Этот страшный человек обращается с моими волосами так бережно, словно они — величайшая драгоценность. Я и представить не могла, что он способен на такую нежность.

Это ловушка?

В том, как он касается моих волос, есть что-то странно интимное, будто каждая прядь имеет для него значение. Я невольно растворяюсь в этих ощущениях и почти машинально продолжаю заплетать гриву.

А потом его пальцы касаются кончика моего уха. Не случайно. Снова. И снова.

Из моей груди невольно вырывается тихий стон.

Он замирает, услышав этот звук, но затем продолжает. В животе всё странно сжимается.

Мои уши очень чувствительны. Наверное, это одна из особенностей эльфов.

Я пытаюсь немного податься вперёд, надеясь, что он перестанет, но его рука на моей талии удерживает меня.

Я опускаю взгляд. Его ладонь накрывает мой левый бок, а пальцы касаются кожи чуть выше пупка.

— Не двигайся.

Мои пальцы впиваются в гриву, и я начинаю работать так быстро, как только могу, торопливо перебирая пряди. Получается плохо.

Когда я почти заканчиваю, Рохан перекидывает мои волосы через плечи, в последний раз касаясь кончика моего уха, прежде чем отступить. Вместе с ним исчезает и тепло его тела.

Я смотрю на свои волосы. Вместо одной косы, как у Тофы, теперь их две — по одной на каждом плече, и в каждую вплетены ещё две маленькие косички. Очень красиво. Я никогда не видела такой причёски, даже у других дракориев.

— Я… — Я поворачиваюсь, чтобы поблагодарить его, но, встретившись с ним взглядом, осекаюсь.

В его глазах мелькает что-то, чего я прежде никогда не видела. Что-то, чему не могу дать названия.

— Уже лучше, чем было, но всё ещё не соответствует моим требованиям. Будешь практиковаться, когда вернёмся в мою хижину.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что он говорит о гриве Серы.

— Хорошо.

— Идём.

Я иду следом. Мы проходим через поселение; люди почтительно приветствуют Рохана кивками, а меня словно не замечают.

Но потом ко мне подходит маленькая девочка. У неё светлые кудрявые волосы, украшенные несколькими тонкими косичками, а остальные локоны свободно лежат на плечах.

— У тебя острые ушки, — говорит она, разглядывая мои уши.

Я замираю и вопросительно смотрю на Рохана, надеясь, что он вмешается. Но он лишь скрещивает руки на груди и наблюдает за нами с привычно суровым выражением лица.

— Эм… да. — Я присаживаюсь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Я тоже хочу острые ушки. — Она тянется ко мне и касается кончика моего уха, широко улыбаясь. Её голубые глаза сияют чистым детским любопытством.

Я позволяю ей трогать мои уши, несмотря на их чувствительность, пока она тихонько хихикает.

— Мне они нравятся, — наконец говорит она, коснувшись уже своих собственных ушей.

— А мне нравятся твои, — отвечаю я и после короткого колебания осторожно касаюсь пальцем её носа с улыбкой.

— Правда?

— Правда. И волосы у тебя очень красивые.

— А у тебя волосы красные.

— Да.

— Как огонь.

Я киваю.

— Это…

— Мелле! — раздаётся женский голос, и к нам спешит женщина. — Что ты здесь делаешь? — Она подхватывает девочку на руки и бросает на меня хмурый взгляд. — Мы не разговариваем с эльфийкой.

Мелле недовольно хмурится.

— Но она красивая, мама.

— Нет, — строго отвечает мать.

Я поспешно поднимаюсь.

— Я… простите. Я не хотела втягивать её в неприятности. Это моя вина.

— Она не в неприятностях, — резко отвечает женщина. — Драконосвязанный, прошу прощения. Она не должна была разговаривать с рабыней.

— Ей всего четыре года, Нора. Ей просто любопытно, и я не запрещаю. Если бы я считал, что это опасно или мне это не нравилось, я бы сразу вмешался.

Нора склоняет голову.

— Знаю. Спасибо.

Она уходит, а Мелле машет мне рукой. Я тоже машу ей вслед, хотя на душе становится грустно.

— Ты хорошо ладишь с детьми, — замечает Рохан, снова продолжая путь.

— Дети невинны, — тихо отвечаю я.

— Это правда.

Я глубоко вдыхаю, собираясь с духом.

— Если я снова её встречу… можно мне будет с ней поговорить?

В последнее время я слишком часто задаю вопросы, но почему-то сейчас меня совсем не волнуют последствия. Она такая милая, а её глаза так ярко светятся, что рядом с ней невольно становится тепло.

Рохан поворачивает голову в мою сторону.

— Если она сама этого захочет. И если мать разрешит.

Я почти уверена, что мать никогда не разрешит. Я сникаю и машинально касаюсь своих ушей.

Похоже, здесь я нравлюсь только одному человеку. Наверное, она единственная во всём мире, кроме Эффи.

— Пошли быстрее. Дел ещё много.

Мы продолжаем подниматься по пологому склону, проходя мимо палаток и людей.

— Драконосвязанный! — окликает Рохана мальчик постарше. Его каштановые волосы доходят до плеч, пока он бежит к нам. — Ты скоро поедешь в Рощу?

— Да, скоро.

— Можно мне с вами?

Рохан останавливается и приседает перед ним.

— Собрался оседлать своего первого дракона, Люкке?

Мальчик гордо выпячивает грудь.

— Я готов! У меня получится! Я стану Драконосвязанным!

Рохан усмехается — на этот раз по-доброму, мягко.

— Когда тебе исполнится пятнадцать, тогда и поедешь. Если мама разрешит.

— Но это же ещё целых четыре года…

Он взъерошивает мальчику волосы.

— А теперь беги к матери.

Мальчик недовольно надувается, но всё же убегает к матери, которая бросает на меня настороженный взгляд.

— Смотри, чтобы он не увязался за нами тайком, Мейри, — говорит ей Рохан.

Она улыбается.

— Прослежу.

Куда бы мы ни шли, люди приветствуют Рохана, интересуются его самочувствием. Он даже заглядывает в некоторые палатки и спрашивает, не нужно ли кому-нибудь помочь.

Для варвара он кажется хорошим вождём. Он заботится о своём клане, и они уважают его.

Да, они забирают всё, что захотят, и сражаются, когда считают нужным. Но я ни разу не видела, чтобы они причиняли вред друг другу. Или насиловали женщин. Может быть, это происходит ночью.

Вскоре мы проходим мимо дома Рохана и направляемся к горе. Надо мной нависает огромная пещера, такая же, как Яма. Из глубины доносится рычание — низкое, жёсткое, смертельно опасное. Рохан делает шаг внутрь, и мне не остаётся ничего, кроме как последовать за ним в логово дракона.