Я вхожу в шатёр для совещаний, чтобы узнать, что произошло с тех пор, как в начале зимы мы отправились в Яму.

Каждый год мы ездим туда за лавой. Беллами использует укреплённые драконьей чешуёй вёдра, чтобы доставить её в кузницу. Там драконий огонь расплавляет чешую, которой затем усиливают оружие и драконьи сёдла.

Полог шатра откидывается, и внутрь входит Калдар. Я жду его по другую сторону стола.

Он со мной с тех самых пор, как ушёл из города, где вырос, решив начать новую жизнь. До сих пор не знаю, что заставило его сделать этот выбор, но за долгие годы мне удалось сложить отдельные кусочки истории воедино.

Он мой заместитель, глава боевого крыла, самый близкий друг и брат.

Калдар кивает, упирается руками в стол и опускает взгляд на карту.

— Этот год станет решающим? — спрашивает он.

Я скрещиваю руки на груди.

— Должен стать. Если она сможет сделать то, что от неё требуется, я подберусь достаточно близко, чтобы покончить с этим.

— Думаешь, сможет?

Я пожимаю плечами.

— Узнаем, когда придёт время.

Он кивает.

— Оно уже близко.

Я согласно хмыкаю.

— Да. Такой шанс выпадает один раз, и мы не имеем права его упустить, что бы ни случилось.

Калдар поднимает взгляд.

— Что бы ни случилось.

Через несколько минут входит Ассея. Она искусная целительница и один из самых ценных людей в моём клане. Когда-то я спас её от демона, пришедшего с севера. Он повелевал змеями и натравливал их на людей, и Ассея оказалась одной из его жертв.

Я так и не узнал, зачем он пришёл в Дракозар, да и не пытался выяснить. Мой топор раскроил ему череп раньше, чем он успел произнести хоть три слова.

Однажды я спросил Ассею, что тогда произошло, но она лишь покачала головой. Рассказывать об этом она не захотела, и я не стал настаивать. Пока она лечит мой клан, мне этого достаточно.

— Драконосвязанный.

Ассея склоняет голову, сложив руки перед собой.

Мой взгляд невольно задерживается на тёмном узоре, который двумя полосами тянется от её бровей к ямке у основания шеи. Переносицу украшают несколько тёмных точек. По её словам, такие знаки носят целители её народа. Они верят, что так становятся ближе к Небесным Богам, дарующим им своё благословение.

Мы же почитаем только Мать-Драконицу. Впрочем, мне нет дела до того, кому она молится.

Следом входит Доркин. Четыре длинные косы свисают почти до пояса, на носу круглые очки. Именно он ведёт торговлю с другими кланами, продаёт наши драконьи сёдла и улаживает все дела с королём — ту часть моей работы, которую я терпеть не могу.

Он молча кивает, держа под мышкой бумаги, и я бросаю на них неприязненный взгляд.

Вскоре появляется Ретт. Лицо у него блестит от пота. Похоже, перед собранием он успел заглянуть к жене.

Последними входят Калиан и Адора.

Когда все занимают свои места, я начинаю совет.

Калиан становится рядом с Ассеей. Доркин и Ретт — рядом с Калдаром. Все стоят по одну сторону стола, а я один — по другую.

Почему? Потому что предпочитаю держать перед глазами любого, кто может стать угрозой. Паранойя? Возможно. Даже если речь идёт о самых близких людях.

— Калиан?

— Всех лошадей расседлали и накормили. Драконы ушли отдыхать в пещеры. Я проверил, все на месте.

Я киваю.

— Калдар.

— Мы потеряли одного человека. Арона убил дикий дракон. Ещё потеряли лошадь и повозку.

— Я сам сообщу его семье.

— Лава была в другой повозке. Её уже везут к Беллами.

— Хорошо. Ассея?

Я поворачиваюсь к целительнице.

— У нас заканчиваются некоторые травы. Придётся снова идти за ними. Эстер понемногу оправляется после кашля, но её дочь, Этель… — Она опускает глаза и качает головой. — Из-за этой суровой зимы я не смогла найти нужное растение. Я…

Договаривать ей не приходится.

— Её похоронят со всеми почестями вместе с Ароном.

— Конечно, Драконосвязанный. Эстер хотела дождаться твоего возвращения, прежде чем проститься с дочерью.

— Проведём церемонию через несколько дней.

— Конечно.

Она склоняет голову.

— Ретт?

— Сегодня ночью разведчики отдыхают. На рассвете снова выйдут. Провизию уже готовят, пайки распределяют.

— Для эльфийки тоже?

— Я велел дать ей порцию поменьше. — Он пожимает плечами. — Она же совсем мелкая.

У меня дёргается челюсть.

— Именно поэтому ей нужна обычная порция.

Он качает головой.

— Не уверен, что еды хватит, Рохан.

— Значит, найдите способ. — Я отмахиваюсь. — Доркин?

— Мы обменяли у Варана несколько драконьих сёдел на меха. Правда, получили меньше, чем рассчитывали.

— Почему?

Спина невольно напрягается. Раньше Варан никогда не урезал торговлю.

— Говорит, их клан разросся, и свободных мехов почти не осталось.

— Не верю, — рычу я.

Доркин пожимает плечами.

— В этот раз они торговали без особого желания. Но сёдла им всё равно были нужны, а нам — меха. В итоге мы обменялись, как обычно, и даже привезли одно седло обратно.

— Думаешь, это дело рук Карага?

— Пока можем только предполагать. А значит, скорее всего, так и есть. Кстати о Караге. Я получил письмо: он созывает совет, чтобы обсудить предстоящие Игры и Рощу.

Я хмурюсь.

— Раньше его никогда не волновало, что происходит в Роще. Почему сейчас?

— Наши шпионы пока ничего не выяснили, — отвечает Доркин. — От них ещё не было вестей, но со дня на день должны вернуться.

Я тяжело вздыхаю и опускаю руки. Пальцы невольно касаются маски на бедре, знака Драконосвязанного. Дрогонаху не понравится так скоро снова лететь на Кладбище после Ямы, но выбора нет. Совет созван, и мы обязаны явиться.

— Тогда ждём возвращения шпионов. А пока всем быть настороже. На обратном пути Ретт заметил, что за нами кто-то следил, но преследователи успели скрыться.

— Значит, всё ещё хуже, чем мы думали, если они рискнули сунуться в Дикие Земли в такую погоду, — мрачно говорит Ассея.

— Именно так. Времени у нас остаётся всё меньше.

— Мы сможем их защитить? — спрашивает Адора.

— До сих пор справлялись.

— Я скорее умру, чем позволю их забрать! — оскаливается Калиан.

— Знаю, — отвечаю я. — Будем надеяться, что нам хватит сил и наш план сработает.

— А если нет? Если мы потерпим неудачу? — спрашивает Калдар.

Я опускаю взгляд на карту.

На севере отмечена половина королевской армии, ведущая войну с эльфами за доступ к их землям. Зачем это королю, мы до сих пор не знаем. Возможно, если всё пойдёт по плану, наконец узнаем.

В Диких Землях, неподалёку от нашего лагеря, лежат красные камни. Они отмечают места, где появлялись наёмники, посланные против нас. С ними мы разобрались. И это были люди не только короля — за ними стоял ещё один клан, какой именно, выяснить так и не удалось.

Красные камни отмечают три места у горы за нашим лагерем — единственные проходы, через которые удалось пробраться чужакам. Чего они хотели — украсть дракона или перебить их, — мы так и не узнали. Их самих драконы разорвали, но теперь мы следим за горой особенно внимательно. Беда в том, что всех пещер и выходов из них мы не знаем. Их знают только драконы.

— Я отправлю разведчиков ещё раз прочесать окрестности. С тех пор как участились случаи Ночного Угара, осторожность лишней не бывает, — говорит Ретт.

Я киваю.

— Не понимаю, почему нас просто не могут оставить в покое, — вздыхает Ассея.

Я фыркаю.

— Потому что для него это будет означать поражение. А на это он никогда не пойдёт.

В шатре повисает тишина. Мы все понимаем, что это правда. Он не остановится, пока не останется единственной силой, которой будут бояться. И, к несчастью для нас и остальных кланов, у него есть то самое зелье.

— Во имя Мораны, чего он в конце концов добивается? — спрашивает Доркин, перебирая бумаги. — Игры уже скоро. Все кланы напряжены, не только наш. Это чувствовалось во время торговли.

— Драконы беспокойны. А вслед за ними и дракории. — Я ещё раз смотрю на карту и передвигаю чёрный камень, обозначающий наш клан. — Игры проходят уже семь лет, и единственное, что мы знаем наверняка, — они несут смерть.

— Смерть, — с отвращением бросает Калдар, так сильно сжимая край стола, что дерево скрипит. — Сколько наших уже погибло на этих Играх. И ради чего? Чьего-то развлечения?

— Мы не можем нарушить перемирие. Во всяком случае, пока. — Я устало провожу рукой по лицу. — Идите отдыхать. Дорога была тяжёлой, а неделю назад мы, как вы уже видели, подобрали эльфийку.

— И что теперь с ней будет? — спрашивает Ретт.

— Она поможет нам. Калдар всё объяснит вам за ужином. А сейчас отдыхайте.

Все кивают и начинают расходиться.

— Ассея.

Она останавливается и оборачивается.

— Утром зайди ко мне. Нужно обработать несколько ран.

— У девушки?

Я киваю.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Рохан.

— Это мой последний шанс.

— И оно того стоит?

Я снова смотрю на карту.

— Должно стоить.

— Пусть Морана ведёт тебя, — говорит Ассея и выходит.

Скорее уж Морана осудила бы меня.

Где-то вдали ревёт Эскор. Я качаю головой. Чёртов драконёнок когда-нибудь сведёт меня в могилу.

Больше здесь делать нечего. Уже поздно. Я выхожу из шатра, киваю Дохану, который будет сторожить вход до утра, и направляюсь к своему дому.

Сам я предпочёл бы жить в палатке, но клан проголосовал за то, чтобы у Драконосвязанного был настоящий дом, несмотря на все мои возражения.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее под кожей разливается знакомое покалывание. Я знаю, кто ждёт меня внутри, поэтому у самой двери ненадолго останавливаюсь, собираясь с мыслями.

Глубоко вдохнув, открываю дверь и вхожу. Мерцающий свет свечей бросает по стенам тревожные тени, и впервые с тех пор, как я привёз сюда маленькую эльфийку, по спине пробегает холодок. Я тут же отмахиваюсь от этого чувства — сейчас не время поддаваться дурным предчувствиям.

Пройдя через гостиную, я отодвигаю занавесь, отделяющую спальню. Она всё ещё там, привязана к столбу.

Я вхожу. Она спит, свернувшись калачиком на полу и обнимая столб так, будто тот может её защитить. Челюсти сами собой сжимаются так сильно, что сводит зубы.

Я не привык делить своё пространство с кем бы то ни было.

Потом до меня доносится её запах — лёгкий, цветочный, пахнущий розами. Я склоняю голову, разглядывая её. Она спит, грудь едва заметно поднимается и опускается, даже слишком медленно. Не знаю, так дышат все эльфы или причина в её ранах.

Дракозар воюет с эльфами с тех пор, как около двадцати лет назад король Хейлен взошёл на престол. До сих пор мне ни разу не доводилось видеть эльфа так близко, хотя какое-то время я служил на границе.

По приказу короля Хейлена армия снова и снова вторгается на их земли, и каждый эльф, попавший в плен, предпочитал покончить с собой, лишь бы не оказаться в его руках.

Так как же некоторых тайком переправляют в Лотмер?

Если только эта маленькая эльфийка не лжёт и не работает на них.

Но ошейник на её шее…

Я присаживаюсь рядом и убираю с её лица огненно-рыжие волосы, замечая россыпь веснушек.

Какая же она хрупкая.

Она дрожит, зубы выбивают дробь, потом тихо вздыхает и едва слышно стонет.

Я перевожу взгляд на очаг. Под золой ещё тлеют угли. Мне не на кого злиться — сюда всё равно никому не позволено входить, — но ей холодно.

Подойдя к очагу, я подкладываю несколько поленьев и ворошу угли, пока не разгорается огонь и по комнате не начинает разливаться тепло.

Самому мне, наверное, будет жарко, но она не должна замёрзнуть.

Вернувшись, я снимаю с кровати мех и небрежно набрасываю его на неё. Потом замечаю выглядывающее из-под волос ухо и машинально касаюсь его кончиком пальца.

Она вздрагивает, просыпается и резко садится. Зелёные глаза широко распахнуты от страха.

Она молча смотрит на меня.

Никогда ещё ничей взгляд не завораживал меня так, как эти зелёные глаза.

Выбора у меня больше нет, напоминаю я себе.

Я сразу заметил, что эльфы по-особому чувствуют животных. Это стало ясно ещё тогда, когда она была рядом с Серой. Теперь пришло время проверить это.

Меня связывает с Дрогонахом особая связь, но я не говорю на языке драконов.

А она, возможно, сможет.

— П-прости, — наконец шепчет она, опуская взгляд. Лёгкая дрожь пробегает по её телу.

Мои губы кривятся от отвращения.

Как она поможет мне, если боится собственной тени? Как переживёт то, что нас ждёт?

А пережить должна.

Она слишком часто просит прощения. Я не настолько наивен, чтобы думать, будто её жизнь была лёгкой, шпионка она или нет. Но лёгкой жизни не было ни у кого.

Мы живём в Диких Землях, где каждый день грозит смертью, а каждая зима испытывает нас на прочность. Еды едва хватает.

Клан никогда её не примет, если она останется такой. Мягкость мы ещё способны понять.

Слабость никогда.

Для дракориев превыше всего сила и честь. Пасть в бою или погибнуть в драконьем пламени, чтобы вернуться к Моране, Матери-Драконице, туда, где всё началось.

В слабости нет чести. Как нет её и в королевских Играх.

Я смотрю на неё сверху вниз. Она всё сильнее сутулится, будто пытается стать меньше, исчезнуть, и я резко поднимаюсь, сам не понимая, почему внутри закипает раздражение.

Мы не терпим слабости, повторяю я себе.

Не говоря ни слова, ложусь в постель, положив рядом топор, и жду, прислушиваясь, когда она наконец ляжет спать.

Проходит какое-то время, прежде чем она осторожно устраивается на полу.

Она изо всех сил старается не шуметь, не потревожить меня, но это бесполезно.

Обычно я уже велел бы ей перестать так громко дышать и перестать ёрзать. Но сегодня по какой-то причине, которую списываю на усталость, молчу.

Завтра первый день, когда она сможет принести пользу. И пока она находится под моим покровительством, опозорить меня я ей не позволю.