— Калиан — Хранитель Зверей, — говорит Рохан, уводя меня в дальнюю часть лагеря. — Он заботится о наших драконах, лошадях, овцах и обо всём остальном, что у нас есть.

К нам подходит мужчина. У него короткие тёмные волосы, что резко отличает его от остальных дракориев. Их длинные волосы, обычно заплетённые в косы, часть их традиции, знак принадлежности к своему народу. Шея испещрена уродливыми шрамами. Ожоги, может? Ещё один пересекает верхнюю губу.

— Продолжишь так глазеть, девчонка, ткну тебя лицом в лошадиное дерьмо.

Его голос хриплый шёпот, словно голосовые связки у него повреждены.

Я моргаю, глядя на него, потом опускаю глаза.

— Драконосвязанный. — Он почтительно кивает Рохану. — Чем могу помочь?

— Она будет помогать с лошадьми. — Он развязывает верёвку у себя на талии и подталкивает меня к Калиану.

Я едва успеваю остановиться, чтобы не налететь на него.

Калиан на мгновение замолкает.

— Мне уже помогает Тофа. Она хоть ведро с кормом поднять сможет?

Я чувствую на себе взгляд Рохана.

— Посмотрим. Если нет, научится.

— Если сначала не переломает себе руки. Она же кожа да кости.

Рохан хмыкает.

— Я подумал о том же.

— Её, чего доброго, какой-нибудь дракон за зубочистку примет, — бормочет Калиан.

— Не думаю, что они заинтересуются, но бегает она быстро. Так что присматривай за ней, вдруг решит сбежать.

Они говорят обо мне так, будто меня здесь нет. Будто я невидимка. И, если честно, я бы предпочла ею быть.

— Пошли, девчонка. За работу. Здесь каждый должен работать.

Бросив последний неуверенный взгляд на Рохана, который хмурится и кивает в сторону Калиана, я плетусь следом.

Все в клане провожают меня суровыми взглядами.

Я иду за Калианом к месту, где стоят лошади. Их даже не привязали, они спокойно стоят неподалёку. На них попоны, защищающие от холода. Неподалёку ярко пылает костёр.

— Сначала промоешь рану на кобыле Драконосвязанного, Сере. Потом накормишь лошадей и почистишь их. Но… — Он резко оборачивается и скрещивает руки на груди. — Даже не думай сбежать, девчонка, иначе я пошлю драконов тебя искать.

Они его слушаются?

Я сглатываю и киваю, заправляя болтающийся конец верёвки за пояс, чтобы не споткнуться.

Он хмыкает, и мы проходим через небольшой табун, пока не останавливаемся возле чёрной кобылы с белой отметиной посреди лба и одним белым чулком.

Сера.

— Держи. — Калиан вручает мне ведро с чистой тканью и маленькую миску с зелёной кашицей.

— Корм в повозке. Каждому по четыре мерных кружки в большую деревянную миску и по паре морковок. Я пока растоплю снег и принесу воды. Ты обойдёшь всех и проследишь, чтобы каждая лошадь напилась. Поняла?

— Да, — тихо отвечаю я.

Когда он продолжает смотреть на меня, я начинаю неловко переминаться с ноги на ногу.

— Есть… есть ещё что-нибудь, что вы хотите, чтобы я сделала?

Я привыкла работать. Поднималась с рассветом и ложилась, когда солнце уже давно садилось, чаще всего на пустой желудок. Даже с таким ослабленным телом я умею заставить себя работать. У меня никогда не было выбора.

Лучше быть незаметной, чем привлекать внимание. Так меня, по крайней мере, реже замечают. Если я буду хорошо выполнять свою работу, меня никто не тронет.

Калиан качает головой и уходит.

Он подходит к молодой женщине, которая ждёт его у повозки. Её волосы высоко подобраны и заплетены в косу, а тонкий нос недовольно морщится, когда он подходит.

Он склоняется к ней и что-то шепчет. Она бросает взгляд в сторону, затем уходит, напряжённо расправив плечи. Калиан проводит рукой по лицу и качает головой, глядя ей вслед.

Мне это не настолько интересно, чтобы гадать, что между ними произошло.

Я оглядываюсь и замечаю нескольких человек у ряда палаток. Среди них Дарсия. Она стоит рядом с Реттом и не сводит с меня глаз.

Я отворачиваюсь, надеясь хоть так отгородиться от них.

Повернувшись к Сере, ставлю ведро на землю и достаю всё необходимое. На дне плещется немного воды, как раз чтобы промыть рану.

Я осторожно подхожу к кобыле. Её хвост нервно хлещет.

— Прости меня, — тихо говорю я, присаживаясь возле её раненой ноги. — Если ты снова сделаешь мне больно, я это заслужила. Это из-за меня ты пострадала.

Я начинаю разматывать повязку. Сквозь ткань проступила кровь, и сердце у меня сжимается.

— Тебе тоже больно? — Она фыркает и переступает с ноги на ногу. — Потерпи ещё немного. Потом, может быть, я спрошу Калиана, нет ли чего-нибудь, чтобы облегчить боль.

Я перевожу взгляд на густую зелёную пасту в другой миске.

— У Хозяина было что-то похожее. Правда, на мне её никогда не использовали. Но однажды он поранился на охоте и велел мне принести это у целителя с нижних уровней города.

Я невольно вздрагиваю от воспоминания.

Нижние уровни безжалостны.

Тихо разговаривая с Серой, я медленно и осторожно промываю рану. Мне всегда было легче с животными. Раньше я разговаривала с крысами в сарае и с единственной лошадью Хозяина. Они всегда меня успокаивали.

Наверное, потому что животные не причиняют боль без причины. Они не мучают других ради удовольствия. Они нападают лишь тогда, когда защищают своё или когда их этому научили.

А может, ещё и потому, что я эльфийка. Эффи говорила, будто эльфы особенно любят животных и природу. Не знаю, правда ли это.

Отогнав эти мысли, я осторожно накладываю Сере новую повязку и затягиваю её так, как показал Рохан.

— Вот и всё. — Я осторожно провожу рукой по её ноге. — Надеюсь, скоро всё заживёт.

Я поднимаю грязную ткань и воду, теперь уже красную от крови, оборачиваюсь и вздрагиваю.

Рохан стоит совсем рядом, скрестив руки на груди, и молча смотрит на меня.

Я опускаю взгляд, прижимая к груди ведро с тряпками и миску с мазью. Я сделала что-то не так? Мне нельзя с ней разговаривать?

Постой… он меня слышал?

Краска заливает мои щёки, и, когда он снова уходит, не сказав ни слова, я с облегчением выдыхаю.

— Он всегда такой… страшный? — спрашиваю я Серу. Она фыркает, и это звучит как «да».

Я наблюдаю, как он разговаривает с группой мужчин. От него исходит такая сила, что её почти можно ощутить. Сразу видно, что остальные его уважают, а может, и боятся: один из мужчин опускает глаза и нервно переминается с ноги на ногу.

Неудивительно, что его боятся, когда ему подчиняется дракон. Но что-то в самом Рохане подсказывает мне, что дело не только в этом.

Он словно заполняет собой всё пространство вокруг. Даже Хозяин так не умел.

— Быстрее, девчонка, за работу! — кричит Калиан, и я отвожу взгляд от Рохана и принимаюсь за дело.

Я подхожу к повозке с зерном. Беру пустое ведро, насыпаю четыре мерных кружки и вдруг замечаю в глубине несколько яблок.

Быстро убедившись, что никто не смотрит, я кладу два яблока в ведро и возвращаюсь к Сере. Ставлю его на землю, и она сразу съедает одно. Теперь одно яблоко всегда будет доставаться ей.

Второе яблоко я прячу за пояс штанов. Надеюсь, позже найду какой-нибудь мешочек, чтобы спрятать его. Когда я уйду, у меня будет еда в дорогу.

Пока Сера завтракает, я кормлю остальных лошадей.

В клане около десяти лошадей. Одни крупные и коренастые, наверное, тянут повозки. Другие стройнее и легче, возможно, их используют для разведки. Хотя нужны ли они, если у них есть драконы?

— Держи ведро, девчонка. Наполни его водой из котла, она уже остыла. — Калиан бросает ведро к моим ногам и уходит.

Вздохнув, я поднимаю его и иду к бочке. Наполняю водой, кряхтя от тяжести.

Вернувшись к лошади Рохана, которая стоит дальше всех, я первой даю напиться ей. Она жадно пьёт.

— Ты, наверное, очень хотела пить? — шепчу я.

Её хвост довольно хлещет.

Я улыбаюсь и перехожу к гнедой лошади, которой моё присутствие совершенно безразлично. Подойдя к одной из самых крупных, я поднимаю ведро как можно выше, чтобы ей не пришлось низко наклоняться. Холод пробирает меня до костей, но она жадно пьёт.

Руки начинают дрожать от тяжести ведра. Но впереди у них долгий путь, и вода им необходима. Я не знаю, сколько нам ещё ехать до… дома Рохана.

Когда она заканчивает, я глажу её по голове и иду к следующей. Но внезапно кто-то толкает меня, и я растягиваюсь на заснеженной земле, расплескав всю воду.

— Глупая рабыня, — бросает знакомый голос.

Я стряхиваю снег с лица и вижу, как Дарсия уходит вместе с Фионой.

Уже второй раз она толкает меня.

Зубы начинают стучать. Со стоном поднявшись на ноги, я смотрю на пустое ведро.

Я морщусь. Надеюсь, воды хватит на остальных.

— Что ты там копаешься, девчонка? Лошади сами себя не напоят!

Я хватаю ведро и, прихрамывая, возвращаюсь к бочке за водой, чувствуя на себе взгляд Калиана.

Холод окончательно пробрал меня до костей, но даже с дрожащими руками и новой болью в бедре я не останавливаюсь, пока не напою всех лошадей.

— Почему ты хромаешь? — спрашивает он, когда я снова подхожу к бочке.

— Просто замёрзла, — отвечаю я, не поднимая глаз.

Бесполезно рассказывать кому-то о том, что сделала Дарсия. Я эльфийка. Рабыня. Никому нет до меня дела.

Калиан окидывает меня взглядом с головы до ног, затем кивает, и я иду за ним. Вытираю лицо. Лоб покрыт испариной.

— Ты слишком долго возилась, так что сегодня чистить лошадей не будешь.

— Хорошо.

Надеюсь, меня за это не накажут.

Мы отходим подальше от лагеря и останавливаемся возле небольшого стада овец в самодельном загоне. Калиан открывает кривую деревянную калитку и жестом велит мне войти.

Овцы начинают блеять. Одна подходит ко мне, и я невольно улыбаюсь. Глажу её пушистую голову, и она трётся о мою ногу, заставляя меня сделать шаг назад.

— Любишь овец? — спрашивает Калиан.

Я пожимаю плечами. Наверное, люблю.

— Не привязывайся.

Он набрасывает верёвки на шеи той овцы, которую я гладила, и ещё двух, потом отдаёт мне концы. Я беру их, нахмурившись.

Он выводит нас из загона, тщательно закрывает калитку и указывает в сторону леса.

— Пока они в клане, драконам нельзя их трогать. Но когда мы выпускаем их на волю, они становятся ужином.

У меня сжимается сердце.

— Уведи их подальше от лагеря и отпусти. И не мешкай. Иначе драконы могут решить, что ты тоже годишься на ужин.

Я смотрю на верёвки в своих руках, на овец, которые доверчиво блеют, и чувствую, как начинают дрожать пальцы.

Слёзы подступают к глазам, но я всё равно веду их вперёд. Они идут послушно, даже не натягивая верёвки, словно полностью мне доверяют.

Простите.

— Иди, девчонка, — говорит Калиан.

Где-то над головой хлопают огромные крылья.

Это естественный круговорот жизни и смерти, говорю я себе. Наверное, ты и сама ела их мясо в той похлёбке, которой тебя кормили.

Но почему мне кажется, что я сейчас смотрю на собственную жизнь?

Вечная ловушка, где боль может настигнуть в любой миг.

Рёв раздаётся совсем близко. Я и не заметила, как ушла далеко от лагеря, погрузившись в свои мысли.

Поднимаю взгляд к верхушкам деревьев. Сквозь клубящийся туман мелькают силуэты огромных крыльев. Голодные создания ждут.

Я снова смотрю на овец и медленно развязываю верёвки.

— Простите.

Освободив одну, потом другую, потом третью, я отступаю.

Сначала они стоят на месте. Но новый рёв заставляет их сорваться с места и броситься прочь.

Мгновение спустя сверху обрушивается дракон.

Испуганное блеяние разрывает воздух… и вдруг обрывается.

Я продолжаю смотреть туда, где они только что были.

Ещё миг назад там была жизнь.

Теперь там смерть.

— Эльфийка, — рычит позади меня Рохан, и я вздрагиваю.

Он хватает конец моей верёвки и резко дёргает меня назад.

— Лошадей ещё чистить. Не стой без дела.

Значит, сегодня мне всё-таки придётся чистить лошадей.

Я, спотыкаясь, иду за ним сквозь холод и вдруг понимаю, что ничем не отличаюсь от этих овец.

И свобода — лишь иллюзия. Освободить может только смерть.