Тяжесть, навалившаяся сверху, заставляет меня распахнуть глаза, и из груди вырывается судорожный вдох. Рохан резко просыпается и нависает надо мной с топором в руке, оглядываясь по сторонам с рычанием на губах.

Откуда у него взялся топор?

Хмыкнув, он опускает его и хмуро смотрит на меня. Я моргаю, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми глазами, слегка приоткрыв губы.

Мои волосы, наверное, превратились в сплошной колтун, а туника, которую он мне дал, сползла с одного плеча. Он скользит взглядом по мне, задерживается на плече, затем на металле у меня на шее.

Снова хмыкнув, он встаёт, отвязывает верёвку, которой мы связаны за талию, и выходит в переднюю часть палатки. Подойдя к столу, он наливает что-то в кружку.

Почему он лежал на мне?

Я смотрю ему в спину, пока он пьёт. Его тёмные волосы всё ещё наполовину заплетены в косу до плеча. Коса немного растрепалась, и, поставив кружку обратно, он принимается перевязывать её.

Я берусь за свои волосы и хмурюсь.

— Иди.

Одно слово, и мои ноги сами несут меня к нему.

Я подхожу, отодвигая прозрачную занавеску, тру глаза и пытаюсь распутать волосы. Пальцы цепляются за колтуны так сильно, что я морщусь.

— Ванну! — кричит Рохан, повернувшись ко входу в палатку.

Две женщины входят, неся деревянную ванну, словно всё это время ждали снаружи его приказа.

Они проходят в другую часть палатки, которую я раньше не заметила. Там тоже висит прозрачная занавеска.

— Передайте мою благодарность Агнис, — говорит Рохан.

Женщины кивают, бросают на меня презрительные взгляды и уходят.

Агнис?

Рохан начинает раздеваться, и я поспешно отвожу взгляд. Его тихий смешок заставляет меня напрячься.

— Иди, Эльфийка.

Помедлив, я поворачиваюсь и, глядя в пол, иду за ним, за занавеску, к деревянной ванне. Он роняет одежду на пол и остаётся стоять передо мной совершенно обнажённым. Без малейшего смущения.

Опять.

Мой взгляд невольно скользит по его сильным ногам. Тёмные волосы не скрывают белёсых шрамов, испещривших кожу. Глаза продолжают подниматься выше и на мгновение задерживаются на его расслабленном члене, прежде чем мои щёки вспыхивают, и я поспешно отворачиваюсь.

Он явно не из тех, кто стесняется собственной наготы.

Какой варвар.

— Боишься члена? — рычит он.

Я молчу.

Он смеётся.

Раздаётся всплеск, затем удовлетворённый вздох, и я украдкой выглядываю из-под ресниц. Он расслабленно откинулся в ванне, совсем не опасаясь меня.

Я бы на его месте тоже не боялась.

— Даже не думай сбежать, Эльфийка. Если попытаешься, мои люди у входа в палатку привяжут тебя к повозке и оставят в снегу, пока не замёрзнешь насмерть. Поняла?

— Да.

Я переступаю босыми ногами, и Рохан замечает это.

— Какая маленькая, — бормочет он, разглядывая сначала мои ступни, потом медленно поднимая взгляд выше. — И как легко покрываешься синяками.

Я опускаю взгляд на ноги, покрытые синяками, ссадинами и порезами. Да, синяки у меня появляются легко. Но чего он ожидал?

— Меня сбросили в Яму, потом мне пришлось бежать, спасая свою жизнь, а потом на меня напали волки… Синяков было не избежать, — бормочу я и тут же прикусываю губу.

Я совсем себе не помогаю.

— Хм. — Он смотрит на меня. — Есть раны, опасные для жизни?

Я качаю головой.

Ран у меня много, но от них я не умру.

К сожалению.

Я неловко стою, пока он нежится в горячей воде. Мой взгляд цепляется за стол, где лежат ткань, маленькие баночки разных цветов, кусок мыла и расчёска. Рядом с ней лежат тонкие кожаные ремешки.

— Помой меня.

Я резко поворачиваю голову к нему, но глаза у него закрыты.

— Так ты отработаешь еду, которой я тебя кормлю. Одежду, что сейчас на тебе. Тепло моей постели. — Он открывает один глаз. — В моём клане никто не бездельничает. Здесь всё нужно заслужить. Даже уважение и честь.

Интересно, могу ли я отказаться, но меня заставляли делать для мужчин вещи куда хуже, чем просто мыть одного из них. И если это поможет мне получить всё необходимое, пока я не найду способ уйти…

Уважение и честь меня не интересуют.

Мне просто нужно не навлечь на себя новых неприятностей.

Я киваю, подхожу к столу и беру ткань. Осторожно становлюсь рядом с ванной. На коленях мыть его неудобно, но если стоять, к концу у меня будет разламываться спина.

Ничего не поделаешь.

Я опускаю ткань в воду, но тут же отдёргиваю руку, тихо шипя от жара.

— Ах, Эльфийка, вода всего лишь тёплая.

Да она кипяток! Как она может казаться ему просто тёплой?

Собравшись с духом, я медленно снова опускаю ткань в воду, давая руке привыкнуть к теплу, затем намыливаю ткань, пока не появляется густая пена.

Начинаю с ближайшей руки, веду тканью от плеча вниз по предплечью. Быстро прохожусь по большому шраму. Потом мою грудь. Мышцы живота твёрдые и упругие, длинный шрам тянется к бедру, а дорожка тёмных волос уходит ещё ниже пупка.

Я прочищаю горло и перехожу к другой стороне. Всё это время Рохан не сводит с меня глаз.

— С сегодняшнего дня ты будешь кормить лошадей и ухаживать за ними. Потом проверишь рану Серы. После этого мы поедем домой.

Домой?..

— И будешь помогать во всём, о чём попросит мой клан. — Пока он говорит, я мою его руку, стараясь промыть между пальцами, а он сам разводит их шире. — Ты не опозоришь мою милость, проявив неуважение ко мне, моему клану…

Он делает короткую паузу.

— …или к моим драконам. Ни в каком виде. Поняла?

Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит прямо на меня, и киваю.

Я соглашусь со всем. Пока не смогу уйти.

— Ты больше не попытаешься сбежать. Поняла?

Один Хозяин выбросил меня, другой тут же подобрал. Как ни назови, разницы никакой.

— Поняла? — рычит он, когда я не отвечаю.

— Да, Хозяин.

Всё происходит так быстро.

Только что я стояла у ванны, наклонившись, чтобы вымыть его согнутое колено, а в следующий миг уже сижу верхом у него на бёдрах в воде, крепко стиснутая его руками.

Я тихо вскрикиваю от жара воды. Моё тело не привыкло ни к такой роскоши, ни к такой близости. Он рычит мне в лицо, оскалив зубы, его нос почти касается моего, а вода выплёскивается через край ванны.

— Я Рохан Асгарр. Всадник Дрогонаха, Драконосвязанный и Предводитель Клана Чёрной Чешуи! — Он встряхивает меня, и я пытаюсь кивнуть, хотя сама не уверена, что получается. — Я не твой Хозяин.

Повисает напряжённая тишина. Мы смотрим друг на друга, а сердце у меня бешено колотится в груди.

— Я не твой Хозяин, — хрипло повторяет он, и я сглатываю, кивая.

— Простите. Я оговорилась.

Он рычит, откидываясь назад. Через край выплёскивается ещё больше воды, но его это, кажется, совсем не волнует. Сидя верхом у него на бёдрах, я чувствую себя совершенно беззащитной под промокшей туникой и изо всех сил пытаюсь справиться с дрожью.

— Продолжай. — Он протягивает мне ткань, и я молча продолжаю мыть его. — Скажи мне, Эльфийка.

Я поднимаю на него взгляд, стараясь не думать о том, что мокрая туника облепила тело и наверняка ничего не скрывает. Но он даже не смотрит.

— Кто был твоим Хозяином?

— Мы всегда называли его просто Хозяином.

— Мы?

Я медлю.

— Да.

— Кто ещё?

Я не хочу рассказывать ему об Эффи. Что, если он заберёт и её? Разве это лучше, чем остаться с Хозяином?

— Отвечай, Эльфийка.

— Эффи тоже живёт в доме. Мы… она заботилась обо мне.

— Она тоже эльфийка?

Я качаю головой.

— Нет. Только я.

— Где ты жила?

— В Лотмере. В городе.

— Ты знала других людей в городе?

— Да. — Он нетерпеливо рычит. — Хозяин водил нас в Подземелье. Большинство людей там были хорошо одеты, но пахло ужасно, и вокруг было много простолюдинов. Были и эльфы, но в основном люди. Кажется, я видела и дракориев. У них тоже были косы, как у тебя.

Он замирает. Мышцы подо мной напрягаются.

— Что ещё происходит в Подземелье?

Я пожимаю плечами.

— Они делают ставки. Устраивают бои. Играют в какие-то карты.

— На деньги?

— Иногда… — Я крепче сжимаю ткань в руках.

— Они делают ставки на рабов, — догадывается он.

Я киваю.

Его пальцы с силой сжимают край ванны.

— Что ещё они там делают?

— Пьют эль. Обсуждают дела. Курят что-то, от чего у меня мутится в голове, если я стою рядом. И они…

Я опускаю глаза.

— Они занимаются сексом в задних комнатах. Некоторые даже не успевают до них дойти.

— Они платят за секс?

— Иногда.

Он понимает, что я имею в виду, и на мгновение закрывает глаза. На его лице появляется выражение, почти похожее на боль.

Странная реакция для дракория.

Наверное, ему бы там понравилось. Не так уж это отличается от того, что делают кланы. Разве что всё происходит под землёй, а кланы творят то же самое у всех на виду.

Я продолжаю мыть его. Он даже не пытается помочь, только наблюдает, как я мучаюсь.

Домыв верхнюю часть его ног и понимая, что дальше я не дотянусь, я останавливаюсь и протягиваю ему ткань.

Это… я мыть не буду.

Он открывает глаза, смотрит на протянутую ткань, и уголки его губ едва заметно приподнимаются. Не сводя с меня взгляда, он забирает у меня ткань и домывает себя сам.

Я поспешно отвожу глаза.

Закончив, он пересаживает меня вперёд и выбирается из ванны.

— Сними тунику и вымойся.

Он протягивает руку. Вода стекает по его обнажённому телу, и я изо всех сил стараюсь не смотреть, отодвигаясь.

Я боюсь его, но его тело словно создано для битвы и для того, чтобы управлять драконами. Отвести взгляд трудно.

— Я не стану смотреть, Эльфийка. Если бы я хотел тебя трахнуть, то насадил бы на себя в ту же секунду, как ты оказалась у меня на коленях.

Проглотив страх, я быстро снимаю тунику и отдаю ему, затем погружаюсь в воду. Не отрывая взгляда от её поверхности, я чувствую, как он смотрит на меня, будто я сошла с ума.

Он качает головой и уходит за занавеску. Пусть я всё равно вижу его силуэт, ткань хотя бы создаёт иллюзию безопасности.

Я откидываюсь назад. Вода уже немного остыла. Взяв ткань, я перевожу взгляд на мыло, лежащее на столе, и, убедившись, что Рохан не смотрит, беру его и подношу к носу.

Розы.

Интересно, он рассердится, если я воспользуюсь мылом? В прошлый раз не рассердился.

— Пользуйся мылом, Эльфийка, — рявкает Рохан, и я вздрагиваю. — Вымойся как следует.

Я намыливаю ткань и моюсь, не сводя глаз с Рохана.

Это может оказаться ловушкой.

Он надевает тёмные штаны и тёмную тунику, затем садится на одну из подушек у стола. Я быстро моюсь, в том числе промываю волосы, морщась, когда задеваю рану на голове, потом стараюсь как можно лучше промыть кожу под ошейником.

Рохан подходит как раз в тот момент, когда я в последний раз окунаю волосы в воду, чтобы смыть мыло. Судя по его фырканью, получилось так себе.

Он показывает мне большое полотенце и одежду, кладёт их на стол и уходит.

Я быстро выбираюсь из ванны и одеваюсь, пока он не смотрит.

— Сядь. — Он указывает на другую подушку рядом с собой, и я выхожу из-за занавески и опускаюсь на колени, как он велел. Где-то вдали ревёт дракон, и я невольно вздрагиваю.

Он смеётся, заметив это, а я, нахмурившись, опускаю взгляд на свои пальцы и начинаю теребить край туники.

Мне не смешно. В сарае жили крысы, а у Хозяина были лошади и свиньи, которых мне разрешали кормить, но запрещали трогать. У нас была кошка, пока Хозяин не убил её. Но рядом с драконами я никогда не была.

— По утрам Дрогонах всегда ворчит. Привыкнешь.

Не хочу.

— Завтрак!

В палатку входит женщина с высоко уложенными в плетёный узел волосами. Она несёт поднос с едой и, опустившись возле стола, начинает расставлять миски.

Над горячей едой поднимается пар, и от её запаха у меня снова текут слюнки.

— Что-нибудь ещё, Драконосвязанный? — тихо спрашивает женщина, слегка склонив голову.

Она тоже его боится?

— Нет, Саэлон. — Рохан переставляет миски, пока она выходит из палатки, оставляя нас одних.

Он берёт пустую миску, наливает в неё бульон и кладёт рядом кусок хлеба. У меня громко урчит в животе, и я, опустив голову, обхватываю его руками. Желудок болезненно сводит от голода.

— Держи. — Он ставит передо мной миску, и бульон выплёскивается через край. Я смотрю на неё. — Сама себя она не съест. — Рядом ложится ложка.

Я украдкой смотрю на Рохана. Он отламывает кусок хлеба и макает его в бульон. Наверное, чувствует мой взгляд, потому что резко поворачивается ко мне.

Я испуганно втягиваю воздух, поспешно опускаю голову и замечаю, как его рука тянется ко мне.

Я сжимаюсь и зажмуриваюсь.

На мгновение всё замирает. До меня доносится глухое рычание, а затем его пальцы грубо хватают меня за подбородок.

— Посмотри на меня. — Я не могу ослушаться. Даже сказанные тихо, эти слова звучат как приказ.

Его взгляд становится смертельно холодным, когда наши глаза встречаются.

— Теперь ты моя. Я нашёл тебя. Я забрал тебя. Раз уж ты теперь в моём клане, я не могу позволить тебе выглядеть такой… слабой. — Последнее слово он произносит так, словно оно ему отвратительно.

— Ты — часть меня, а я олицетворяю только силу и честь. — Он слегка встряхивает меня за подбородок. — Ты не сделаешь меня слабым. Не опозоришь меня. А если не будешь есть, именно это и сделаешь. — Он отпускает мой подбородок и суёт мне в руку ложку. — Так что. Блядь. Ешь.

Дрожащими руками я делаю, как он велит. Страх выдаёт дрожь в пальцах, но я доедаю всю миску, хотя желудок протестует. Его слова продолжают стучать у меня в голове.

Теперь я принадлежу ему.

Для чего, я не знаю.

Но именно такой он меня и видит.

Делать то, что мне велят. Не выставлять его в дурном свете.

Все мужчины одинаковы.

Им нужно, чтобы рядом был кто-то меньше, чтобы самим казаться больше.

Сильнее. Лучше.

Я могу быть слабой. Могу быть тихой. Но моё молчание тоже может стать силой.

Это всё, что у меня осталось.