Я не всегда принимаю самые разумные решения. На самом деле чаще всего вообще ничего не решаю.

Наверное, именно близость смерти… нет, не страх смерти, а страх боли каким-то образом сделала меня смелее. Потому что я никогда не нарушаю приказ, если заранее не готова принять наказание.

Иногда оно того стоит. Иногда — нет.

Не знаю, что ждёт меня за неповиновение Рохану, но проверять не хочу.

Мне нужно вернуться к Эффи. Нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Если Хозяин смог так легко избавиться от меня после всех этих лет, что тогда будет с ней?

От одной этой мысли меня начинает мутить, но я заставляю себя отогнать её.

Надо просто бежать дальше.

Хотя снег не слишком глубокий, всё равно приходится смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о торчащие корни и пни.

Вдалеке ревут драконы. Оглянувшись, я замечаю отблески пламени.

Мне нужно уйти как можно дальше. И как можно быстрее.

За мной никто не гонится. Скорее всего, они ещё не заметили моего исчезновения, а к тому времени, как поймут это, я должна быть уже далеко.

Снег валит всё сильнее, быстро темнеет, и я плотнее натягиваю капюшон, стараясь сохранить хоть немного тепла.

Я вообще иду к городу? Как попасть внутрь?

Я качаю головой. Об этом подумаю потом. Сначала нужно добраться. С наступлением ночи можно найти дуплистое дерево и спрятаться в нём до утра. Переждать ночь, а утром снова отправиться в путь. Тогда я смогу выйти к дороге или найти реку и идти вдоль берега. Надеюсь, она приведёт меня к людям, которые смогут сказать, где я, и объяснят, как добраться обратно в Лотмер.

С каждым шагом дышать становится всё тяжелее. Руки и ноги будто налились свинцом, но сейчас останавливаться нельзя. Жаль, что я не успела стащить хоть немного еды или хотя бы бурдюк с водой перед уходом. Времени не было.

Деревья начинают редеть, и я выбегаю на склон, а потом оказываюсь в каком-то ущелье. По обе стороны возвышаются земляные стены, из которых торчат корни растущих наверху деревьев, будто кто-то прорыл в земле глубокие траншеи, оставив их без крыши.

Я сворачиваю за поворот, хватаясь за корни, чтобы не потерять равновесие, когда позади раздаётся рык.

Я замираю, дрожащей рукой вцепившись в земляную стену, и медленно поворачиваю голову.

Сначала я ничего не вижу, только земляные откосы… но потом замечаю его.

Наверху, возле дерева, стоит одинокий волк.

Серый, с проседью. Зубы оскалены. Он рычит.

Я сглатываю.

Потому что где один, там обычно есть и другие.

Он смотрит прямо на меня. С оскаленных клыков капает слюна. Стоит ему скрыться из виду, как я срываюсь с места и бегу так, будто от этого зависит моя жизнь.

Потому что так оно и есть.

Я несусь по узким проходам. Плащ цепляется за корни, капюшон слетает с головы, волосы хлещут по лицу. Добравшись до подъёма, я с трудом карабкаюсь вверх и снова оказываюсь среди деревьев, лихорадочно высматривая хоть что-нибудь, что могло бы меня спасти. Лёгкие горят с каждым шагом.

На дерево не забраться, снег сделал стволы слишком скользкими, а внизу нет ни одного дупла, где можно было бы укрыться. Остаётся только одно. Бежать.

Охота началась.

Боги.

Волк выходит из-за дерева впереди меня, рыча и медленно подкрадываясь. Я резко останавливаюсь, готовая броситься в другую сторону. Но там уже стоит другой волк. Я бросаюсь к другому проходу, но там ещё один. И ещё один.

Я окружена.

Тяжело дыша, я невольно тихо скулю и выставляю руки перед собой.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Волки медленно приближаются, рыча и скаля зубы, и никогда в жизни мне не было так страшно. Мне нужно было остаться с дракориями и дождаться подходящего момента. Нужно было дождаться, пока у меня появятся еда и вода. Может быть, украсть лошадь.

Мне не следовало убегать.

— Пожалуйста, — шепчу я волкам. — Я…

Один из них бросается на меня, и я вскрикиваю, вскидывая руки и готовясь защищаться, готовясь к тому, что клыки разорвут мне руки, когда вдруг откуда-то раздаётся жалобный визг.

Я падаю назад, испуганно вскрикнув, и успеваю заметить лишь размытую серую тень.

Но это топор рассекает воздух и вонзается в одного волка, затем в другого, который успел прыгнуть следом.

Рохан.

Он рычит. Сейчас он больше дракон, чем человек. Волки всё продолжают нападать, а он рубит их одного за другим. Оскалившись, он резко разворачивается и заносит топор прямо над моей головой, забрызгивая меня кровью. Я съёживаюсь, обхватив руками ноги, и вздрагиваю от каждого его удара.

Он не отходит от меня ни на шаг, всё время двигаясь вокруг, не позволяя ни одному волку подобраться ближе. Более тёмный волк с яростным рыком бросается на меня сбоку. Его клыки оказываются всего в дюйме от моего лица, прежде чем чья-то рука хватает его за загривок, отрывает от земли и с силой отшвыривает прочь.

Я разворачиваюсь, собираясь отползти, когда волк, незаметно подкравшийся с другой стороны, впивается зубами в мой сапог. Я кричу, отчаянно дёргая ногой, пытаясь вырваться, но он не отпускает.

Рохан всаживает топор в брюхо одного волка, оставляя его там, а сам хватает за челюсти того, что вцепился в мою ногу. Одной рукой сверху, другой снизу, он начинает раздирать ему пасть.

Я вскрикиваю и в панике дёргаюсь, увидев, как по его рукам течёт кровь.

— Не двигайся, — рявкает он.

В этом приказе столько власти, что я замираю.

Рохан разжимает волку пасть, освобождая мой сапог, и отбрасывает его голову в сторону, затем бьёт ногой, когда тот пытается подняться на дрожащие лапы. Когда волк снова бросается вперёд, Рохан одним движением выдёргивает топор из другого тела и с размаху врубает его в челюсть, раскалывая её надвое.

Волк пронзительно визжит и валится на землю, затем наступает тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Рохана и моими тихими всхлипами.

Он дико озирается. В его глазах сейчас больше зверя, чем человека, и я невольно отшатываюсь, когда его взгляд наконец останавливается на мне.

Они тёмные, и на фоне белого снега фиолетовое кольцо проступает особенно ярко.

Он роняет топор, а в следующее мгновение уже шагает ко мне, подхватывает меня, и мои ноги беспомощно болтаются в воздухе, пока он грубо трясёт меня из стороны в сторону.

— Какого хрена ты, блядь, делаешь?! — рявкает он мне в лицо, и я плачу ещё сильнее. — Ты хоть представляешь, что ты меня заставила сделать? Если бы ты не сбежала, мне не пришлось бы убивать этих волков! Их смерть была бессмысленной.

Я рыдаю, отчаянно пытаясь вырваться, царапая его предплечья.

— Я сказал тебе не бежать, блядь. Я сказал тебе идти к поляне!

Он швыряет меня на землю, и я сворачиваюсь калачиком на боку, дрожа и скуля, пока слёзы текут по лицу. Вокруг нас лежит, наверное, с дюжину мёртвых волков, и сейчас он сделает мне больно. Я знаю.

Я сжимаюсь ещё сильнее, закрывая голову руками и оставляя лишь маленькую щёлку, чтобы следить за ним.

Рохан ходит взад-вперёд, рычит, сыплет ругательствами, и до меня доносится его тяжёлое дыхание и глухое рычание.

Смерть волков моя вина, я знаю. Но я не знала, что они здесь водятся. Я не хотела, чтобы всё так вышло.

— Чёрт, — цедит он, затем делает несколько глубоких вдохов, повернувшись ко мне спиной. Я смотрю на него сквозь спутанные волосы, чувствуя, как тело постепенно коченеет от холода.

Он продолжает мерить шагами землю, то сжимая, то разжимая кулаки, затем останавливается и глубоко вдыхает.

Я дрожу.

Он подходит ко мне, присаживается на корточки и кладёт руки на колени.

— Ты где-нибудь ранена?

Я качаю головой, всхлипывая.

— Идём.

Он помогает мне сесть, убирает волосы с моего лица и внимательно осматривает, пока я стараюсь не шевелиться. Потом тяжело вздыхает.

— Глупо было убегать.

— Я… я знаю.

— Глупая, храбрая Эльфийка, — бормочет он, продолжая убирать волосы с моего лица и стряхивая снег с моих щёк.

Его руки такие тёплые.

Он наклоняется ближе. Его губы всего в дюйме от моих, когда он рычит:

— Не смей больше убегать.

— Не буду, — всхлипываю я.

И я говорю это всерьёз. Я бы всё равно не добралась даже до реки, если по земле охотятся волки, а в небе летают драконы.

Но я должна была попытаться. Хотя бы раз.

— Запомни это, Эльфийка. Когда убегаешь от такого мужчины, как я, ты лишь разжигаешь охотничий азарт. И для тебя такая охота закончится совсем иначе.

Я сглатываю и киваю.

— Вставай.

Теперь его голос звучит гораздо мягче.

Я снова всхлипываю, вытирая слёзы, когда он свистит.

Лошадь, та самая, на которой я ехала раньше, подходит, и Рохан протягивает к ней руку, когда она тихо ржёт.

— Тихо, Сера, всё хорошо, — мягко бормочет он ей, пока я стою, дрожа всем телом и продолжая стучать зубами.

Я не смею смотреть на кровь, пропитавшую землю. На то, что я натворила. На мёртвых волков.

Меня выворачивает без всякого предупреждения, и я чувствую на себе взгляд Рохана, когда зажмуриваюсь. В следующую секунду он подхватывает мои волосы, удерживая их, пока меня снова выворачивает. Желудок болезненно сводит, и меня рвёт всем, что я успела съесть.

Я жадно хватаю ртом воздух, и по лицу снова текут слёзы.

— Дыши. Не сдерживайся, пусть всё выйдет.

Большая тяжёлая ладонь ложится мне на спину и неловко растирает её круговыми движениями, пока я откашливаю последние спазмы. Когда всё заканчивается, я вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Держи, — говорит Рохан, отпуская мои волосы.

Дрожащими руками я беру бурдюк, полощу рот, потом делаю несколько глотков и возвращаю его. В следующую секунду Рохан легко поднимает меня и усаживает на лошадь. Я хватаюсь за седло и крепче сжимаю бёдра.

Всё тело ломит, но лучше ехать верхом, чем идти обратно пешком… или, что ещё хуже, лететь на Дрогонахе.

Рохан хмурится и присаживается на корточки.

— Блядь, — рычит он, поднимаясь и поглаживая Серу по шее. — У неё ранена нога. Будешь лечить её сама. Это из-за тебя она пострадала, когда ты сбежала.

Я даже её ранила?

Вина тяжёлым грузом ложится мне на плечи.

Рохан забирается в седло позади меня, затем подтягивает меня к себе, устраивая поперёк своих колен, словно мешок картошки.

Я упираюсь ладонями, пытаясь подняться, но тяжёлый шлепок приходится мне по заднице, и я замираю, вся напрягшись.

— Не двигайся.

Голос звучит тихо, и я чувствую, как он снова привязывает меня к себе.

Он касается пяткой бока лошади, и мы разворачиваемся, возвращаясь туда, откуда пришли.

Холод уже пробрался до самых костей, и меня трясёт так сильно, что я не могу унять дрожь.

Рохан тихо рычит, ругается, потом подтягивает меня ближе к своему тёплому телу. Одной рукой держит поводья, другой крепко обнимает меня за талию.

Я слишком устала, чтобы сопротивляться этому теплу, и бессильно обмякаю. Он издаёт глухой звук, похожий на рычание, только мягче, а мерное покачивание лошади постепенно убаюкивает меня, погружая в беспокойный сон.

Я прихожу в себя, когда меня стаскивают вниз. Неуклюже приземлившись на ноги, я моргаю и открываю глаза, замечая десятки взглядов, устремлённых на меня, особенно насмешливый взгляд Дарсии.

Вокруг уже стоят палатки, горят небольшие костры, а в стороне спит стая драконов. Самый большой, Дрогонах, едва заметно шевелит ушами.

— Принеси воды и ткани, — приказывает Рохан Калдару, и тот молча уходит выполнять приказ, бросив на меня злобный взгляд.

Рохан расстёгивает подпругу на седле Серы, пока она нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

— Спокойнее, девочка, — говорит Рохан, а я так и стою, дрожа.

Когда Калдар возвращается с водой и тканью, Рохан хватает меня за руку и тянет вниз, заставляя присесть рядом с ними.

— Промой ей рану. — Он кивает на кровоточащую рану на ноге лошади.

— Я-я не умею, — тихо, виновато говорю я.

— Это ты сделала, когда сбежала. Тебе и исправлять. — Его взгляд жёсткий, и чувство вины тяжёлым грузом наваливается на меня.

Кивнув, я медленно опускаю ткань в воду. Пальцы мгновенно леденеют. Потом осторожно прижимаю ткань к ране, и лошадь пронзительно ржёт, лягаясь. Я с глухим стуком падаю на спину.

Я слышу смех, слышу, как надо мной фыркают, но Рохан присаживается рядом с лошадью на корточки и молча ждёт.

Несмотря на боль в плече после удара копытом и в ноге после укуса волка, я осторожно подхожу к лошади снова. От насмешек остальных к глазам подступают слёзы.

— Какая слабачка.

— Она бы и дня не протянула в нашем клане.

— Даже как рабыня она бесполезна.

— Должно быть, у неё были другие применения, — говорит Дарсия достаточно громко, чтобы все слышали, и они смеются. — Хотя кто бы захотел лечь с такой страшилищей?

— Хватит. Занимайтесь своими делами, — приказывает Рохан.

Я осторожнее прижимаю ткань к ноге лошади, сначала промокаю кожу вокруг раны, потом полощу ткань и снова медленно прикладываю её. Каждое движение пальцев отдаётся болью, но я это заслужила. Сера переступает с ноги на ногу, но, к счастью, больше не лягается.

Кто-то протягивает мне чистый лоскут ткани с какой-то пастой, и я вопросительно смотрю на Рохана.

— Оберни вокруг раны.

Я послушно наматываю ткань, хоть и неловко, пока она не заканчивается, а Рохан отводит мои руки и сам завязывает узел.

— Идём. — Рохан уводит меня от остальных, подняв взгляд к небу. — Дрогонах, — зовёт он, и всё моё тело напрягается.

Всё? Меня сейчас сожгут заживо?

Раздаётся рёв, затем тяжёлый удар, когда Дрогонах приземляется перед нами.

— Пошли. — Рохан кивает вперёд, и после рыка в мою сторону дракон разворачивается и уходит. Мы следуем за ним.

Через некоторое время мы выходим к замёрзшей реке.

Рохан уводит нас в сторону, и Дрогонах выпускает струю пламени на лёд. Он делает это спокойно, будто точно отмеряя силу. Огонь ослепительно яркий и беспощадный.

Вскоре лёд тает, открывая доступ к воде.

Пока дракон пьёт, Рохан подводит меня к дереву, обматывает верёвку вокруг ствола и привязывает меня к нему.

— Чтобы не сбежала, — говорит он, и в его глазах вспыхивает знакомый огонёк, пока он возвышается надо мной. Потом отворачивается, подходит к Дрогонаху, берёт ткань и окунает её в реку.

Хвост Дрогонаха раздражённо мечется из стороны в сторону, пока он рычит и недовольно ворчит.

— Она не стоит того, чтобы о ней волноваться, — говорит он дракону. — Нужно промыть твои раны.

Рык.

— День был долгий, Дрогонах. Не начинай.

Хвост с грохотом ударяет по земле, и Рохан медленно выпрямляется, поворачиваясь к дракону.

— Я сегодня не в лучшем настроении. Давай не будем ссориться, а? Я не стану сдерживаться…

Раздаётся ещё один рык, но затем Дрогонах фыркает, выпуская два кольца дыма прямо в Рохана, отчего тот только закатывает глаза.

— А теперь стой спокойно.

Рохан становится под брюхо Дрогонаха и начинает вытирать ему живот. Я вижу, как ткань становится красной, и невольно ахаю.

Рохан смотрит на меня.

— Дрогонах силён. Сильнейший. Но даже он может получить раны в схватке с другим драконом.

Диким?

— Я забочусь обо всём, что принадлежит мне, что бы это ни было, — продолжает он, ополаскивая ткань и снова возвращаясь к Дрогонаху, который довольно урчит. — И так же наказываю тех, кто этого заслуживает. Как думаешь, Эльфийка, ты заслужила наказание?

Я молчу. В горле встаёт ком от воспоминаний о наказаниях Хозяина.

Стоять коленями на камнях.

Снова и снова выбираться из колодца.

Трость.

Сарай, сарай, сарай.

— Идём. — Рохан отвязывает меня от дерева, и я моргаю, глядя, как Дрогонах взмывает в небо, а потом он молча ведёт меня обратно в лагерь. Там он проводит меня между палатками под взглядами членов клана.

— Ооо, рабыня сейчас получит!

— Она влипла, потому что поранила его лошадь.

— Не будь слишком суров, Рохан, она сломается пополам.

Это говорит Калдар, и хотя в его голосе слышится что-то похожее на беспокойство, остальные только хихикают.

Рохан откидывает полог палатки, отвязывает меня и швыряет внутрь. Я растягиваюсь на чём-то мягком. Осторожно сев, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками, наблюдая, как Рохан ходит по палатке.

У меня болит всё: бок, голова, пальцы, ноги… Я просто хочу уснуть навсегда и больше не просыпаться.

Я сбежала от него, и теперь мне придётся за это заплатить. Лучше бы умереть прямо сейчас.

Я оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь, что можно использовать для побега, но здесь ничего нет. Только топор, который Рохан кладёт рядом. Кровь волков на нём уже засохла.

Я никак не могу перестать дрожать. Здесь стоит стол, вокруг которого на полу разбросаны подушки. Ещё несколько сундуков, один из них открыт, и Рохан роется в нём. Похоже, там одежда.

Дальше почти прозрачная ткань отделяет меховую постель. Исходящее от неё тепло так и манит. У изножья я замечаю шест, который, должно быть, поддерживает палатку.

Стук захлопнувшегося сундука заставляет меня посмотреть на Рохана. Он всё ещё стоит ко мне спиной. Снимает штаны и надевает другие. Мои щёки вспыхивают при виде его обнажённых ягодиц, крепких и красиво очерченных, как и бёдер. Только теперь я замечаю покрывающие их татуировки: строки каких-то надписей тянутся вниз, но я слишком далеко, чтобы их разобрать. Он снимает и тунику, надевая другую, без рукавов. Кожаные ремни всё так же обвивают предплечья.

Повернувшись, он идёт ко мне с одеждой в руке, и я сглатываю.

Он поднимает меня на ноги и бросает мне одежду. В его глазах немой приказ, а сам он подходит к столу и начинает рыться в каких-то бумагах.

Я смотрю сначала на него, потом на одежду в своих руках. Пальцы дрожат.

— Быстрее, — рявкает Рохан, не оборачиваясь, и я вздрагиваю, торопливо переодеваясь в просторную тунику. Она пахнет дымом, деревом и тлеющими углями.

Оставив сапоги, я жду следующего приказа. Злить его ещё сильнее нельзя.

Рохан окидывает меня оценивающим взглядом, и я опускаю голову, когда он снова обвязывает верёвку вокруг моей талии и привязывает её к своей. Потом тянет меня в глубь палатки, за прозрачную занавесь, к меховой постели.

Я замираю, а потом начинаю вырываться. Из груди рвутся испуганные всхлипы, пока он грубо удерживает меня. К горлу подкатывает тошнота.

О боги.

— Не двигайся, Эльфийка.

Я не слушаюсь, продолжая царапать его. По лицу текут слёзы, туника задирается до бёдер.

Он ругается, затем одной рукой сжимает мои запястья, а другую просовывает между моих бёдер, обхватывает ягодицу и притягивает меня к себе. Потом ложится сверху, прижимая меня между собой и мехами.

— П-пожалуйста, — плачу я.

Он смотрит на меня сверху вниз, хмурясь. Его тёмные глаза встречаются с моими.

Потом опускает взгляд туда, где между нами задралась туника, тяжело вздыхает, убирает руку с моей ягодицы и тянет ткань вниз.

Я замираю. Даже не дышу, когда чувствую его ладонь на своей голой коже, такую тёплую по сравнению с моей ледяной. Натянув подол как можно ниже, он отпускает его, и я бессильно обмякаю на мехах.

— Если я отпущу тебя, перестанешь царапаться, как маленькая мышь?

Я бы обиделась, но он прав.

Я киваю.

Он хмыкает и отпускает мои запястья. Я прижимаю руки к груди, ожидая следующего приказа и надеясь, что оцепенение наконец поглотит меня.

— Ты думаешь, я бы тебя изнасиловал? — Его голос звучит низко, с резкой ноткой.

Я молчу.

Все знают о кланах. Они не просят. Они берут… и делят. В конце концов, именно поэтому я здесь.

Он цокает языком, снова окидывая меня взглядом.

— Я бы тебя пополам переломил, Эльфийка. — Он качает головой, ложится на бок и закидывает руку мне на талию. Его дыхание касается моей макушки. — Спи.

Как, боги, я должна это сделать? Я дышу слишком громко, слишком часто, сердце бешено колотится.

Рохан что-то недовольно бурчит, потом кладёт ладонь мне под подбородок и поворачивает моё лицо к основанию своей шеи. У меня не остаётся выбора, кроме как подчиниться его безмолвному приказу.