ОЛИВИЯ

Глава 26

Месяцы этой нескончаемой, чудовищной войны тянулись один за другим. Когда Северус побеждал, лагерь до глубокой ночи утопал в празднествах, выпивке и шлюхах. Когда Северус терпел поражение, ночные гуляния всё равно продолжались, только теперь под ними бурлила ярость из-за решений императора. Но каким бы ни был исход, ночь неизменно принадлежала разврату.

Мы с Амарой сидели, прижавшись друг к другу, в нашей палатке, не в силах уснуть. Потом приходил Роман, и Амара уходила в шатёр целителей.

Чтобы избежать мелочной слежки Марселиуса или детских приступов гнева императора, Роману приходилось очень тщательно выбирать момент для своих визитов. Иногда он приходил глубокой ночью. Иногда незаметно пробирался в мою палатку перед самым рассветом. Но он сдержал своё обещание — каждую ночь, без единого исключения, он приходил ко мне.

Я жила в ожидании этих встреч.

Война не пощадила никого из нас. Мы оба были измучены до предела. Под глазами Романа залегли тёмные круги — такие же наверняка были и у меня. Нередко он приходил, всё ещё пропитанный яростью битвы. Его взгляд стал преследуемым призраками прошлого, особенно после тех дней, когда император отдавал приказ: «Убивайте без пощады — мужчин, женщин и детей». В такие ночи потребность Романа в утешении становилась почти невыносимой. Мы бросались друг к другу, цепляясь, сжимая друг друга до боли, словно только так могли найти хоть какое-то успокоение.

Наша близость была такой светлой, такой полной жизни. Она помогала нам обоим не сломаться. Каждую ночь, соединяясь сердцами, телами и душами, мы находили спасение от ужасов войны. Хотя бы на несколько драгоценных мгновений во всём мире существовали только мы с Романом, движущиеся в одном ритме.

Дни мы с Амарой проводили, ухаживая за ранеными. Мужчин с изрубленными и изрезанными телами приносили к нам на плечах товарищей или доставляли на носилках. Иногда из зияющих ран вываливались внутренности, иногда сквозь кожу торчали кости. Некоторых удавалось спасти благодаря мастерству Амары.

Но большинство умирало.

Мы с Амарой клали монеты им на глаза и в рот, чтобы заплатить Харону за переправу через реку Стикс. Харон был жадным богом и соглашался перевезти душу лишь за плату. Затем мы молили богиню Морту и Харона благополучно проводить души павших в подземный мир. После этого солдаты уносили тела в лес, где звери могли пожирать их, пока они не истлеют.

Каждые несколько недель мы собирали все свои вещи и отправлялись к следующему месту сражения. В такие дни мне приходилось выискивать Романа среди бесчисленного множества солдат. Он никогда не подходил ко мне открыто, но я неизменно ощущала на себе жгучий жар его взгляда, когда он искал меня, сидя верхом на Темпестасе. Наши глаза встречались, и несколько драгоценных мгновений мы наслаждались нашей безмолвной связью.

Затем кто-нибудь требовал его внимания, и волшебство исчезало.

Каледонские воины использовали хитроумную тактику против римской армии. После первых побед императора каледонские партизаны жестоко перебили множество римских солдат. Но Северус, одержимый жаждой крови и любой ценой стремившийся к победе, продолжал наступление.

В один из дней, когда мы разбили лагерь в высокогорье Каледонии, я вернулась после купания в ручье и вошла в шатёр целителей.

— Оливия, — тихо позвала Амара.

Её взгляд беспокойно метался по палатке, словно она боялась, что снаружи кто-то прильнул ухом к кожаным стенам.

— Если ты боишься, что снаружи кто-то есть, то там никого нет, Амара, — сказала я, промокая мокрые волосы куском льняной ткани.

— Хорошо. — Она подошла ко мне почти вплотную. — Пока тебя не было, к нам приходил один из солдат. Он рассказал, что Северус приказал вырезать всех жителей ближайшей деревни. Меня уже тошнит от всей той бойни, за которую отвечает император. Я уверена, что он стремится устроить настоящий геноцид. Мы должны пойти и предупредить жителей. Прошу, скажи, что ты пойдёшь со мной. Если кто-нибудь станет спрашивать, я скажу, что мне нужны целебные травы, которые растут только возле этой деревни.

Сутулясь, Амара выглядела такой хрупкой и беззащитной.

— Конечно, я пойду. Даже не думай отправляться туда одна. Кто тогда будет тебя защищать? — Я озорно ей улыбнулась.

— Спасибо, дорогая. Нам нужно поторопиться.

Она засуетилась по палатке, собирая свою сумку и корзину — наверное, чтобы по пути набрать целебных трав, если они нам попадутся.

И вскоре мы уже были в пути.

Мы прошли мимо нескольких римских солдат, готовые в любой момент рассказать заранее придуманную историю, если нас остановят. Но большинство даже не обратило на нас внимания. Лишь один мужчина посмотрел на меня так, словно был готов сожрать. Если бы он только попытался ко мне прикоснуться, я бы без колебаний отрезала ему яйца своим неизменно висевшим при мне кинжалом.

Мы шли через одни из самых прекрасных мест, которые мне доводилось видеть. Окружённые буйной зеленью, мы словно оказались в мире чудес: ручьи с маленькими водопадами, бескрайние зелёные просторы. Высоко над нами кружил ястреб, а лучи заходящего солнца играли на его крыльях. Вдалеке мирно паслось небольшое стадо оленей.

Как мир мог быть таким прекрасным, когда война превращала другие его уголки в настоящий ад? Это не укладывалось у меня в голове.

Я подняла взгляд и увидела на горизонте клубы дыма.

— Амара, смотри! Кажется… мы опоздали.

Амара судорожно вдохнула и прижала ладонь ко рту. Её глаза наполнились слезами.

— Проклятые ублюдки. Император — жестокий, жестокий человек.

Амара выругалась, а она никогда не ругалась.

Я сжала её руку, и мы обе бросились к источнику дыма.

Когда мы приблизились к деревне, из уцелевших строений вырывались языки пламени. Дым валил в небо густыми клубами, затягивая всё вокруг. Жители деревни пробегали мимо нас, прижимая к себе жалкие остатки своих вещей, а по их лицам текли слёзы.

— Возвращайтесь! Не ходите туда! — крикнула нам женщина с тремя маленькими детьми. Её глаза были пустыми, словно римские солдаты забрали её душу и удерживали её в плену. — Римляне уничтожили наши дома.

Её чумазые, сопливые дети рыдали и кричали рядом с ней.

Амара присела и ласково погладила по щеке одного из них — мальчика лет десяти или одиннадцати.

— Теперь ты главный. Ты мужчина. Ты знаешь, что нужно делать — найди безопасное место и спрячь там маму.

Мальчик широко распахнул глаза, вытер нос тыльной стороной ладони, перестал плакать и серьёзно кивнул.

— У тебя есть любимое место, где можно спрятаться? — спросила Амара, положив руку ему на плечо.

— Да, — тихо ответил он.

— Тогда бери маму и двух сестрёнок и беги туда. Беги!

Лицо мальчика стало решительным.

— Мама, идём, — твёрдо сказал он.

Схватив за руку одну из сестёр, он бросился бежать, а мать и вторая девочка поспешили следом.

— У тебя очень доброе сердце, Амара, — сказала я, пока мы торопились к деревне.

— Люди заслуживают заботы, а не резни. — Её лицо стало мрачным.

Войдя в деревню, мы оказались среди смерти и разрушения. Дома продолжали гореть, а вдоль дорог лежали мёртвые и умирающие. Десятки мужчин были свалены у стены, их одежда насквозь пропиталась кровью, словно их специально выстроили в ряд и казнили. Даже собак перебили — их языки безжизненно свисали из раскрытых пастей, а остекленевшие глаза смотрели в пустоту.

От того, что армия Северуса сотворила здесь, у меня сжалось сердце. И ради чего? Чем могло помочь уничтожение мужчин, женщин и детей? Меня переполняли ярость и скорбь.

Мы с Амарой метались между телами, разыскивая тех, кто ещё был жив, чтобы помочь им хоть чем-нибудь и подарить хотя бы каплю утешения.

Сердце разрывалось от увиденного. Люди смотрели на нас, застыв с выражением ужаса или полного безнадёжья на лицах. Судя по тому, что я видела, вторжение армии Северуса превратило эту деревню в настоящий кошмар.

Где-то глубоко внутри меня всё сжималось при мысли, что Роман тоже был частью этого ужаса.

Откуда-то неподалёку раздался отчаянный женский крик:

— Помогите мне!

Амара настороженно склонила голову набок, словно маленькая птичка.

Голос той же женщины снова разорвал тишину:

— Я рожаю! Помогите!

— Ох, милая… — Амара поспешила на звук её голоса.

— Амара, нет! Что ты делаешь? — Я догнала её и схватила за плечо.

Она повернулась ко мне, и её взгляд стал таким же решительным, как у ястреба.

— Женщина рожает, Оливия! Я должна ей помочь.

Амара вырвала руку из моей хватки и быстро пошла вперёд.

Тяжело вздохнув, я последовала за ней. Мы шли на крики и стоны, пока не добрались до наполовину сгоревшего дома.

Амара бросилась внутрь, а я не отставала ни на шаг.

Повсюду на полу валялась мебель — сломанная или обугленная. Осторожно переступая через обломки, Амара пробиралась вперёд, и я делала то же самое.

В дальней комнате, пребывавшей в таком же хаосе, на полу в мучениях извивалась миниатюрная женщина. Увидев нас, она в ужасе широко распахнула глаза.

— Не причиняйте мне вреда! — закричала она, отползая назад.

— Я пришла не для того, чтобы причинить тебе боль, — сказала Амара на ломаном английском, которому научилась во время похода. — Я повитуха.

Женщина с облегчением обмякла.

— Оливия, — произнесла Амара, быстро окидывая взглядом разгромленную комнату. — Найди хоть какую-нибудь чистую ткань. И воду. Нам нужна вода.

Она говорила спокойным, уверенным голосом человека, принявшего бесчисленное множество родов и готового помочь появиться на свет ещё одному ребёнку, даже если в комнату сейчас ворвутся солдаты.

Я бросилась по дому, переворачивая разбитую мебель и обыскивая всё вокруг в поисках чистой воды и ткани. Не найдя ничего, что не было бы испачкано, разорвано или испорчено, я выбежала наружу.

Может быть, в соседнем доме что-нибудь найдётся.

Но едва мои ноги коснулись земли за порогом маленького дома, я застыла.

Прямо передо мной стояла Тьма. Её чёрный плащ медленно колыхался из стороны в сторону, словно само время вокруг неё замедлилось.

— Оливия, — прошипела она.

На фоне пылающих развалин Тьма выглядела как самый страшный кошмар, явившийся, чтобы преследовать меня.

Я не могла пошевелиться, скованная первобытным ужасом, который заставляет либо бежать, либо сражаться. Ну же, Оливия, — мысленно умоляла я себя. Двигайся! Во рту пересохло так сильно, что щёки липли к зубам. Что говорил Роман? Тьму можно убить твоим кинжалом или отвлечь выстрелами из пистолета. «Глок» был закреплён на одном бедре, кинжал — на другом. Но мои конечности словно окаменели.

Тьма медленно покачивалась, описывая круг, будто и сама была прикована к земле.

Я нахмурилась. С этой Тьмой было что-то не так. Она отличалась от той, которую я видела в прошлый раз.

Глубоко вдохнув, я расправила плечи.

— Думаешь, я тебя боюсь? Думаешь, можешь просто прийти сюда и убить меня? Ошибаешься. Я уничтожу тебя.

Я бросилась прямо на силуэт, рассчитывая проскочить сквозь него. Вместо этого я со всего размаха врезалась в нечто неподвижное плечом.

Какого…

Я отшатнулась, собираясь ударить её головой, но фигура медленно растаяла в пустоте — именно так, как я и ожидала.

Резкая боль дёрнула мою голову назад.

Тьма стояла уже позади меня, крепко сжимая в кулаке мои волосы.

Изогнувшись назад, я смотрела прямо на неё, вцепившись обеими руками в её костлявое запястье.

Глаза, смотревшие на меня в ответ, как и само лицо, были совершенно точно женскими.

— Оливия, — прошипела Тьма.

И исчезла.

Я резко обернулась, пытаясь снова её найти.

Шёпот-змеиное шипение донёсся у меня из-за спины, и я мгновенно развернулась к нему.

Тьма медленно проступала из небытия, словно капля чёрных чернил, расплывающаяся в холодной воде.

Я приподняла подол своей столы и выхватила «Глок». У меня оставалось всего двадцать патронов, поэтому каждый выстрел должен был попасть в цель. Рука дрожала, когда я подняла пистолет. Это было нелепо — всю жизнь меня учили сохранять хладнокровие в самых опасных ситуациях, но сражение с этим… с этим демоном выбивало почву у меня из-под ног.

— Думаешь, ты такая сильная, — прохрипела Тьма. — На самом деле ты всего лишь ребёнок, который играет в войну своими жалкими игрушками. Внутри ты слаба. Слаба. Можешь пытаться убить меня, но у тебя ничего не выйдет. Ты недостаточно сильна, чтобы победить меня, не говоря уже о Бальтазаре. Он — мой союзник. Он защитит меня, а потом придёт за тобой.

— Видишь ли, в тот самый миг, когда рождается Рождённый временем, появляется и Тьма. И я, Оливия, — твоя Тьма. Я жажду крови, и с каждой новой человеческой жизнью мой голод становится лишь сильнее. Но если я убью своего Рождённого временем, то обрету вечную жизнь. И больше всего на свете я хочу убить тебя и уничтожить.

Её зловещие слова пробрали меня до самых костей. От страха они словно завибрировали под кожей и мышцами. Это должно быть частью её тактики — она пыталась выбить меня из равновесия.

— Думаешь, твои слова могут меня напугать? Ты даже не представляешь, с кем связалась. Если Бальтазар действительно твой союзник, передай ему: я убью тебя, а потом уничтожу и его.

Пот струйкой стекал по моему лбу и попадал в глаза, вызывая жжение.

Я моргнула, прогоняя резь, затем прицелилась и нажала на спусковой крючок.

Пуля со свистом пролетела прямо сквозь Тьму.

Она продолжала стоять, медленно покачиваясь из стороны в сторону, и смеялась жестоким, зловещим смехом.

— Думаешь, выстрел из пистолета сможет ослабить или убить меня? Какая же ты жалкая, Оливия. Будь сейчас здесь Бальтазар, он бы убивал тебя медленно и мучительно.

У меня отвисла челюсть. Всё тело словно покрылось ледяной коркой от нового приступа страха. Эта схватка была мне не по силам, и я не представляла, что ещё могу сделать.

Внезапно в поле зрения появилась Амара. Её руки были в крови, а ярко-алые пятна расползлись по ткани её столы.

— Оливия… Ребёнка не удалось спасти. И мать тоже. Они обе ушли к своему Создателю, — сквозь рыдания произнесла она.

Тьма замерла, и мне показалось, что под своим чёрным капюшоном она… улыбнулась.

— Амара! Стой! Вернись в дом! — закричала я, бросаясь к ней.

Тьма стремительно метнулась к Амаре и вонзила кинжал ей прямо в грудь.

Амара рухнула на землю.

— Нет! Нет, нет, нет, нет, нет! — Паника и всепоглощающий ужас захлестнули меня, когда я, поскользнувшись, упала на колени перед безжизненно лежащей Амарой. — Что ты наделала?! — закричала я вслед Тьме, пока из груди Амары продолжала вытекать кровь.

Она смерила меня злорадным взглядом, а затем исчезла с тихим хлопком.

Я рухнула на колени рядом с Амарой, больно ударившись ими о камни и гравий.

— Амара… Останься со мной. Я найду помощь. Что тебе нужно? Что ты делаешь с солдатами, когда их приносят к тебе истекающими кровью? Ты останавливаешь кровотечение. Точно. Нужно остановить кровь. — Слова беспорядочным потоком срывались с моих губ, пока я прижимала ладони одну к другой, пытаясь зажать её рану.

Но её кровь продолжала покидать тело, скапливаясь между моими пальцами. Ничего не получалось. Никакое давление не могло остановить такое кровотечение. И даже будь у меня жгут, его всё равно невозможно было бы наложить, чтобы остановить кровь из раны в груди.

Я кое-как высвободила полу своей столы, зажатую под ногами, скомкала ткань и затолкала её в рану — так, как когда-то учил меня Ли.

Глаза Амары затрепетали и закрылись, а с её губ сорвался тихий стон.

— Нет… Нет, только не это. Я не могу потерять ещё одну мать. Ты слышишь меня, Амара? Ты мне нужна. Пожалуйста, останься со мной. Ты не можешь умереть.

Слёзы непрерывно катились по моим щекам. Они падали ей на грудь, смешиваясь с кровью и превращаясь в розоватые разводы.

Медленно она открыла глаза и подняла руку, коснувшись моей щеки. Она смотрела на меня так, словно уже находилась далеко отсюда, будто её путь по реке Стикс уже начался.

Я крепко прижала её холодную, перепачканную кровью ладонь к своей щеке.

— Ты не можешь умереть, Амара. Пожалуйста… не умирай. Я не смогу без тебя.

— Не плачь, моё дорогое дитя. — Её веки снова начали медленно закрываться, а на губах появилась тихая, светлая улыбка. — Я вижу их. Мою дочь и моего мужа. Они зовут меня к себе. Скоро я буду рядом с ними.

— Нет, Амара. Ты должна остаться с нами. Со мной и Романом. Ты нужна нам. Ты нужна мне. Что я буду без тебя делать? Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… — Казалось, кинжал, пронзивший Амару, одновременно разорвал и моё сердце.

Едва слышным, уплывающим голосом она прошептала:

— Пообещай мне, что останешься с Романом. Пообещай, Оливия.

Она снова с трудом приоткрыла веки.

— Обещаю. Я так сильно люблю Романа, Амара. Ничто нас не разлучит. — Я снова и снова целовала её морщинистую, костлявую ладонь. Металлический привкус её крови наполнил мой рот.

— Вы с Романом так подходите друг другу. Вам было суждено соединиться в этой жизни.

— Амара, это ты должна была остаться с нами. Ты нужна нам обоим.

— Всё будет хорошо, Оливия. Ты сильная. Очень сильная. Впереди тебя ждёт великая судьба. Ты справишься без меня.

Голос Амары стал таким тихим, что мне пришлось склониться к самому её лицу, чтобы расслышать слова.

— Не говори так, Амара. Ты нужна солдатам. Ты нужна Роману. Ты нужна всем нам. — Я крепче сжала её пальцы, цепляясь за отчаянную надежду, что, если не отпущу её руку, она не умрёт.

Её ладонь безвольно обмякла в моей, а взгляд устремился куда-то вдаль, туда, чего я не могла увидеть. Наверное, к той проклятой реке, по которой бог Харон перевозит души в своей деревянной лодке.

Я рыдала. Я захлёбывалась яростью, уронив голову ей на грудь.

— Амара… нет. Я не отпущу тебя. Пожалуйста, не оставляй меня.

Во мне вспыхнула ослепительная злость, и я резко поднялась на ноги. Казалось, внутри снова разверзлась та самая пустота, что осталась после смерти моей матери и которую Амара сумела заполнить. Моё горе нарастало, словно гигантская приливная волна, сметающая всё на своём пути. Я хватала всё, что попадалось под руку, — камни, обломки дерева, куски разрушенных стен — и с яростью швыряла их прочь.

— Я не смогла спасти её от Тьмы, — захлёбываясь слезами, всхлипывала я. По лицу вместе со слезами размазывались сопли. — Я не смогла спасти ни маму, ни папу… и не смогла спасти Амару. Я грёбаная неудачница.

Я бешено закружилась на месте, высматривая Тьму.

— Где ты? — прошипела я. — Я оторву тебе каждую конечность. Я, блядь, уничтожу тебя.

От жуткой бойни, устроенной армией Северуса, ветер доносил запах дыма и разложения.

Мимо меня торопливо пробежала женщина с маленькими детьми, настороженно поглядывая в мою сторону.

Меня нисколько не удивило, что они боялись меня. Я и сама сейчас себя боялась. Казалось, я вот-вот окончательно потеряю рассудок. Я сорвалась с места и помчалась по улице, разыскивая Тьму. Заглядывала в заброшенные дома, бросалась за полуразрушенные здания. Голыми руками разбрасывала обломки и развалины.

Но Тьма была права, когда сказала, что я слаба. Амары больше не было, и теперь моё сердце рассыпалось на миллион осколков. Я была никчёмной. Воин внутри меня умер. Я не смогла её спасти. Я снова потерпела поражение. И Тьма победила.

Наконец, когда сумерки начали окутывать землю, я, едва переставляя ноги от усталости, вернулась к телу Амары.

Там я свернулась калачиком рядом с её окоченевшим телом, уже скованным трупным окоченением, и рыдала до тех пор, пока слёзы не иссякли.

Но возмездие обязательно придёт.