РОМАН
Глава 23
По моему телу разливалось восхитительное чувство удовлетворения, пока я лежал рядом с Оливией. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Оливия была страстной и чувственной женщиной. В нашей близости мы были равны. Мы существовали в собственной маленькой вселенной, а весь остальной мир остался где-то за стенами этой палатки. Не было на свете места, где я хотел бы находиться сильнее, чем здесь, рядом с Оливией, уютно устроившейся у меня под боком.
— Ты счастлива, любовь моя? — спросил я.
— Я стану ещё счастливее, когда ты наконец начнёшь говорить и расскажешь мне свою историю, — проворчала она, хотя уголки её губ уже тронула улыбка.
Я тихо рассмеялся.
— Ох, нетерпеливая моя. — Я поцеловал её шелковистые волосы, вдыхая их аромат. — Но вопрос всё ещё остаётся. Ты счастлива?
— Да, счастлива. Именно сейчас я чувствую умиротворение, настоящее блаженство, удовлетворение и, что ещё важнее, могу честно ответить на твой вопрос. Я счастлива, потому что ты рядом со мной, Роман. А теперь начинай рассказывать, пока мне снова не захотелось почувствовать тебя внутри себя…
Она кончиками пальцев провела по волоскам у меня на животе.
Я почувствовал, как мой член снова начинает оживать, стремясь вновь оказаться внутри неё. Но ей нужны были ответы, и она должна была их получить. Я поймал её пальцы, поднёс к губам и поцеловал, не давая им блуждать там, где я уже не смог бы себя контролировать — особенно после того, как совсем недавно был так глубоко внутри неё. Я знал, что никогда не смогу насытиться ею.
— Я расскажу тебе всё, — сказал я. — Но нам нужно говорить тихо. Мы не должны позволить Марселиусу узнать, где я. Он следит за мной, словно ястреб. Хотя император и отдал тебя мне, Марселиус словно одержим желанием любой ценой держать нас подальше друг от друга. Я могу удовлетворять свои потребности со шлюхами, но не с тобой. И я понятия не имею почему.
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как при одной этой мысли желудок болезненно сжимается.
Её лицо мгновенно исказилось от возмущения. Когда она уже открыла рот, чтобы возразить, я повернулся к ней и заставил её замолчать жарким поцелуем, завладев её губами. Мне безумно нравилось ощущение губ Оливии на моих. Они были словно новая неизведанная страна — прекрасная земля, полная чудес, манившая исследовать её снова и снова. Я дразнил её кончиком языка, осторожно проникая внутрь и переплетая его движения с её языком.
В ответ она втянула мой язык между губ, заставив меня вздрогнуть от сладкой боли.
Я обхватил руками её упругое, по-женски соблазнительное тело, крепко прижимая к себе, ощущая каждый изгиб и каждую напряжённую мышцу.
Мне нравилось, что она отдавала не меньше, чем брала. Она уступала… а затем сама перехватывала инициативу. Она была самой загадочной женщиной, которую я когда-либо встречал.
Когда я отстранился, её взгляд стал мягким, наполненным таким же желанием, какое переполняло и меня.
— Мы могли бы продолжить совсем в другом направлении, — поддразнил я, медленно проводя ладонями по её груди.
Она тихо застонала и закрыла глаза. Когда снова посмотрела на меня, то сказала:
— Я хочу этого всем сердцем. Но, как бы сильно я этого ни хотела, другого шанса у нас может не быть. Мне нужно узнать твою историю. Кто ты? Откуда ты? Расскажи мне.
Я нахмурился, когда воспоминания, которые я так долго загонял в самые дальние уголки своего сознания, вновь поднялись на поверхность. Прошло слишком много времени с тех пор, как я позволял себе думать о них. Когда я оказался в Риме, я был растерян, измучен обстоятельствами и отчаянно искал ответы. Но их нельзя было найти в моём прошлом.
— Я родился семнадцатого октября тысяча семьсот шестьдесят второго года.
— Семнадцатое октября тысяча семьсот шестьдесят второго… — тихо повторила Оливия, и её голос прозвучал в палатке почти как вздох.
— Да. Моё детство было довольно обычным. Но когда мне исполнилось восемнадцать, британские колонии, объединившиеся в Соединённые колонии, отказались подчиняться власти Британской империи. С 1765 по 1783 год и в моей стране, и в колониях шли непрерывные политические и военные столкновения. — Я задумчиво поглаживал руку Оливии. — Я был настоящим сорвиголовой… вечной головной болью для окружающих. Меня воспитывала мать, Элизабет, и, конечно, она учила меня хорошим манерам и тому, как следует вести себя в приличном обществе. Но я увлёкся политикой того времени и хотел изменить мир. Поэтому однажды сказал матери, что пойду сражаться за свою страну, и она ничего не сможет с этим поделать.
Моя хмурая складка между бровями стала ещё глубже.
— Наверное, ей было невероятно больно это слышать, но я должен был найти собственный путь и бороться за то, что считал правильным. — Я намотал длинную прядь волос Оливии на палец. — Мама умоляла меня не уходить. Она говорила: «Я запрещаю тебе! Я не могу потерять своего единственного ребёнка. Ты мой единственный сын. Я уже потеряла твоего брата-близнеца и не потеряю тебя тоже. Пожалуйста, останься». Она снова и снова умоляла меня, не переставая просить.
Я замолчал. Эти воспоминания были такими же яркими, словно всё произошло только вчера.
— И что было потом? — тихо спросила Оливия, ласково поглаживая мою грудь.
— Как думаешь? — Лукавая улыбка тронула мои губы, когда я посмотрел на неё, уютно устроившуюся у меня под рукой. — Я победил.
Оливия фыркнула.
— Даже не сомневаюсь.
— А вот дальше начинается самое интересное, — сказал я.
— По-моему, вся эта история интересна, — ответила Оливия. — Потому что это твоя история.
Счастливый от того, что она рядом со мной, я крепче прижал её к себе и на мгновение закрыл глаза. Но воспоминания уже захватили меня и сами полились с языка.
— Шёл 1780 год. Мы с матерью спорили уже несколько месяцев. Наконец она отвела меня в сторону, предприняв последнюю попытку удержать меня от службы в армии. Тогда она призналась, что я, оказывается, бастард — ребёнок, рождённый вне брака.
«Но несмотря ни на что, я люблю тебя. Ты — весь мой мир, Роман, и я не могу позволить тебе погибнуть в какой-то бессмысленной войне», — сказала она.
Она рассказала, что человеком, от которого она забеременела, был могущественный шейх, с которым у неё был роман. Именно поэтому моя кожа такого бронзового оттенка, так резко контрастирующего с голубыми глазами. У моей матери глаза были цвета ясного неба, а волосы — словно спелая пшеница летом. Мой же отец был арабом с кожей, поцелованной солнцем.
Я невольно поморщился. Даже после всего, что мне довелось пережить за свою жизнь, я так до конца и не смог осознать, что являюсь сыном шейха. И ещё меньше — смириться с тем, что родился вне брака. Тот ублюдок, который подарил мне жизнь, обязан был жениться на моей матери.
— Когда родители матери узнали об этом романе, они отреклись от неё. Они отвернулись от неё, оставив рядом лишь её служанку. Маму и служанку… Кажется, её звали Мэри. Мэри и мама отправились в Америку. Это было ещё до войны, когда я находился у матери под сердцем. — Я покачал головой. Мысли о матери всегда наполняли мои глаза печалью. Даже после всего, через что мне пришлось пройти, я всем сердцем по-прежнему скучал по ней.
— Когда они высадились на землях колоний, они наняли экипаж, чтобы добраться до Филадельфии и попытаться начать там новую жизнь. В Лондоне у матери больше ничего не осталось. Но едва их путешествие началось, как на них напала группа индейцев из племени кайова24. Они убили кучера, а мою мать и её служанку увели с собой, чтобы сотворить с ними невообразимые вещи, в этом я почти не сомневаюсь. — Я невольно содрогнулся при мысли о бедной матери, оказавшейся в руках тех ужасных людей. — В тот день мама была уверена, что её жизнь закончится. Но произошло настоящее чудо. Воины племени сиу25 отбили её и Мэри у нападавших. Их предводителя звали Танцующий Огонь.
Рука Оливии замерла у меня на животе.
Я с любопытством посмотрел на неё, а затем продолжил:
— Танцующий Огонь привёл их в своё племя и позаботился о них. Племя приняло их, накормило и одело. Но Танцующий Огонь влюбился в мою мать. И это было совсем неудивительно. Она была очень красивой женщиной. — При воспоминании о ней меня охватила тихая тоска.
— Уверена, так и было, Роман. Ведь ты очень красивый мужчина, — прошептала Оливия. — Кровь разных народов, которая течёт в твоих жилах, делает тебя ещё привлекательнее.
Я улыбнулся ей. В свете масляной лампы она была так прекрасна, её обнажённое тело так доверчиво прижималось ко мне, что я вновь почувствовал, как начинаю возбуждаться.
— Нам обязательно продолжать этот разговор? — с улыбкой спросил я. — Гораздо сильнее мне хочется снова оказаться глубоко внутри тебя, любить тебя со всей страстью и вместе с тобой открывать новые миры.
На губах Оливии появилась лукавая улыбка, когда её ладонь легла на мой вновь затвердевший член.
— Продолжай. Свою награду ты получишь совсем скоро. Смотри на это так: чем больше ты дашь мне, тем больше я дам тебе в ответ. — Она тихо рассмеялась, медленно поглаживая мою горячую плоть. — А теперь рассказывай дальше.
Я нарочито тяжело вздохнул и продолжил:
— Моя мать подружилась с одной из женщин племени. Обе были беременны и должны были родить примерно в одно время. Мама считала настоящим подарком судьбы возможность разделить свою беременность с другой женщиной. Но однажды вождь попросил её поговорить с ним наедине. Он сказал, что должен сообщить ей нечто очень важное. До этого момента вождь ни разу не разговаривал с матерью лично, и она встревожилась. Но когда она вошла в его жилище, он встретил её радушно и сразу дал почувствовать себя в безопасности. Он попросил её сесть напротив, и она молча ждала, пока он заговорит.
Я посмотрел на Оливию, пытаясь понять, как она воспринимает мой рассказ. Она слушала, не отрываясь, поэтому я продолжил.
— В племени всё совершалось как священный обряд. Они возносили молитвы над животными, которых убивали на охоте. Благодарили духов за пищу, прежде чем съесть её. И в тот день вождь набил свою ритуальную трубку, медленно раскурил её и, выпуская каждую струю дыма, вместе с ней отправлял свои молитвы ветру. Мать рассказывала, что к тому моменту, когда он наконец заговорил, её сознание словно изменилось. Он поведал ей историю о солнечном затмении и сказал, что если ребёнок родится в это время, то на небесах раскроется тоннель тьмы, и этот ребёнок станет Рождённым временем.
Оливия резко втянула воздух, и её рука замерла на моём члене.
— Что такое? — спросил я.
— Ничего. Продолжай.
Нахмурившись, я продолжил свой рассказ.
— Мать впала в истерику. Она говорила: «Нет, я этого не хочу. Я не хочу, чтобы мой ребёнок покинул меня и был обречён на одиночество». Вождь пытался её успокоить, говоря что-то вроде: «Это всего лишь старая легенда» или «Возможно, всё это неправда». — Я презрительно усмехнулся. — По-моему, он просто пытался ею манипулировать. Но семнадцатого октября тысяча семьсот шестьдесят второго года, во время солнечного затмения, я появился на свет. А вот что приводит меня в настоящую ярость. Моя мать родила близнецов. Повитуха сразу же унесла обоих младенцев. Племя оказалось жадным. Они решили, что несправедливо позволить моей матери одной растить сразу двух Рождённых временем. Тогда вождь отвёл повитуху в сторону и приказал ей сделать так, чтобы мать поверила, будто выжил только один ребёнок.
Желудок болезненно сжался, когда я дошёл до следующей части истории.
— В ту же ночь подруга моей матери родила мёртвого ребёнка. Его забрали у неё и принесли моей матери, выдав за умершего близнеца. Живого же брата отдали той женщине на воспитание, а матери оставили второго близнеца — меня. Женщины племени ворковали надо мной, восхищались мной и говорили матери, что для неё настоящее благословение родить такого крепкого и здорового малыша. «Другой близнец, должно быть, родился слишком слабым», — убеждали они её.
— Мать убивалась из-за погибшего ребёнка, но в то же время была безмерно счастлива, что у неё остался я. А потом ей показали кинжал, появившийся в момент моего рождения. У меня тоже есть кинжал. Такой же, как у тебя. — Я резко вдохнул, а затем медленно, долго выдохнул.
Мы с Оливией молчали, пока воспоминания вихрем кружились в моей голове. Я не возвращался к ним долгие годы — они причиняли слишком сильную боль. Но если мы с Оливией хотели по-настоящему доверять друг другу, я должен был рассказать ей всё.
— Это ещё не конец, правда? — Оливия положила ладонь мне на сердце. — В этой истории есть продолжение.
— Да. Есть. — Я повернулся на бок, увлекая Оливию за собой. Обнял её со спины и прошептал ей на ухо: — Танцующий Огонь заботился о моей матери так, словно она уже была его женой. Он искренне любил её. Он сказал, что я — Рождённый временем, но пообещал защитить нас обоих и сохранить нам жизнь, если она согласится выйти за него замуж. Все эти разговоры о Рождённых временем оказались для матери слишком тяжёлым испытанием. Она отказала ему, заявив, что он всего лишь дикарь. «Я не стану воспитывать своего ребёнка среди дикарей, — сказала она. — Оставь себе этот кинжал. Я вернусь в Англию и воспитаю своего ребёнка цивилизованным человеком. Я леди, выросшая в мире культуры и хороших манер».
— Танцующий Огонь отчитал её, сказав: «Если бы ты и вправду была настоящей леди, то не раздвинула бы ноги перед другим мужчиной и не родила бастарда».
Ещё один тяжёлый вздох сорвался с моих губ.
— Она была оскорблена и глубоко задета. Но, думаю, своими словами она и сама причинила Танцующему Огню сильную боль. Просто она до ужаса боялась потерять меня. Позже он пообещал хранить кинжал у себя. «Жизнь полна загадок, — сказал он. — Однажды твоему сыну он может понадобиться». Мать поклялась, что никогда больше не вернётся. Мы уехали обратно в Англию, и именно там я вырос. — Я уткнулся лицом в волосы Оливии. — А вот Мэри осталась.
Оливия повернулась ко мне лицом и посмотрела мне прямо в глаза.
— Теперь понятно, почему твоя мать так не хотела, чтобы ты ехал в Соединённые колонии.
Я кивнул.
— Как же она умоляла меня остаться. Она говорила: «Я рассказываю тебе эту историю лишь для того, чтобы ты никогда не возвращался в колонии. Ты не должен туда ехать. А вдруг ты встретишь Танцующего Огня? А вдруг найдёшь тот кинжал? Что, если я потеряю тебя и больше никогда не увижу?»
Грудь сдавило тяжестью скорби.
— Я упрямый человек. Остановили ли меня её мольбы? Нет. Я ушёл, даже не попросив у неё прощения. И больше никогда её не видел. — Я встретился взглядом с Оливией. — Но это ещё не всё. Готова услышать продолжение?
Она молча, печально кивнула.
— Мне нужно отлучиться. Скоро вернусь. — Я отстранился от неё и поднялся на ноги.
Смогу ли я действительно это сделать? Смогу ли вновь пережить всё своё прошлое, которое привело меня к этому моменту? Смогу ли рассказать ей всю свою историю? Выйдя из палатки в ночную прохладу, я понял, что должен открыть ей всё. Только тогда я смогу любить её так, как она того заслуживает.