15 июня, воскресенье.

Хождение под парусом — лучший способ отрешиться от забот и переживаний. Как я вчера пафосно высказался: «Море правдиво». Вода — это чистота, а тут много воды. А ещё много света и свежий ветерок, очень удачно дующий почти в корму. А я вспоминал вчерашний вечер, закончившийся довольно перспективно.

После того как нас всех, невзирая на чины и звания, выгнали на улицу, наши «шефы» вместе с Морозовым поспешили оставить нас и присоединились к публике повыше рангом. Капитан повёл нашу компанию к столику с крепкими напитками и с подходящей к ним закуской.

Один из лейтенантов ненадолго отлучился, но вскоре вернулся, таща на буксире Шпалу. Мы с Алексеем даже приобнялись, как старые приятели. Поступив под командование капитана, все дружно выпили за знакомство, потом ещё раз. Глядя на Овсянникова, пускающего сопли на стуле за кустом, я стал употреблять напитки через раз, а то и два. Капитан закусился, похоже, с Алексеем, споря о вместительности своих трюмов для хранения алкоголя. Молодые лейтенанты, поняв, что их опыт в таких грузоперевозках слишком мал, куда‑то ретировались. Лейтенант, который Игорь, обещал навестить меня на маяке, будучи в патруле со своим взводом. Просил меня присмотреть запасные позиции для конных стрелков, которым горят желанием помочь его залётчики. Обещал мне привезти семафорную азбуку.

Я же, прихватив толстый стакан с напитком, похожим на виски, насыпал в него изрядно льда и пошёл к сцене, у которой расположилась выставка картин, посвящённых морю и кораблям. Ну, а что могло тут ещё выставляться, собственно? Правда, на одной картине была девушка, стоящая на палубе корабля, придерживая шляпку. Художник изобразил её с тыла, но сумел передать красивое всё. Даже платье до пят не мешало.

На другой картине я увидел свой маяк и мой мыс — вид с моря. Помнится, капитан говорил, что мой маяк хоть на картинах пиши. Похоже, так думал не он один. По крайней мере, один художник решил его запечатлеть. И запечатлел очень даже натурально. С фотографией не сравнить, конечно, но очень достоверно. И горы за маяком возвышаются, виден водопад, образующийся в месте впадения ручья Чудной долины в море. Можно даже различить отдельные деревья на обрыве. Видно, что маяк и дом построены из камня, даже веранду можно различить. Очень реалистично, только вместо дерева у веранды какой‑то куст нарисован. Наверно, автор его по памяти дорисовал. Я прям завис у этой картины. Интересно, а её можно купить? Я приблизился вплотную и наклонился, пытаясь разглядеть автограф художника. Какой‑то «негр», что ли, нацарапано кистью — не понять толком. Странно, тут негров в принципе нет, как расы нет. Вообще.

Я отошёл и осмотрелся вокруг. Метрах в трёх стояла компания из трёх дам и хлыща. Одной из дам оказалась баронесса, пристально смотрящая на меня. Я улыбнулся ей и указал на картину, она резко отвернулась, и на меня уставился Морозов. Ему я тоже улыбнулся, но совсем по‑другому. Он тоже резко отвернулся и активно вступил в диалог со своими спутницами, кося при этом в мою сторону. Я же, пожав плечами, начал оглядываться, чтобы поймать кого‑нибудь, кто может мне подсказать авторство. Повезло: от музыкантов как раз спускался Барабанов и должен был пройти недалеко. Я устремился на перехват:

— Владислав Аристархович! Простите! На минутку отвлеку!

Барабанов выглядел сильно ошалевшим уже от всей этой суеты, которую он, похоже, должен был держать под контролем. Даже жалко стало.

— Слушаю вас, господин Родин.

— Вы по поводу одной картины мне не можете помочь с авторством? Если не сложно.

— Не сложно. Это картины из нашей Морской галереи. Вас, наверно, интересует маяк?

— Вы очень прозорливы. Кто же автор этой картины?

— Баронесса фон Герц.

Я удивлённо посмотрел в сторону баронессы с компанией. Адъютант проследил за моим взглядом и улыбнулся:

— О нет, Вадим Дмитриевич. Фон Герц старшую я имел в виду. Мать юной баронессы.

— Оу. Понятно. А она не здесь?

— Увы, Вадим Дмитриевич. Баронесса очень больна нынче. Совсем перестала выходить из дома. Вся галерея — это её детище, она собрала все эти работы. Там есть ещё несколько её картин.

Задавать вопросы о покупке я теперь счёл неуместным. Уж очень тоскливо лейтенант об этом мне поведал.

— Благодарю вас, Владислав Аристархович. Вы очень помогли. И да, примите мои искренние соболезнования.

Тот непонимающе уставился на меня:

— В каком смысле?

Я повёл головой вокруг и закатил глаза:

— Вот это вот всё.

— О, да‑а‑а! Сумасшедший денёк выдался, Вадим Дмитриевич. Но господин капитан обещал завтра увольнительный день предоставить.

— Вы заслужили. Не буду отвлекать. Простите и большое спасибо, Владислав Аристархович.

— Обращайтесь. Побегу. Извините, дела.

Лейтенант и действительно едва ли не убежал от меня, а я вернулся к картинам. Нашёл ещё работы баронессы. Понял, что автограф означает вовсе не «негр», а «Hertz» — фамилия баронессы, написанная латиницей. Просто последние буквы везде прописаны нечётко.

Хотелось бы обсудить эти работы с Юлией, но что‑то у меня с ней пошло не так. И я даже знаю, что. Вот только вообще нет ни единой мысли, как наладить диалог с этим «что».

Добив остатки «виски», я тормознул официанта с подносом грязной посуды и, передав ему бокал, решил двигать с этого праздника жизни. Лейтенанты пропали, капитан и Шпала, мне кажется, вообще не поняли, что я с ними попрощался. Веню куда‑то перекантовали, похоже. Надеюсь, не на «губу». Настроение как‑то упало, хотелось домой, но, глянув на часы, я понял, что сегодня мне добраться домой точно не светит. Придётся ещё одну ночь переспать на яхте. «Погулял и хватит», — решил я и направился на выход.

— Господин Родин! — окликнул меня у самой лестницы в банкетный зал барон. — Можно вас на пару слов!

Барон стоял рядом с флотским офицером в белой форме и каким‑то мужчиной лет сорока пяти в чёрной униформе, верх которой напоминал обычный пиджак. На то, что это именно униформа, указывали какие‑то значки и петлицы на воротнике.

— Добрый вечер, господа, — поздоровался я с неизвестными мне.

— Разрешите вас познакомить, господа, — взялся представлять нас друг другу барон. — Родин Вадим Дмитриевич, смотритель маяка, о котором я вам говорил.

— Капитан барка «Мир», Лев Александрович Залесский, — представил он мне флотского.

— Директор депо, Рубцов Михаил Михайлович, — мужчина в пиджаке кивнул мне.

— Что же вы, господин смотритель, не приветствовали мой барк при входе? Мы вам сигналили, сигналили… — весело подначил меня флотский.

— Простите, Лев Александрович. Орудий ещё не завезли! Хотел как раз уладить этот вопрос тут. Со службой тыла. Они тут или в тылу?

— Ха‑ха‑ха, — засмеялся капитан, остальные улыбнулись. — В таких мероприятиях они всегда на передовой, Вадим Дмитриевич. Но не думаю, что у них получится хоть что‑то выдурить. Не та это служба.

— Да, пожалуй. Вы простите, Лев Александрович, за тот инцидент. Вышло неудобно, винюсь. Но передавать что вздумается мне маяком нельзя. А флажковую азбуку я только начал изучать.

— А я уж думал, вас не было на маяке тогда. Не берите в голову. Просто команда и пассажиры соскучились по берегу. Традиция. Ну да вы и сами знаете.

— Понимаю. Но я действительно могу иногда на маяке и отсутствовать. Как ныне, например.

— А что, у вас нет помощника? — спросил директор депо.

— Нет. Но он мне не особо и нужен. Если вы выйдете на набережную, то увидите, что маяк работает и сейчас.

— Вы настолько уверены в его устройстве?

— Легче сломать лом, Михаил Михайлович, — я развёл руками.

— Настолько надёжно?

— Абсолютно надёжно. Хотя, конечно, если бы артиллеристы господина капитана вдруг забыли бы в стволе снаряд, то мою лампочку смогли бы и погасить.

— Ха‑ха‑ха. Забыли снаряд, — снова засмеялся капитан и хлопнул слегка меня по плечу. — Наш человек.

Этот капитан мне чем‑то сильно напоминал доктора Ливси, но только не из романа, а из старого мультфильма по мотивам романа Стивенсона.

— Вадим Дмитриевич, у нас тут возник диспут на тему, которая и вам близка, — взялся пояснять внимание этой компании к моей персоне барон. — Вот господин капитан ратует за парусный флот, а господин директор — фанат механики и Эфира. Они меня попытались выбрать арбитром, но, так как моя специальность изучает именно Эфир, то арбитр из меня получается не очень беспристрастный. А вы вроде как находитесь на стыке. У вас маяк, работающий на эфирных технологиях, а с другой стороны вы всё‑таки относитесь к ведомству флота и к тому же стали ходить под парусом. Так что вам и карты в руки.

Нашли специалиста по Эфиру. Впрочем, и в парусах я соображаю примерно на том же уровне. Какая‑то засада. Стоят, смотрят, ждут.

— Хм. Неожиданно. А в чём суть вопроса‑то?

— Да вот, господа хотят пересадить нас, настоящих моряков, на какие‑то калоши с паровозом в трюме. Точнее, с гигантским паровозом в трюме. В который сей паровоз не поместится, и придётся расширить трюм, который этот паровоз опять‑таки не утащит, и придётся строить паровоз побольше. Понимаете же, да, эту положительную динамику? Ха-ха! — коротко, но очень доступно описал проблему капитан.

— Просто в данный момент у нас отсутствует возможность изготовления паровых котлов большой мощности на существующем тепловом элементе, — пояснил свою позицию директор. — Но исследования ведутся! Если мы остановимся, Европа просто поставит нам блокаду своими пароходами на угле.

— Как же! Блокаду! Скажите тоже. Их калоши ходят как… Как калоши! А мой барк летает по океану! Блокаду! Задохнуться в своём дыму! Ха‑ха, — снова засмеялся капитан.

— Господин капитан, я всецело за парусный флот! — сказал я, и капитан сразу расцвёл и снова хотел ударить меня по плечу. — Но! Восемь пешек и король против слона и короля. Кто победит?

Капитан передумал меня хлопать и насупился, задумавшись. Задумались и остальные. Я, честно говоря, и сам не знал ответа на этот вопрос, но мне показалась эта аналогия близкой и понятной.

— Интересно, — протянул директор. — Сыграем, господа?

— Да где мы их найдём‑то? И это, я так понимаю, Вадим Дмитриевич сказал к слову. Не так ли? — поинтересовался барон у меня.

— Честно говоря, я ответа не знаю. У обоих вариантов есть слабые и сильные стороны. Но паруса сейчас, пожалуй, на пике своих возможностей. А вот у механики есть куда расти. Но хуже всего — это именно их манёвренность в «собачьих свалках».

— Что за свалки? — удивился капитан.

— Ну, это когда бой превращается из линейного в свалку: один на один или более одного на одного. То есть нарушение строя и полный хаос на коротких дистанциях стрельбы. Как стая собак сцепилась, все против всех. Вот тут пароходы могут себя показать, даже будучи тихоходными, — пояснил я.

— Кха! Значит, мы их просто не подпустим до себя и обстреляем с дальних дистанций. Отличная цель: тихоходна и дымит! — привёл свой аргумент капитан.

— Их будет восемь. Через партию их станет шестнадцать, потом тридцать два. Насколько я знаю, у нас с металлургией не очень, а они чадят в небо углём и делают своё грязное дело. Ну, то есть тоже развиваются. И как бы не быстрее.

— Нда‑а‑а. Та ещё гонка, — сказал барон задумчиво. — А какой вы видите выход, Вадим Дмитриевич? Вы, получается, в конце концов тоже, вместе с Михаилом Михайловичем, отдадите предпочтение пару?

— Нет. Это тупиковый путь. Уголь конечен. Эфир вечен, — высказал я об эфире то, что узнал из учебников.

— Как и ветер! — припечатал капитан, подняв вверх указательный палец.

— Угля на планете немерено, Вадим Дмитриевич, — как ребёнку пояснил мне директор депо. — Кончится уголь — начнут жечь нефть.

— Она тоже конечна. Когда извлекут последний кусок угля из земли, выдавят последнюю каплю нефти, что будет с человечеством? Это будет не скоро, но про эфир оно забудет к тому времени за ненадобностью и доступностью угля с нефтью. И насколько мне известно, у нас есть определённые трудности в восстановлении этих знаний, — не зря я учебники читал, ох не зря. Без тех крох знаний, что они мне дали, мне бы сейчас было совсем грустно.

Грустно стало и всей компании. Все задумались, даже неунывающий капитан замолк и переводил свой взгляд с одного на другого, ожидая ещё каких‑то мыслей.

— Да, проблема есть. Это факт неоспоримый. Давайте не будем об этом здесь и сейчас, — тихо сказал барон, оглянувшись по сторонам. — Знаете, господа, у меня есть предложение! Давайте встретимся у нас дома! Скажем, через неделю. Разыграем и вашу партию, Вадим Дмитриевич, заодно. Вы когда отходите, капитан?

— О‑о‑о! Ещё неделю мне тут точно торчать! Ваши паровозы, Михаил Михайлович, уж сильно тихо ходят и мало возят! Ха‑ха!

— В данном случае моё депо тут вообще ни при чём, если уж на то пошло, уважаемый Лев Александрович! Мой подвижной состав на ходу. Все вопросы — вон, к господину Морозову с его отцом адресуйте. У них там что‑то с подъёмом из шахт случилось. Стоим, ждём, — оправдался директор.

— Вот как. Ну, прошу прощения, дорогой Михаил Михайлович, я же не знал, — развёл руками капитан.

— Пустое, — махнул Михаил Михайлович.

— Ну так что, господа, партейку в шахматы в следующую субботу? — барон потёр руки. И с какой‑то грустью добавил: — Супруга будет очень рада гостям. Тем более с Вадимом Дмитриевичем она ещё не знакома.

— Я за! — тут же заявил капитан.

— Поддерживаю! — кивнул директор депо.

— С удовольствием, господин барон, — согласился я действительно с удовольствием. — Но, боюсь, ваша дочь не будет мне рада.

— Кстати, да. Что у вас случилось такое, что она вами недовольна? Вы где‑то встречались? — забеспокоился барон.

— В книжной лавке…

— Понятно. Опять этот старый дурак чего‑то отчудил, — барон закатил глаза. — Следовало ожидать. Вы же к нему в форме, конечно же, зашли в лавку?

— Естественно.

— Вот это и было большой вашей ошибкой, милейший Вадим Дмитриевич! Он терпеть не может военных! Зол на них после некоторых печальных событий.

— Но я же не военный!

— Ваш мундир чисто флотский, разве что без эполет. Но он в этом ничего и не хочет понимать. Увы. С тех печальных событий профессор сильно сдал.

— Ну, это тогда многое объясняет. А то я уже и не знал, что думать и отвечать.

— Поругались?

— Немного грубовато, да. Вчера. Если бы я знал… — попытался я оправдаться за своё поведение вчерашнее заочно.

— Ай. Не берите в голову. Вы тут ни при чём, Вадим Дмитриевич. С ним давно следует поговорить. Ну да ладно. Я поговорю с Юлией, объясню ситуацию. Так что?

— Буду непременно. Почту за честь!

— Вот и отлично!

— А сейчас разрешите откланяться, господа. Мне завтра рано выходить, а ещё надо забрать своего пса.

И вот мы с псом вдвоём по морю идём… Эмоций — фонтан и через края. Перспектива нового общения с баронессой просто кружила голову. Я не хотел верить, что у барона не получится нас помирить. Вот не может не получиться, и всё. Конечно, я очень сильно нахамил старику тогда, но и он меня, вообще‑то, в краже обвинил практически, так что я был в своём праве. Я смогу это ей объяснить, лишь бы она меня выслушала. Трезвая мысль о том, что я ей вообще не интересен, в голове, конечно, периодически возникала, но я её куда‑то умудрялся девать на некоторое время. Чтобы не портила эта гадкая мыслишка мне вот эту вот мою нынешнюю эйфорию.

А вот и дом уже видно, а не только башню маяка. Я глянул на часы: девять часов только. Решетовы, наверно, ещё и не доехали до карьера. А я ведь соскучился по дому. По этому дому, а не тому, что на Земле остался.

Ветерок в корму очень помог с заходом в гавань — вошёл с первого раза. Пришвартовав яхту, я от избытка эмоций скинул с себя верхнюю одежду и в одних трусах сиганул в море, оттолкнувшись от борта яхты. Не боясь акул, потому что они в залив почти не заходят и тем более не пасутся на мелководье, которое ещё и отгорожено. Это я у моих новых знакомых моряков вчера узнал. Так что плавать тут совершенно безопасно.

Находясь после нырка ещё под водой, услышал какой‑то плюх и поспешил вынырнуть, матеря этих самых знакомцев. А нет, не акула: Фред кинулся за мной, спасать, наверно. Сейчас всего расцарапает, засранец. Я подождал, пока пёсель почти доплыл до меня, и, поднырнув под него, погреб к берегу под водой. Славно окунулись. Вода показалась прямо горячей после того, как я мокрый выбрался на сушу и меня обдуло ветерком.

После разгрузки вещей с яхты, обошел свои владения — всё в порядке. Но как же тут у меня тихо! После этих дней, проведённых в городе, особенно после посещения местного храма, мне было даже как-то странно находиться сейчас одному. Удивительное существо — человек! Или просто у меня такие переменчивые тараканы? Но сейчас я уже немного сожалел, что не остался в городе дольше.

Даже просто сидеть на лавке или на веранде трактира, следя за гуляющими горожанами, было настоящим удовольствием. Видимо, я снова из дикого превращаюсь в человека цивилизованного. Или этот мир именно мой, то самое место, где мне и место.

Мои глубокие размышления о моём месте в жизни прервало лошадиное ржание. Вот и Решетовы едут. А ржал, наверно, кто-то из моих, увидев родной дом. Я выбежал из дома на переднее крыльцо и, увидев фургон и двух всадников, громко просвистел. Славка тут же остановил Звёздочку, развернулся и поскакал в мою сторону; сразу за ним повернул и Илья.

Дорогие друзья! Прочитав эту главу и покидая страницу моего произведения не забудьте пожалуйста поставить сердечко, если вы еще не :) А что бы не пропустить новые и скорее их прочесть подпишитесь на меня и будет вам счастье, а мне радость. Спасибо вам за ваше внимание!