14 июня, суббота.

Хорошо, что я сделал запасы воды в баке яхты перед отходом от маяка. Иначе пришлось бы среди ночи ломиться в дом к Лёшке, требуя спасти от жажды. Употребить столько солёного на ночь закуской к водке было прямо верхом здравомыслия с моей стороны. И ладно бы водки много выпил, так нет же — не хватает четверти бутылки всего. А вот икры и рыбы не осталось — праздник удался. И ведь когда ел, мне ещё казалось, что соли маловато они тут в икру и рыбу добавляют, жлобы. А нет, нормально, похоже, добавляют — воды литра два за ночь выпил. И утром вместо кофе что‑то на чай потянуло.

Зеркалом бы разжиться надо на яхту: наверняка бы сейчас порадовал меня собственный опухший вид. Ну, раз выгляжу я не очень, скорее всего, решил даже пока и не бриться. Оделся в рабочий комбинезон и куртку, на ноги обул повседневные ботинки и двинулся в сторону рыбного рынка, оставив Фреда караулить яхту.

Часовой на воротах поздоровался со мной с некоторым недоумением на лице, вызванным, скорее всего, моим внешним видом.

— На рынок хочу прогуляться. Любопытно, — пояснил я. А то ещё и этот за шпиона какого‑нибудь примет.

— А‑а‑а, — понимающе протянул матрос. — А я ещё думаю…

Чего он там думает, он уточнять не стал, да я уже и не слушал, вышагивая по тротуару вдоль забора порта. Рынок я почувствовал минут через пятнадцать неспешной ходьбы. Не то чтобы воняло, но запахи чувствовались, да и мостовая расширилась до парковки, некоторые места на которой уже были заняты самыми разными экипажами. Сам рынок расположился между этой самой мостовой с «парковкой» и рекой — этакая широченная набережная, заставленная торговыми прилавками.

Возле самого входа на рынок продавали рыбу и морепродукты мелкими партиями с крытых общей крышей прилавков. Товар лежал как на простых эмалированных лотках, разложенный на подложке из свежей крапивы, так и в глубоких лотках со льдом. Лежали как целые тушки, так и потрошёные; на льду разложены готовые стейки. Кроме рыбы, торговали крабами и какими‑то раковинами. Возможно, устрицы — никогда не пробовал и, пожалуй, не стану. Да и весь аромат этого места аппетита у меня не будил вообще, тем более после вчерашнего обильного рыбного ужина. Тем не менее я внимательно изучал предлагаемый ассортимент.

В данный момент на прилавках преобладал лосось, что неудивительно, учитывая начинающийся нерест. Красную икру из больших эмалированных корыт начёрпывали большими половниками. Было много и относительно мелкой рыбы, среди которой я смог распознать только сельдь и скумбрию. Тунец тоже присутствовал: от целых небольших тушек до кирпичей чистого филе, вырезанного, похоже, из тушек размером с автомобиль.

Пройдя крытый рынок насквозь в сторону реки, я попал на его оптовую часть. Здесь торговали из больших ёмкостей; товар в этих ёмкостях ещё и выражал порой протест против содержания в столь тесных объёмах. От этой части рынка к реке вёл наклонный пандус, внизу которого располагалась длинная пристань, у которой пришвартованы различные плавсредства, доставившие сюда морепродукты и лёд. Как раз в этот момент на фургон, подогнанный к самому борту баржи, двое работников в кожаной одежде стаскивали баграми большой параллелепипед голубоватого льда. Вот откуда тут лёд в магазины поступает! Похоже, в верховьях реки, в горах, кто‑то наладил добычу на леднике. А я ещё вчера задавался вопросом, откуда тот лёд в магазине. Вот и ответ. Полезная, в целом для общего понимания обстановки, оказалась экскурсия.

И да, матрос вчера у ворот оказался прав, не рекомендуя мне сюда ходить в форме. Меня обрызгал живой товар, и чешуя на брюки и ботинки налипла. Да и, небось, одежда напиталась рыбным духом; вот только я его сейчас вряд ли учую после такой массированной атаки этими «ароматами».

На причале возле яхты меня встретили Лёшка и Фред. Парень сидел прямо на камнях, свесив ноги с причала; одной рукой он придерживал удилище, а второй чесал моему охраннику пузо.

— Привет, молодёжь! Как клюёт?

— Да какой там клюёт. Мелюзга. Я просто к Фреду пришёл посидеть.

— Это вот к этому раздолбаю? Который должен был стеречь яхту от пиратов, — я аккуратно попинал Фреда под зад носком ботинка.

— Да какие тут пираты, — махнул Алексей рукой, — да и я тут.

— Аргумент, — покивал я головой.

После недолгого молчания парнишка спросил, указав на мои брюки:

— На рыбный ходили?

— Точно. Любопытное место. Я далеко от моря жил раньше.

— И что, прям совсем моря не видно было?

— Представляешь, вот вообще не видно. Поля и леса. Даже гор не видать, - и ведь я даже не врал.

— Скучно. Как без моря‑то?

— Эт точно. Вот потому и приехал сюда.

— Да и правильно. У нас хорошо.

— Ты завтракал?

— Дык, конечно. Давно уже.

— Чай будешь?

— Да, можно.

Лёшка, конечно, тот ещё собеседник, похоже. Зато ненужного любопытства не проявляет. Я спустился в кубрик и поставил на плиту свой туристический чайничек. Разделся по пояс, вышел на палубу обмыться над ведром и побриться. Одеколону бы ещё какого не помешало, но здесь мне ничего такого пока не встретилось, а с Земли как‑то прихватить не догадался.

Я заварил нам чай, насыпав заварку прямо в кружки, настрогал сыровяленой колбасы и приготовил четыре больших бутерброда. Вынес всё это прямо на разделочной доске, передал на причал Лёшке и уселся рядом с ним, подстелив сложенную куртку.

После того как допили чай, я закурил сигариллу. Лёшка вздохнул:

— Я бросил. Маринка загрызла. Обещал.

— Эх, брат. Маринки могут. У меня вот, если заведётся, то тоже брошу. Наверно. Но это не точно. Они разные же.

Посидев с задумчивым Алексеем ещё с полчасика и договорившись о присмотре за Фредом, пока буду на морском собрании, я пошёл наряжаться в свою парадно‑выходную форму. Да и пообедать в трактир надо будет сходить, а то неизвестно, будут ли на том собрании кормить его участников.

Кормить участников собрания стали. Сперва мне даже показалось, что они все тут и собрались, чтобы поесть.

Само собрание проходило в здании городской управы. С обратной стороны здания располагался огромный зал с большими арочными французскими окнами, выходящими в небольшой закрытый сквер, располагающийся на заднем дворе. Вот в этом большом банкетном зале нас, всех участников, и рассадили за круглыми столами и стали угощать разными блюдами и выпивкой.

Я поначалу озирался в поисках трибуны или сцены, где должен выступать "докладчик итогов". Но нет, никто выступать не лез. Да и сцена располагалась в саду, где играл оркестр в форме. Часть окон в зале была закрыта, и звуки оркестра в зал проникали сильно приглушённые и не мешали бы заседавшим вести беседы в промежутках между поглощениями пищи.

К столу, за которым я теперь сидел, меня проводил слегка взмыленный лейтенант Барабанов, встречающий гостей у входа в зал. За столом уже сидел какой‑то солидный господин в чине капитана третьего ранга, два молодых лейтенанта морской пехоты, какой‑то гражданский хлыщ с зализанными назад волосами и тонкими усиками, одетый во фрак, и знакомый мне гардемарин Овсянников. Ещё два стула между хлыщом и капитаном пустовали. Все сидят молча, ждут чего‑то. Никто не представился. Ну и я не стал выделяться — сижу, осматриваюсь.

За нашим столом восемь посадочных мест; за другими — такая же картина, и столов в зале двадцать штук. Итого ожидается сто шестьдесят человек на этом банкете. Не слабая вечеринка. Большинство мест уже занято. В основном, конечно, все одеты во флотские мундиры, но есть и гражданские, и мундиры других ведомств. За многими столами присутствуют и дамы, но не более одной особы на стол. Что характерно, за каждым из столов пустует одно‑два места. Видимо, эти места для особых приглашённых, которых все и ждут.

Кажется, дождались. По залу прокатился шорох — все стали вставать, смотря на двери, находящиеся за моей спиной. Я тоже поднялся и повернулся встречать высоких гостей.

Первым в зал вошёл Вьюжин с дамой и, встав подле дверей, стал пропускать, приглашая за столы следующих за ним. Его адъютант командовал какой‑то обслугой в ливреях, которая и провожала почётных гостей на их места. И тут в дверях появилась баронесса Юлия Вольф с каким‑то пожилым мужчиной, на крупное тело которого был натянут тёмно‑зелёный мундир с золотым шитьём, без эполет и погон.

Сердце, поначалу ойкнувшее, заколотилось сильнее, когда лакей в ливрее подвёл их к нашему столу. У меня на лицо наползла глупая улыбка, которая сильно не понравилась хлыщу, похоже. Впрочем, улыбка у меня быстро прошла, когда баронесса, посмотрев на меня, поджала губы и отвернулась. Гражданскому это прямо сильно понравилось: теперь он стоит, лыбится.

Подошедшим гостям лакеи подвинули стулья, но те не спешили садиться. Видимо, ожидая, когда все почётные гости и Вьюжин займут позиции подле своих столов. Когда наконец все заняли свои места, обслуживающий наш стол лакей торжественно нам представил наших «шефов»:

— Барон Вольф Оттович фон Герц, ректор университета города Приморска, с дочерью, баронессой Юлией Вольфовной фон Герц.

Рядом с невысокой и стройной дочерью барон казался просто этакой башней. Сходство с башней добавляло его круглое высокое тулово, с натянутым сюртуком мундира по самые колени.

По залу прокатился шум сдвигаемых стульев — высокие гости присели за стол и благосклонно кивнули нам. Прям ритуалы.

— Представьтесь, пожалуйста, Дмитрий Юрьевич, — обратился «шеф» нашего стола к капитану.

— Капитан третьего ранга Кононов Дмитрий Юрьевич, капитан шхуны «Стерегущая». Честь имею.

Далее, по просьбе шефа, представились лейтенанты морской пехоты, командующие взводами. Потом представился гардемарин Овсянников. После него барон перешёл к гражданским и попросил представиться зализанного.

— Морозов, Иннокентий Терентьевич. Управляющий товарищества Терентия Морозова. К вашим услугам.

После него пришлось подниматься и мне:

— Родин. Вадим Дмитриевич. Смотритель маяка «Призывающий». Рад знакомству.

Все удивлённо посмотрели на меня.

— Кхм. Спишем на новую для вас обстановку, господин Родин. Вам, как лицу гражданскому, на этом собрании следовало произнести фразу «к вашим услугам».

— Прошу прощения. Не был ознакомлен с протоколом заранее.

Барон барственно махнул ручкой и продолжил:

— Ну да ладно. Господа, Юлия, у нас сегодня два новых блюда, простите за каламбур. Ха‑ха. Будущий офицер флота Российской Империи, гардемарин Овсянников, и смотритель нашего маяка, господин Родин.

Я хотел было его поправить относительно права собственности маяка, но решил, что моей дерзости в нежелании оказывать услуги кому ни попадя будет пока достаточно. Да и сильно косячить при баронессе не хотелось: она на меня и так надулась, видимо, «Борюсик» наябедничать успел.

— Скажите, господин Родин, — тут же влез хлыщ, — а как так вышло, что гражданское лицо назначено служить на такой важный объект? Или я что‑то не так понял?

— Скорее всего, не так. Объект важный, но он просто мой. Личный, так сказать.

Вся компания уставилась на меня удивлённо. Капитан даже хекнул:

— Это каким таким образом получилось, Вадим Дмитриевич? Насколько я знаю, все маяки находятся в ведомстве Флота. На них служат.

— Пути мироздания неисповедимы, господин капитан. Маяк мой, но служим мы Российской Империи.

— Достойная служба.

— У всех собравшихся в этом зале, как я полагаю, одна цель — процветание нашей родины, — решил я съехать и не развивать далее пикировку с Морозовым, постаравшись переключить внимание на флотских.

— Похвально, Вадим Дмитриевич. Прямо достойно тоста. Как вы считаете, господа, Юлия? — Задрав подбородок, барон прихватил со стола фужер с белым вином. — За процветание нашей Родины! Господа, Юлия!

Морозов потянулся своим бокалом к барону, но тут капитан и остальные военные начали вставать; я успел это заметить сразу и тоже подорвался со стула.

— За Родину! — гаркнул капитан, подняв бокал. По залу прокатился шум отодвигаемых стульев. Все поднимались и поднимали вверх бокалы. По залу пошло гулять эхом: «За Родину!»

Гражданские за нашим столом тоже поднялись, и все в зале, отсалютовав бокалами, выпили. Далее снова пронёсся шум, и наш стол, усевшись на места, вооружился приборами и приступил к трапезе. Довольно скромной, стоит отметить.

У меня на тарелке лежала котлета, посыпанная зеленью, две столовых ложки зелёного горошка и небольшая кучка картофеля фри. Ко всему этому был подан персональный соусник с каким‑то белым соусом. Я не стал рисковать и решил есть как подано, а то ещё наляпаю. Господин барон, наверно, тоже боялся заляпаться и, расправив салфетку, заткнул её уголок за воротник, спасая свой мундир. Все остальные положили салфетки на колени. Их примеру последовал и я. На некоторое время за столом установилась тишина. Я внимательно, но как можно незаметнее следил за поведением людей за столом, боясь сделать что‑нибудь не так. Но, слава богу, пятнадцать вилок нам не предложили, а с одной и ножом я вполне умею обращаться.

В помещении снова раздался шум отодвигаемых стульев: все стали подниматься, наша компания повторила манёвр. Через три столика от нас флотский капитан в белом мундире гражданского флота поднял бокал и провозгласил:

— За Его Величество Императора Российской Империи Владислава Сокола! Ура!

Флотские, в отличие от гражданских, поняли сразу и провозгласили троекратное «Ура!». Мне снова удалось не опростоволоситься: я чего‑то такого и ожидал, когда капитан начал набирать в грудь воздуха, так что моё «Ура» гармонично прозвучало в унисон с флотскими. В отличие от наших гражданских за столом, которые подхватили только два последних «ура».

Снова прошёл шум по залу, и все расселись на места. Если от каждого стола ждать по тосту с такими промежутками, то мы здесь до утра все останемся.

Хлыщ, улыбаясь, снова обратился ко мне:

— Скажите, господин Родин, вам, наверно, не слишком просто даётся такое житьё в диких местах, в отрыве от цивилизованного общества?

Вот задолбал уже, честно. Похоже, им тут, в Приморске, очень скучно, и все друг друга уже знают как облупленных, а я тут, видимо, человек новый и всем до меня есть дело. Потому и такое внимание. Но если бы с этим вопросом обратился капитан, я бы даже с удовольствием ответил и поддержал беседу, а этот тип у меня почему‑то вызывал уже стойкую антипатию. То ли из‑за его внешнего вида, то ли из‑за манеры поведения. Но скорее всего из-за того что сидит рядом с баронессой и похоже с ней хорошо знаком. Отвечать придётся нейтрально: все смотрят, ждут.

— У меня на маяке очень даже комфортно. Энергии хватает и маяку, и домашним удобствам. Вода подведена в дом и сад. Всё обустроено. Ночью освещение на ползалива включено. Знаете, господа, баронесса, вся эта цивилизация в городах — она очень шумна и суетлива. А здесь, у себя на маяке, я просто наслаждаюсь жизнью. Горы величественны, лес чист, море прозрачно и правдиво. Да у меня там просто рай! Не так ли, Вениамин Михайлович? — Я постарался переключить внимание на второе «блюдо» нашего стола, обратившись к Овсянникову за подтверждением своих слов.

Все тут же обратили внимание на него, и гардемарин густо покраснел, наверно, проклиная меня.

— Так вы знакомы с Вадимом Дмитриевичем, Вениамин? — включилась в беседу и баронесса.

Гардемарин стал малиновым, сглотнув и кхекнув, от чего стал пунцовым, тихо ответил:

— Да, уважаемая баронесса, я знаком с Вадимом Дмитриевичем. Бывал у него на маяке. Недавно. Там красиво.

— Красиво?! Да ваш маяк прекрасно вписан в береговой ландшафт! Хоть картины пиши! — Громко заявил капитан, спасая молодого коллегу. — Я с экипажем много раз проходил мимо. Шикарные виды, доложу я вам, господа, баронесса.

— А нам Алексей тоже нахваливал это место в офицерском клубе! — Подключился молодой лейтенант, представившийся Дмитрием Ивановичем Крюковым.

— Алексей? Шпала? — Удивился я.

— Так точно, господин Родин. Он, кстати, тоже здесь где‑то, — офицер покрутил кистью.

— Надо будет непременно его найти. Шпала — отличный офицер.

— Фу, господин Родин, ну как так можно? Тут же баронесса, — тут же влез с репликой хлыщ.

— Что, простите? — Не понял я.

— Зачем в приличном обществе использовать эти ваши прозвища, — последние два слова Морозов почему‑то особенно подчеркнул.

— Вообще‑то Шпала — это фамилия офицера, господин Морозов, — резко сказал капитан, строго посмотрев на Морозова.

Вояки и я вперили взгляды в Морозова в ожидании ответа. Обстановка за столом стала слегка напряжённой. Хлыщ выпрямился и заморгал, повёл глазами по лицам военных и, подняв руки ладонями к нам, промямлил:

— Прошу прощения, господа, я недопонял.

После его реплики за столом установилась напряжённая тишина. Все даже есть перестали. Быстрее всех сообразил барон:

— Господа! Юлия! У меня тост! За флот, господа! — При этом барон первым подскочил с места, срывая с себя салфетку.

Наш стол вслед за ним дружно поднялся, и по залу вновь прокатился шум отодвигаемых стульев. Капитан тут же перехватил инициативу у барона и гаркнул:

— За Флот Российской Империи! Ур-р-р-р-а!

По залу прокатилось рычащее одиночное «ура». В этот раз не сплоховал никто. Все расселись на места. Капитан, расстилая на коленях салфетку, тихо заметил, усмехнувшись:

— Второй залп с нашего борта.

Барон почему-то покраснел и выпил стакан с водой залпом. За бароном почему-то покраснела баронесса. Искренние люди тут, совсем себя не контролируют. Видимо, наш стол нарушил какой-то устоявшийся порядок, и виноват в этом оказался «шеф» стола.

— А как проходит ваша служба, господа? — спросила баронесса, обращаясь к лейтенантам.

Те переглянулись и каким-то, только им понятным, образом решили, что будет отвечать Дмитрий:

— Когда как. Я сейчас сменяю команду Игоря, — он кивнул на своего друга, - на охране железной дороги. А Игорь выйдет на патрулирование залива вместо команды Алексея.

— На железной дороге, за Проходом, очень опасно говорят, — взволнованно произнесла баронесса.

— Не так уж и опасно, уважаемая Юлия Вольфовна, — теперь взял слово Игорь. — Бандиты опасаются ответного огня наших стрелков и близко не суются.

— Или снова копят силы. Как это было в прошлом, — Морозов разморозился и снова влез в разговор.

— Значит, снова примем их ласково и нанесем встречный визит. Верно, господа? — весело спросил капитан у лейтенантов.

— Так точно, господин капитан! — дружно гавкнули лейтенанты, гордо вскинув головы.

На наш стол все в зале снова стали оглядываться.

— Ну, ну. Спокойно, господа, потише. Мы не на плацу, — укорил их капитан, сияя от счастья.

— Прошу прощения, господин капитан, — тихо, но слитно ответили офицеры.

— Вот и молодцы, господа, — похвалил он их и тут поучительно, воздев палец, произнес: — но не стоит недооценивать угрозу, чтобы не допустить ситуации, когда в строю останется один боец.

— Вы о том случае с экспедицией? — спросила баронесса о волнующем её лично.

— И это тоже. Но я имел в виду случай с Решетовым, — пояснил капитан.

Гардемарин открыл рот раз-другой и потом всё-таки высказался, покраснев снова:

— Вадим Дмитриевич знаком с Решетовым, они соседи.

Все за столом посмотрели на меня.

— А ведь действительно! — воскликнул капитан. — Там же, где-то недалеко от вашего маяка, хозяйство Решетовых находится.

— Так точно, господин капитан. Но Фёдор Сергеевич живет не в самом хозяйстве, а в поселке на руднике.

— Но вы знакомы? — полуутвердительно спросил Кононов.

— Так точно. Имею честь. Он меня обучает премудростям мореплавания.

— Ты смотри-ка. Удивительно. Впрочем, потом поговорим, — капитан отвернулся от меня и обратился к Овсянникову. — Так, а вы, господин гардемарин, как проходит ваше обучение?

Овсянников, уже горько жалея, что открыл рот, стараясь привлечь внимание баронессы, привлек внимание капитана и промямлил:

— Всё хорошо, господин капитан. В августе буду держать экзамен на офицерский чин.

— Отлично, флоту нужны классные офицеры. Но над командирским голосом надо работать. Увереннее, господин гардемарин. Вон как эти орлы, — капитан кивнул на недавно оконфузившихся орлов.

— Так точно, господин капитан, — четко произнес Овсянников.

Я прямо увидел, как он переборол робость, будто шагнул в огонь, отринув страх, вызвав у всех уважение, а не улыбки. Капитан многозначительно кивнул.

— Достойно. Буду хлопотать о вашем назначении на «Стерегущую», господин гардемарин.

Овсянников чуть не подскочил по стойке смирно, но рука предусмотрительного Крюкова с силой надавила на его бедро и остановила. Братство, однако.

В конце концов, за столом установилось равновесие и наступила гармония, потому что вели стол теперь не «шефы», а военные. Темы у них были свои, нам оставалось только слушать и лишь иногда спрашивать о непонятом. Нам поменяли блюда на рыбные стейки из тунца под сливочным соусом с картофельным пюре, посыпанным мелко накрошенным укропом. Пили по-прежнему вино, но с нашего стола «залпов» больше не было. Через два часа в собрании объявили о перерыве и пригласили всех последовать в закрытый сквер, где звучала музыка и подавали десерты.