16 июня, понедельник.

Решетовы пахали без выходных и от зари до темна. Конечно, камень они возили не всё это время, но ходок сделали уже прилично, к тому же вчера им ещё и Фёдор с сыном помогал. Мне разгрузили уже тонны две, и я попросил их пока притормозить с поставками на мой участок и принялся использовать завезённое.

Первый день работ дался мне очень тяжело. Сразу перестроиться от праздных прогулок по городу и вечеринки Морского собрания к тасканию и укладке тяжёлых каменюк в сырой яме было сложно. Весь вчерашний день я просто слонялся по участку и примеривался. Сходил и на карьер. Камня Решетовы выгребли из курумника прям сильно много. Мне кажется, что из вывезенного можно было не дом построить, а целый замок мелкого феодала. Порадовало, что они не стали пока углубляться в карьер, а выгребали камень, лежащий по краям, увеличивая карьер вширь. Ну и, увидев, как они работают, я понял, что им точно не до разглядывания прямых линий на выбираемых камнях. Я так точно не смог бы.

Я и сегодня-то залез в яму только после третьей чашки кофе. Повздыхал и полез. Фреду стало со мной скучновато: приятели его тоже все в работе, так что он побродил по территории, отполз на свою любимую веранду и придавил на массу. Счастливчик.

До обеда я честно работал и даже уложил больше двух рядов камня, но, когда пошёл готовить себе обед, то заметил, что нож в руках слегка ходит ходуном. В результате лук и картофель были нарезаны такими кусками, будто я готовил первый раз в своей жизни. Впрочем, на вкусе и аппетите после тяжёлой работы это никак не отразилось. Но смену деятельности я решил произвести. Обещал же помыть стёкла на фонаре маяка.

После обеда поднялся наверх и проверил местные «очки‑консервы» и свои поляризационные с Земли. Местные сразу решил больше не использовать или использовать как сварочные. В них хорошо было видно световой эфирный элемент — и всё. А мне-то нужно как бы стёкла видеть, да и вокруг посматривать, чтобы с башни не рухнуть случайно. Ну и «консервы» эти просто дико неудобные и тяжёлые, такие только на фестиваль какой-нибудь носить, на лбу. Так что убрал эти «консервы» от греха подальше и надел свои любимые легонькие очки, похожие на тактические, но без «баллистической стойкости».

Вооружился привезённым с Земли моющим средством и пошёл натирать стёкла. Лишним это точно не будет: море-то вот оно, близко, и на стёклах оно свои следы в виде белёсых капель оставило. Плохо, что не прихватил из машины резиновый скребок, — с ним бы было проще. В первую очередь отмыл стёкла, обращённые к морю, куда и был направлен основной луч маяка; после чаепития отмыл сторону, обращённую к берегу. Здесь работать было намного приятнее из‑за отсутствия мигающего света в глаза. На весь фонарь у меня ушло три часа, правда, сюда вошёл чайный перерыв и ещё несколько перекуров, чтобы посмотреть вокруг. Виды-то достойные. Облокотившись на ограждение, я стоял и смотрел на окрестности маяка, вспоминая, как месяц назад я попал на эту башню и матерился на туман, из‑за которого хорошо видна была только крыша дома. Но даже тогда, в том тумане, этот мир притягивал меня. Теперь же я чувствовал, что сроднился с ним окончательно, и, выбирая между двумя мирами, отдал бы предпочтение этому миру, несмотря на его сильную техническую отсталость. Дело было не в технике и комфорте, дело было в людях, с которыми мне довелось тут познакомиться. Даже учитывая Бориса Моисеевича с его заскоками. Он был мне неприятен, но ненависти или желания ему навредить у меня не было. Также мне теперь было неудобно за своё поведение в конторе порта. Первоначальное представление о «главкрысе» оказалось несколько неверным и было скорее навеяно словами Фёдора и опытом общения с чиновниками с Земли. А дядька, оказывается, потерял супругу из‑за тяжёлой болезни и в одиночку воспитывает двух дочерей, одна из которых в меру своих сил воспитывает сироту Лёшку, за которым также присматривает еще и сам «главкрыс». Я же мыслю старыми шаблонами, в которых вырос на Земле.

17 июня, вторник.

Этим утром, сразу после обильного завтрака и всего одной чашки кофе, я уже гораздо с большим воодушевлением приступил к укладке камней в яме. Уже стало видно, что камней, завезённых Решетовыми, для завершения работ не хватит. Нужен ещё один рейс точно, о чём я и сообщил проезжающему мимо Илье.

— Добро, Вадим. Завезём. Завтра, может. У тебя же пока есть ещё вроде, — Решетов кивнул в сторону кучи камней у забора выгона.

— Да, дня на три точно есть, так что не переживай. Просто свистни, когда повезёте, я тоже поучаствую.

— Да мы сами справимся. Не переживай, Вадим. Да и вообще, мы же на твоих конях, вон, да и камень как бы твой.

— Вообще не об этом. Просто мне надоедает одной работой заниматься. А так — камень потаскал, прокатился, вроде как и отдохнул.

Илья пожал плечами на мои причуды и кивнул:

— Ну как скажешь. Дело-то твоё. Кстати, в субботу Фёдор приедет. Обещал рвануть немного бомбой, а то крупный камень уже все более остался. Мы к концу недели точно всю мелочь уже выберем. Вот Фёдор и хочет... Того... Так что будет нам шутиха знатная. Если ты не против.

— Вообще не против, а очень даже за. Никогда такого не видал. Любопытно будет.

— Мы-то видали разок. Но лишний раз такой тарарам увидеть тоже не против, — заулыбался Илья. — Фёдор с этой своей бомбой уже всю голову мне проклевал на той неделе. Но я сказал ему, что без тебя нельзя.

— Это правильно. Без меня не вздумайте. Такое-то веселье и без меня.

Будет действительно любопытно. А может быть, и что-то новое откопаем. Вдруг там всё-таки какое-то допотопное строение — будет что рассказать баронессе, увлечённой археологией. Ведь именно на этой почве она так дружна с противным профессором. Что-то слишком много места в моей голове занимает эта, в общем‑то, случайная знакомая.

18, 19, 20 июня и 21 июня, суббота.

Три дня я только и занимался укреплением стен в ямах. В пятницу съездил на карьер с Решетовыми, привезли один фургон мне. Действительно, камней, пригодных для погрузки одним человеком, оставалось всё меньше. А ещё возникла угроза обвала. Так что Фёдор тут действительно необходим со своими умениями.

В субботу Решетовы приехали около девяти часов утра впятером: Илья, Иван, Славка и Фёдор с сыном Ильёй. Все прибыли верхом, кроме Славки, управляющего фургоном с подозрительным ящиком, окованным железом. Коротко поздоровались, я сел к Славке на облучок, и мы дружно направились в сторону карьера, громыхая и самим фургоном и кучей шанцевого и лесорубного инструмента.

Когда прибыли на место, Фёдор с Иваном аккуратно выгрузили ящик из фургона и велели Славке и молодому Илье увести лошадей к маяку. Те, веление старших, кинулись, конечно, исполнять, но только лишь после того, как им пообещали, что взрывать без них не будут.

Фёдор долго ходил вокруг карьера, изучая обстановку, даже пролез по верху курумника. Спустившись, собрал нас всех и озвучил своё решение:

— Рвать буду в самой глубине. Заложу половину зарядов. Это будет много. Но половину оставим на всякий случай. В таком нагромождении всякое может быть. Но я постараюсь спустить вниз метров пятьдесят–сто склона. — Фёдор показал нам предполагаемую границу схода камней. — Как раз всё, что вы тут выкопали, и засыплет. И можно будет по новой выгребать.

— Может, не хватит, — с сомнением произнёс Илья.

Надо мне, наверно, скататься к Ивану на участок, посмотреть, что они там за замок строят, на который ушла уже целая гора камня.

— Ну, не хватит — значит, повторим. Половина-то зарядов останется. — Махнул рукой Фёдор. — Теперь слушайте. Пойдём-ка выберем место в лесу. Надо будет отрыть окоп и укрыть его накатом из брёвен. Пока вы будете это делать, я установлю заряды. И чтобы рядом никого не было, пока я сам к вам не подойду! Понятно?!

Мы дружно согласились. И, подхватив с земли выгруженный шанцевый инструмент, отправились рыть себе укрытие. Я что-то стал уже нервничать. Похоже, бабах действительно мощный ожидается.

Делать накат из брёвен над выкопанным длинным окопом с помощью топоров и двуручной пилы мне совсем не понравилось. Хоть и брёвна, которые мы использовали, были не толще десяти сантиметров, но пилить их двуручной пилой приходилось подолгу. Топоры тоже не сильно спасали: ими нарубить дерево на отрезки было чуть быстрее, но нам приходилось ещё и с сучьями бороться. Я очень оценил свою электропилу: она хоть и плохо справлялась с высушенным до состояния камня дубом, но с этими сырыми сосенками управилась бы раз в двадцать быстрее.

С окопом этим мы провозились часа два, ударно работая впятером, периодически сменяя друг друга на пиле. В четырёхметровой траншее мы все смогли разместиться в положении на корточках. Сверху окоп прикрывали два слоя брёвен с насыпанной поверх них землёй, вынутой из траншеи. От карьера нас отделяла ещё и полоса леса шириной метров в сто пятьдесят. Мне казалось, что Фёдор прямо сильно перестраховывается, ведь это же просто порох, а не ядерный фугас. Он подошёл, когда мы уже курили после завершения работ и обсуждали, кто пойдёт к нему с докладом о завершении обустройства нашего бомбоубежища. Мужикам, кстати, слово очень понравилось - ржали.

Наш подрывник залез в окоп, осмотрел его со всех сторон и признал удовлетворительным. Велел всем залезть внутрь, оставить ему место с краю и ждать, когда он прибежит после того, как зажжёт огнепроводный шнур.

Пришлось подчиниться беспрекословно — уж больно он был серьёзен, чего было не сказать про нас всех. Даже старший Илья в ожидании этого представления мало отличался от Славки. Мы заняли место в окопе и принялись ждать Фёдора. Я расположился у второго выхода, воспользовавшись своим привилегированным положением хозяина этих мест, и мог смотреть на тропу, по которой к нам должен был прибежать Фёдор. А вот и он.

— Вниз! Давай вниз, Вадим! — заорал Фёдор, как только меня увидел, и через несколько секунд уже сам свалился в окоп с другой стороны. — Уф‑ф‑ф. Ну всё, бойцы, ждём. Минут через десять бахнет. Если не бахнет, то будем ещё час тут сидеть.

Фёдор похлопал по карманам, достал кисет и трубку, но забивать её не стал: сидел и чему-то кивал. Похоже, считал про себя. Я же просто периодически смотрел на часы, выжидая, когда подойдёт десятая минута. Чуть-чуть не дождался — секунд двадцать. Но это, скорее, оттого, что смотреть стал позже слов Фёдора.

Сперва пришла звуковая волна в виде грохота. Сильного грохота. Затем со стенок и потолка окопа посыпался песок и прочий мусор от сотрясения земли. Фёдор поднял указательный палец — «внимание». Раздался какой-то шорох вокруг нас и в деревьях. Затем несколько мелких камней упали с неба около входов. У моего входа в стенку окопа врезался камень размером с кулак. Где-то в стороне упало что-то гораздо крупнее, сломав по пути ветви и гулко ударившись об землю. Я посмотрел на Решетовых, у которых на лицах читался детский восторг. Даже обычно сдержанный и молчаливый Иван сиял, как новая монета. А уж что говорить о младших Решетовых. Одно слово — дети.

Фёдор поднял и опустил ладонь:

— Закуриваем, братцы. Минуток двадцать посидим в окопчике ещё. Потом ребята за лошадьми сходят, а мы пока чаёк закипятим.

— А посмотреть?! — хором воскликнули младшие.

— Пока нельзя. Надо часок подождать у окопчика. Вдруг какая шашка не сдетонировала. В нашем деле спешка ни к чему. Так что сидим, ждём.

К карьеру мы подъехали на лошадях, при этом Славка и младший Илья, сидевшие в фургоне, значительно нас опередили. Но, приехав на карьер, так и остались сидеть с открытыми ртами.

Местность, представшая перед нами, изменилась сильно. Покрытый лишайником, мхом с чахлым кустарником склон обновился. Больше не было ни мха, ни кустов: перед нами был склон с голыми камнями. Пологий склон: часть курумника, обрушившись вниз, набрала скорость, и вместо карьера теперь лежал пологий язык породы, выступивший далеко вперёд. Но главное, что привлекло к себе общее внимание, — это открывшееся взглядам отверстие в этом пологом склоне. И это точно была не пещера, созданная природой. Не может быть пещера такой правильно арочной формы.

— Нихрена себе, — произнёс Илья, почёсывая затылок, — это чего мы откопали, Митрич?

— Да хрен его знает, Сергеич, — в тон ему ответил я.

— Давайте посмотрим! — тут же предложил Славка, указывая на вход в пещеру.

— Стоять! — резко скомандовал Фёдор. — Нельзя! Нестабильно вокруг. Да и вообще… Вадим, Илья, надо бы поговорить.

Фёдор кивнул нам с Ильёй, чтобы мы отошли с ним в сторону.

— О таком надо сообщить куда следует, — указал Фёдор на пещеру.

— Например? В Управу? — спросил я его.

— И туда, и в университет. Нам тут ничего трогать нельзя теперь. Так положено. Этот ход явно что-то допотопное. Надо доложить.

— Тьфу ты, пропасть! — в сердцах сплюнул Илья. — Не было печали. Такой камень был хороший. И место-то какое удобное.

— Илюх, ты сам понимать должен. Закон. Да и мало ли что там есть. Опасно может быть. Придётся прекратить.

Настроение Ильи мне было даже очень понятно. Моё опускалось не менее быстро. Это же значит, что сейчас у меня тут начнётся проходной двор. Причём ходить тут начнут люди, властью облечённые, скорее всего. А мне-то как бы есть что скрывать. В сарай и в маяк они, скорее всего, не полезут, но кто знает, что тут будет происходить дальше.

— Вообще-то это моя земля, — заметил я Фёдору. Мало ли, вдруг он знаком с каким-то законом.

— И то! — тут же поддержал меня Илья. — Землица-то вона Вадимова! Любой клад в ней — его! Хоть потопный, хоть допотопный. За него ему платить должны!

Значит, всё-таки какой-то закон тут есть на эту тему.

— Так-то да, — согласно кивнул Фёдор. — Но! Здесь сперва должны всё осмотреть учёные. И матросов на караул вокруг точно поставят.

— Тьфу, — снова плюнул Илья.

Я похлопал его по плечу, успокаивая:

— Не переживай, начните пока работать с тем камнем, что привезли. Тем же учёным надо будет всё равно проход расчищать. — Я показал на арку. — Надо будет расширить проход, и камень, сползший, убрать надо будет. Если грамотно подойдём к этому вопросу, они тебе ещё и за его вывоз заплатят.

Илья вопросительно посмотрел на Фёдора, тот только пожал плечами и развёл руками - мол не знаю.

— Ты же вроде в город хотел сходить завтра зачем-то? — спросил он меня.

— Именно. И как раз туда, куда теперь мне и надо, — заметив вскинутые удивлённо брови Фёдора, я пояснил: — Встречаюсь с ректором университета у него дома как раз.

— С бароном что ли? — удивился Фёдор.

— Да, с ним и еще кое с кем. Познакомились в Морском собрании. Пригласил в гости, кое‑что обсудить. А тут и вот это как раз… Или не как раз. Но в кассу. Ещё и с профессором одним там познакомился… как раз по этой вот части, — я кивнул в сторону пещеры.

— Сходить с тобой?

— Не стоит. С ними я как-нибудь справлюсь, — усмехнулся я.

— Да я не про них. За это не переживаю. Я про яхту.

— Да нормально. Ходил же уже.

— Ну смотри. А то я могу. Обойдутся без меня на руднике.

— Да не нужно. А вот потом ты, может, и понадобишься, когда вот это всё, — я повёл руками вокруг, — завертится.

— Так, а нам-то чего теперь делать-то, Вадим? — спросил о больном для него вопросе Илья.

— Да ничего, давайте загрузим фургон, с краю соберём вон. Да и езжайте строить на месте пока. Только коняшек моих пока с собой прихвати, Илья. И пусть Славка во вторник после обеда подъезжает ко мне. Уже будет какое-то решение, наверно. Ну или просто новости какие-то.

— Ага. И то правильно, — засуетился Илья. — Так что грузим? Фудь, чего думаешь-то? Можно?

— Да, давай, раз Вадим говорит, что можно. Но только давайте с краюшку.

— Ага. Только давайте как-будто Вадим этого не говорил. - уточнил я позицию и все заржали.

Славка с Ильюшкой быстро подогнали к новообразованной осыпи фургон и мы дружно принялись грузить камни в фургон, выстроив гибкую цепочку. Еле уговорили старшего Решетова остановиться, а то бы он так и грузил, пока рессоры бы не выгнулись в обратную сторону.

Проводив Решетовых домой, я бросился готовить яхту к завтрашнему рейсу. Надо было собрать продукты, налить в баки воду, собрать личные вещи и одежду запасную. Ведь было совсем непонятно, насколько затянется вся эта суматоха по организации раскопок в пещере. Ещё пришлось повозиться и вынуть из кладки в яме самый удачный из камней — с ровными гранями. На всякий случай. Сувенир вдруг кому пригодится.