Я отпрянул от окна и заорал, призывая слугу:

— Степан! Степан!

В кабинет влетел взмыленный Подтягин.

— Что⁈ Что случилось?

— В окно посмотри. Видишь? Откуда здесь взялся труп птицы?

Слуга подбежал, замер у подоконника, с ошарашенным видом разглядывая окровавленного мертвого голубя. Подергал окно. Оно было плотно закрыто. Посмотрел на форточку. Оглянулся на меня, будто подозревая, что это я закинул трупик.

— Что ты на меня смотришь⁈ — взревел в ответ, не скрывая гнева. — Все ночь был в кабинете. Вечером на подоконной доске было пусто. Откуда взялся голубь?

Подтягин испуганно затряс головой, всплеснул руками. Принялся что-то бормотать про чертовщину.

Поднятый мною крик услышала Катя. Прибежала с третьего этажа.

— Это знак! Саша, это знак беды! Срочно зови охрану!

— Тьфу ты! Ты ещё пятницу тринадцатое вспомни! Хм… Кстати, сегодня как раз пятница и тринадцатое…

Дуся меня не поняла, захлопала глазами и продолжила нести околесицу про знаки. Ее лицо, милое и дышащее обычно весельем, исказила гримаса. Из-под личины княгини и без пяти минут царицы проглянула простая русская баба.

Посмотрел на нее с легким подозрением. Как раз из ее комнаты над моим кабинетом можно как-то исхитриться и спустить тушку на веревочке. Непросто, но можно.

— А у тебя за окнами пусто?

Жена ойкнула. Убежала наверх проверять состояние своих подоконников.

— Степан, — дернул слугу, когда Катя испарилась. — Поднимись следом, проверь не открывали там окна.

— Пусто там, — доложил хмурый Степан через пять минут. — И окна заклеены. Если только через форточку. Но это крайне сложно.

— Меня разбудил шум. То есть все случилось, когда было светло.

— Да какому же нехристю могла в голову прийти такая гадость⁈

— Какие версии?

— Ума не приложу.

— Вот и я в недоумении. Мистика. Или кто-то осознанно меня пугает.

Последнее предположение не было лишено смысла. Очень ко времени возник мертвый голубь. Сразу после введения чрезвычайного положения в Петербурге. Прилетела ответка от неизвестных сил? Но кто они и как умудрились? Загадка.

С трудом выбросив из головы мучившую мозг тайну, поспешил на завтрак. Степану приказал избавиться от трупика. Как? Что-нибудь придумает, бездельников во Дворце хватает.

После еды углубился в газеты. И понял, что лучше момента для закручивания гаек не нашлось. И дело не во взрыве на Малой Садовой. Все проще. Масленица грядет! И всем не до политики. Леворадикальная печать, конечно, принялась возмущаться, технично «запамятовав» о трагических происшествиях в столице. Правая, наоборот, начала тыкать в Лорис-Меликова, обвиняя его в том, что он заигрался в уступки и дал простор крамольникам. Но и те, и другие писали без огонька, как повинность отбывали. Скукотища, а не передовицы!

— Есть новости от Судейкина? — спросил у дежурного флигель-адъютанта.

— Никак нет!

— А от градоначальника?

— Пока тишина.

Я вздохнул.

— Будут курьеры с докладами, сразу ко мне.

Зашел в кабинет. Убедился, что мертвого голубя убрали. Наверное, через форточку чем-то скинули вниз. Сразу же выбросил его из головы.

Больше часа маялся ожиданием.

Ничего. Словно все позабыли про меня.

Попытался поработать с документами, посмотреть дипломатическую почту, проект договора с Китаем. В голову ничего не впихивалось, строчки расплывались перед глазами. Сегодня по плану два совещания, и откуда зачерпнуть сил, чтобы на них отсидеть?

Съездить что ли в Петропавловку? Это же невыносимо — ждать, ждать, ждать!

— Ваше Величество, — поскребся в дверь Ширинкин, получивший от меня право являться без доклада.

— Что у тебя, Евгений?

— Отчитаться по поручению.

— Ты о чем?

— О штурмовой группе, о снайперах.

Я заинтересовался.

— Рассказывай.

— Может, лучше покажу?

— Даже так?

— Посоветовавшись с дворцовым комендантом, а также с генералом Черевиным из МВД, понял, что нужно создать сводно-гвардейскую роту Почетного конвоя. Особую охранную команду. Отбою от желающих не было. Гвардия прислала самых лучших — обер-офицеров, фельдфебелей, рядовых. Тех, кто характеризуется самым положительным образом и показал лучшие результаты на стрельбах.

— Отличников боевой и политической подготовки? — рассмеялся я.

Ширинкин юмора не понял, а потому добавил:

— Самого благонамеренного поведения.

— То есть непьющих, — уточнил я.

— Так точно! И не замеченных в связях с революционерами. Все командированы под личную ответственность полковых командиров.

— С террористами, Евгений. Забудь слово «революционер». Не нужно врагу подбрасывать положительных баллов.

— Слушаюсь!

— Так что ты хотел показать?

— Роту. Она построена во внутреннем дворе перед главной гауптвахтой.

— Быстро ты, — удивился я. — Молодец.

Ширинкин радостно вспыхнул.

— Кто назначен командиром роты?

— Флигель-адъютант, капитан Богаевский, Иван Венедиктович. Все обер-офицеры будут задействованы как ваши телохранители, а в свободное от дежурства время займутся ротой. Служить будут по полтора года, чтобы не терять навыков строевой подготовки и связей со своими полками.

— Терять навыки? Мы вроде самые что ни на есть боевые задачи хотели поставить перед этой командой.

— Так точно! Но помимо учений солдаты будут задействованы в постовой службе.

— Так, стоп! Почему постовой? Есть же караулы от гвардейских полков. И рота дворцовых гренадеров.

— Позвольте с вами не согласится, Государь, — Ширинкин упрямо тряхнул головой. — Во-первых, предполагаются ваши выезды в резиденции под Петербургом. Другие поездки. Хоть на охоту. Рота будет все время вас сопровождать — пора заканчивать с хаотическим отношением к вашей охране. Непроницаемая оболочка — вот мой идеал. Не парадная служба, а тяжелая, подчас грязная работа.

Он замер, ожидая моей реакции.

— Все правильно! — кивнул я.

Полковник обрадованно продолжил:

— Во-вторых, осмотр мною входов в Зимний дворец вскрыл много фактов небрежения. Особенно в части черных входов для прислуги. Они, несмотря на все меры, принятые после прошлогоднего взрыва, продолжают вести себя безответственно. Бывает, тайком приглашают собутыльников в свои каморки в дворцовых подвалах. Свадьбы справляют. За ними глаз да глаз. А будет бал или еще какая важная церемония. Например, через неделю по случаю годовщины отмены крепостного права. Тысячи гостей! Как за всеми уследить? Считаю, одной Дворцовой полиции недостаточно.

— Вижу, ты все продумал. Изъявляю тебе свою монаршую благодарность!

Ширинкин вытянулся во фрунт, щелкнул каблуками так, что шпоры зазвенели. Кавалерист!

Впрочем, оно и понятно. Жандармы же исторически произошли из кавалерии, а предшественником ОКЖ были полицейские драгуны, выполняющие схожие функции со времен Петра Великого.

— Ну пошли посмотрим на твоих гвардейцев.

Я был рад до соплей возможности покинуть опостылевший кабинет. Да и стало интересно, кого мне подобрал в охрану Ширинкин. К таким людям нужно с лаской, причем не наигранной, не фальшивой, а искренней.

Сегодня на мне был мундир доблестных финляндцев. Я попросил Степана подать шинель и каску с плюмажем.

Вместе с Ширинкиным спустились в помещение охраны, где недавно встречался с арестованным Клеточниковым. Отдыхающая смена дворцового караула тут же начала строиться.

— Вольно! Отдыхайте, ребята.

Распахнулись большие стеклянные двери, ведущие во внутренний двор.

Дыхнуло морозом.

Я вышел из жарко натопленного помещения на высокое крыльцо.

Ниже с помощью раскрашенных косой шашкой столбиков, соединенных перекладинами, была выгорожена прямоугольная площадка, и стояла будка часового. Рядом колокол. Пост № 1. Финляндец в тяжелом тулупе с поднятым воротником и винтовкой.

— Слушай на караул!

Рота была развернута фронтом к окнам кордегардии за линией столбиков. Построенные в три шеренги солдаты в разномастной гвардейской форме подняли, салютуя, слитным движением берданки с примкнутыми штыками, офицеры — обнаженные сабли. Богаевский, взяв саблю подвысь, подошел с рапортом.

На его груди полный набор орденов, за исключением Георгиевского креста — святой Анны, святого Станислава с мечами, святого Владимира с мечами и бантом. А еще австрийский орден. Боевой офицер, а не паркетный шаркун. Хороший выбор для командира сводногвардейцев.

Я приблизился. Поздоровался с ротой.

Мощное «Ура!» заметалось меж стен внутреннего двора Дворца. Оно не смолкало все время, пока я шел от правого фланга до левого.

— Где квартируют? — спросил Ширинкина.

— Пока в казармах у павловцев. Временно.

— Непорядок. Нужно что-то придумать. И форму ввести единообразную. Что-то неприметное.

Ширинкин и Богаевский смутились. Капитан, явно подбирая слова, осторожно пояснил:

— Солдаты и офицеры не хотели бы терять связи со своими полками. Свою новую службу считают очень почетной, но временной. Так что родной мундир для них важен.

— Подумаю. Роту распустить по квартирам. Офицеров ко мне.

Бородатые фельдфебели с иконостасами из медалей на груди бросились выполнять приказание. Обер-офицеры быстренько построились.

Некоторых я уже знал. Прапорщик Юрьевич, поручики Домерщиков и волоокий князь Вачнадзе, подпрапорщик Савримович — эта четверка ездила со мной на Тихвинское кладбище, а трое первых — в Лисино. Молодые обер-офицеры. И остальные такие же, за исключением штабс-капитанов Миклашевского и Федорова. Эти уже в годах, бородатые, с крестами за турецкую войну. А у Миклашевского еще и медаль за Хиву.

Поздоровался с каждым за руку. Постарался запомнить имена. Это было несложно, память у Александра II великолепная. Я даже припомнил, что встречался с Федоровым в госпитале под Плевной. О чем и сказал.

Штабс-капитан был тронут.

Все были тронуты. Обычно император ограничивался отданием чести. А вот за руку поздороваться — такого не было. Уверен, офицеры потом будут хвастаться этим в гвардейских собраниях и дома.

А что я? Мне не сложно. Меня не смутило название «почетный конвой». Как ни крути, передо мной по сути зародыш ФСО — первая в России силовая структура, в задачу которой входит моя личная охрана. Не отдельные драбанты, а целая рота царевой стражи, способная выполнять боевые задачи. А мне того и надо. В голове уже сформировался целый план, что делать в ближайшее время.

— Господа офицеры, ваша задача подготовить солдат к действиям во внештатных ситуациях, — сразу взял быка за рога. — Хочу поручить вам сложнейшее задание. В кратчайшие сроки, то есть дней за десять, нужно создать боевую группу, способную устроить засаду на террористов. Причем действовать придется в городской черте. Ситуация будет критической. Пленных можно не брать. Главное — избежать потери среди обывателей. И, конечно, среди своих.

Гвардейцы переглянулись.

— Известно точно, где? — по-деловому поинтересовался Богаевский.

— Пока приблизительно. О точном месте вам будет сообщено позже.

Ширинкин вздрогнул. Посмотрел на меня с испугом. Но от вопросов воздержался.

— Значит, засада.

Миклашевский напомнил, что имеет опыт боев в городе. Правда, Хива, которую он имел в виду, значительно отличалась от Петербурга.

Понял, что нужно приокрыть карты, иначе могут быть потери среди солдат и гражданских. Коротко обрисовал, как развивались события на Екатерининском канале. Есть все шансы на то, что встречи с бомбистами-метальщиками в том месте не избежать. Но на моих условиях.

Я как рассуждал? Воскресный развод караулов в Михайловском манеже никто не отменял, как и мое посещение этой процедуры. У Желябова и компании остался только план с ручными бомбами, после того как они потеряли минную галерею на Малой Садовой.

Она теперь временно перекрыта раскопками. То есть закрыта для проезда моего кортежа. Он не может возвращаться в Зимний и по Садовой — после развода она будет забита марширующими батальонами гвардейцев. Остается Итальянская или Инженерная. Если, как в истории с покушением на Александра II, я заеду на чай к кузине в Михайловский дворец, то Екатерининского канала не миновать. А это значит… Все просто — там нужно ставить засаду. И ловить на живца.

— Бомбы, много гражданских, не самая открытая местность, — хмуро перечислил Богаевский и вдруг улыбнулся. — Будем готовиться.

— Вот и славно.

На улицу выглянул Адлерберг.

Желчно, ибо все еще дулся, что не помог ему с деньгами, сообщил, что на совещание о смене руководства в Закаспийской области прибыли цесаревич, великие князья Владимир Александрович и Михаил Николаевич, военный министр Милютин.

— Прощайте, господа офицеры.

Потащился в кабинет.

По дороге обратился к флигель-адъютанту с немым вопросом. Он отрицательно покачал головой. Новостей все не было.

Вопрос, вынесенный на обсуждение, показался мне не особо важным.

Речь шла о замене генерала Скобелева в качестве главного начальника Закаспийского края. Зачем его обсуждать в таком составе?

— Михаил Дмитриевич серьезно болен, поход на туркмен в оазис Ахал-теке пагубно сказался на его самочувствии, — доложил Милютин. — Предлагаю на его место полковника Куропаткина. Отличные боевой офицер и прекрасный администратор.

— Чином маловат, — не согласился Михаил Николаевич и тут же предложил кандидатуру из своих, из «кавказцев».

Завоевание крепости Геок-тепе — не бог весть какое свершение, если хорошо подумать. Какая-то глиняная твердыня в пустыне, пристанище кучки разбойников, терзающих персов. Особых территориальных видов мы не приобрели, лишь дали повод всполошиться англичанам. Несравнимо с покорением Хивы, Бухары, Коканда.

Нефтегазовые запасы? Их открытие — дело далекого будущего.

Скорее Петербургом двигал страх отстать от Лондона в Большой Игре, в колониальной схватке за Среднюю Азию. А теперь и отступать поздно, следовало готовиться к столкновению с бриттами на границе с Афганистаном, поспешить с занятием оазиса Мерв и прокладкой туда железной дороги.

Но я хорошо понимал, зачем так раздули итоги экспедиции Скобелева, почему на него обрушили поток наград — чин генерала от инфантерии и орден Георгия 2-й степени. Пропаганда! Русскому народу подсунули очередного сахарного петушка. Да здравствует Империя, идущая от победы к победе! Слава русскому оружию! В нынешних обстоятельствах, когда общество поражено тяжелым недугом, очень своевременно. И я был бы недотепой, если бы не воспользовался открывшейся возможностью в полной мере.

— Генералу Скобелеву передать от меня ультимативное указание. Немедленно отправиться в Пятигорск и пройти полный курс лечения. Докторам выдать предписание действовать со всевозможной строгостью, опираясь на мой приказ. Знаю я повадки нашего победителя! Начнет вместо целебной водички шампанское в компаниях глушить да по ночам работать. А он серьезно болен, хотя тщательно это скрывает. Мне он нужен живым и здоровым. Поставьте его в известность, что через два-три месяца в Москве мы устроим триумф в честь нашего героя. С максимальной помпезностью! Парад, триумфальная арка, банкет в Кремле.

— Зачем??? — вырвалось у цесаревича.

— Народ любит зрелища.

Участники совещания растерянно переглянулись.

— А что с назначением на место Скобелева?

— Только не Куропаткин, — категорично высказался я.

Не дождется от меня «генерал-отступление» продвижения в карьере.

Собравшиеся видели мое нетерпение, но не догадывались о его причинах. Решили, что случилось нечто важное на русско-китайских переговорах, о которых мне должен был отчитаться Николай Карлович Гирс. Он являлся исполняющим обязанности министра иностранных дел, пока канцлер Горчаков прятался в Ницце от гнева России за Берлинский конгресс.

На докладе будет присутствовать Милютин. Он у императора превратился в «серого кардинала» МИДа, без его участия не решался ни один важный внешнеполитический вопрос. Правильно это или нет, я еще не решил.

Быстро закруглились.

На прощание напомнил сыновьям, что жду всех послезавтра на традиционную утреннюю литургию перед Масленицей, на котором собиралась вся семья. Они ответили мне кислыми взглядами. Ну так понятно: камень преткновения, княгиня Юрьевская, никуда не исчез.

И долго это будет продолжаться?

Александр потребовал указаний для себя как Петербургскому генерал-губернатору в связи с введением положения о чрезвычайной охране. Я попросил набраться терпения. МВД и офис градоначальника спешно готовят инструкции на разные непростые случаи.

Сын принял это как должное. Инструкция у нас, в России, всему голова.

Дела делами, а второй завтрак по расписанию.

Поглощал еду, не замечая ни вкуса, ни страдальческих мин Кати.

Милютин, приглашенный к столу и что-то сообразивший, помалкивал в тряпочку и не лез с разговорами. Обменивался с Гирсом, тоже приглашенным, непонимающими взглядами. Наверное, запишет потом в своем дневнике: «завтрак прошел вяло и бесцветно». Плевать.

— Господа, жду вас через десять минут в своем кабинете, — не став дожидаться кофе, поспешил в свой «офис».

— Ну, есть что-то от Судейкина? — немного запыхавшись, спросил Ширинкина, ждавшего меня в приемной.

— Тишина. От Комарова пришло известие о задержании на квартире Тригони какого-то мастерового.

— Ну хоть что-то. Я буду на своем рабочем месте, — зачем-то оповестил полковника и прошел в кабинет.

Совещание с Гирсом и Милютиным прошло столь же бесцветно, как и завтрак.

Николай Карлович, эта постаревшая копия Клеточникова, то есть такой же бесцветный, только набравший сановного лоску типичный бюрократ, звезд с неба не хватал. Нудно рассказывал, что последние препятствия к заключению соглашения устранены, что китайский представитель готов в понедельник подписать документы.

Я все пялился на его большие уши, пытаясь вникнуть в суть дела.

Речь шла о завершении так называемого Кульджинского кризиса и подписании мирного договора с Китаем. Десять лет назад в Илийском крае, то есть в Синьцзяне, вспыхнуло восстание мусульман против китайских властей. Мы ввели свои войска. Из Пекина последовали протесты. Дипломатические споры тянулись долго, дошло и до ультиматумов и бряцания оружием. Мы даже эскадру свою направили к китайскому побережью, чтобы в случае войны бомбардировать порты. В Петербурге хотели решить дело миром и уступками, наши военные в Туркестане возражали, желали оставить за нами стратегически важный перевал в Тянь-Шане. После долгих препирательств решились на постепенный возврат этих земель без удержания за собой чужих территорий. Но зато получали 9 миллионов рублей серебром и торговые льготы.

Вопрос был весьма важен — что я не помню, что с уйгурами у Пекина будут вечные проблемы? Но сейчас мне было не до мусульманских сепаратистов. Да и быть с Китаем добрыми соседями — это в наших интересах в долгосрочной перспективе.

— Подписывайте, — разрешил Гирсу.

— Мне еще вам нужно доложить о планах военного строительства, — не позволил мне передохнуть Милютин.

Я вздохнул и долго слушал о проектах укреплений Дубно и Киева. Тоже важно, но мысли совсем не о том.

Еле дождался, когда Милютин закончит. Он предвидел споры, возражения, дискуссии.

Мимо.

— Спасибо за отличную работу.

Если министр ждал еще каких-то слов, у меня их не нашлось. Он видел, что я полностью погружен в свои мысли, и поспешил откланяться.

Да уж, террористы скучать мне не дают. Как же хочется побыстрее с ними разделаться и заняться позитивной работой!

Ведь поле же непаханое. За что не возьмись, везде найдется, чем заняться. Главное не распыляться. Бить по направлениям. Собирать команды грамотных спецов, чтобы готовили предложения, что делать. Не мешало бы и Авгиевы конюшни почистить от казнокрадов. И кому поручить? Уверен, вменяемые люди, настоящие патриоты найдутся. Им лишь нужно дать монаршую «крышу» и горы свернут!

Я вздохнул, взял лист бумаги и начал набрасывать план. Постепенно он начал заполняться моими каракулями — мини-схемами, фамилиями и знаками вопроса. Крупными буквами, обведенными в рамочку начертал «Черевин!!!»

Интересно, если мое ближайшее окружение увидит, что я начал фонтанировать идеями, о чем подумает? Что я спятил? А когда увидит, что не желаю их обсуждения в бесконечных совещаниях, советах и комитетах, решит, уверен, что спятили они сами.

За работой не заметил, как пролетело время.

На обед снова не пошел, приказал подать легкий перекус в кабинет. Катя пыталась возмущаться, но была решительно выставлена за дверь. На испуганные глаза лани не повелся, на неприличные предложения ответил смешком. Она ушла сильно подавленной. И задумчивой. Может, сказать Адлербергу, чтобы купил для нее брильянтов?

— Статский советник фон Плеве! — лицо флигель-адъютанта лучилось оптимизмом. Я его сегодня задергал вопросом насчет прибытия безопасников.

— Проси!

На прокурора без слез не взглянешь — выжат как лимон.

— Ну что, Вячеслав Константинович, все трудно? Устали?

— Не то слово! Подвижек пока нет, обрадовать нечем. Судейкин зашивается, не успевая всех допросить. Была у нас надежда, что на самых первых допросах, пока не прошло ошеломление, кто-нибудь из арестованных даст слабину. Но пока не получилось, держатся. Тут ведь как — если сразу наскоком не сломить, приходится подбирать к каждому ключик.

Я разочарованно крякнул.

— У Каменного моста никто не появлялся? Не стали взрывчатку забирать?

— Пока тихо. Лед не тронут. Не полезут в ледяную купель. Им проще новые динамит сделать.

— Да уж! Выпустил господин Нобель джина из бутылки. Напрасно он сделал достояние гласности столь смертельный рецепт. Про Комарова слышали? Про то, что упустили Желябова.

— Слышал. Как ни слышать. Но я бы его особо не ругал. Знаете, в сыскном деле слишком многое зависит от случайностей.

— Не многовато случайностей для столичной полиции?

Плеве повел плечами.

Не стал нагнетать и вываливать свои подозрения. Прокурору и без того нелегко. А я еще его нагрузил. Выдал ему парочку идей для проверки — о возможном заговоре в Алексеевском равелине и о грядущем испытании ручных бомб на городской окраине. А вот фамилии метателей — Русакова и Гриневицкого — называть не стал. В их отношении у меня были свои планы.

Плеве уже ничему не удивлялся. Мои откровения принимал как должное.

— Отработаем, государь. Не сомневайтесь в нас.

— И в мыслях не было, — искренне признался я.

Несмотря на отсутствие результата, настроение поднялось. Проводив Плеве, решил закончить вечер в обществе детей и Кати.

Очень мило посидели. И я остался ночевать в Катиной комнате. Чтобы немного ее успокоить известным способом.

Получилось неплохо.

А утром, когда спустился в свой кабинет, обнаружил на внешней подоконнике очередной трупик.