Стоило мне расстаться с министрами, через Ширинкина начали поступать доклады.

Картина складывалась противоречивой.

Волкодавы Судейкина провели несколько очень удачных задержаний. В ходе обысков были конфискованы секретные архивы, нелегальная литература, удостоверения личности, фальшивые паспорта, снимки с печатей присутственных мест и шифрованные записки. Появился шанс выйти на так называемую «небесную канцелярию» — подпольную мастерскую, изготавливающую поддельные документы. А также на «летучую» типографию где-то на Подольской улице.

Крытые возки с арестованными один за другим прибывали в Петропавловку. Алексеевский равелин, в котором недавно содержалось всего несколько человек, включая негодяя Нечаева, быстро заполнялся. Стражники, местные жандармы, тюремные надзиратели — все на ушах. Прихожане-богомольцы, спешащие на службу в собор, недоумевали — что за толчея в Иоанновских воротах?

Вход в тюремный корпус разрешен только по особому императорскому дозволению. Но у Судейкина мой «вездеход», он уже приступил к допросам. И к вербовке. Прикинется сочувствующим революционерам или простаком — лишь бы разговорить собеседника. И обязательно предложит денег и свободу. По принципу «Коготок увяз, всей птичке пропасть». Он мне о своей методе много рассказывал.

— За спрос денег не берут, авось кто клюнет, — майор, не стесняясь, бил по площадям.

Бок о бок с ним работал и Плеве. Брал самых сложных, самых упертых. И колол, пользуясь первым ошеломлением после ареста. Никто пока не поддавался, но Вячеслав Константинович не унывал:

— Мы теперь можем сделать с вами все что угодно, законы нам не указ, — стращал прокурор подследственных и показывал текст «Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия». — Кончилось ваше время. Не разглядели, что протокола не веду? И о вашем пребывании здесь никто не знает. Умрете — родственникам и слова не скажут.

Каменная келья, где проходил допрос, давила. И мертвая тишина равелина, такая страшная, как в склепе. Только тихий шорох шагов в коридоре, их слышно, когда Плеве прекращал говорить.

Оценив упадок духа подследственного, переходил к увещеваниям.

— Зачем вам, такому молодому, терять здоровье в этих стылых стенах? Начнете сотрудничать, переведу вас в Трубецкой равелин, в теплую светлую камеру. Свидание с матушкой разрешу. Книги. Не стоит упорствовать.

Все эти страсти — игра моего воображения. На самом деле я плохо представлял себе и процедуру допроса, и условия содержания заключенных. Помнил только, что многие из тех, кого не казнили, умерли в тюрьме от невыносимых условий содержания. Насколько невыносимых? Тот же Нечаев, секретный узник № 5, умудрился прожить в Алексеевском равелине около десяти лет. Что-то в корне поменялось после 1-го марта?

«Кстати, там же была какая-то фантастическая история с подготовкой побега, связанная с командой солдат-охранников, — пришло на ум воспоминание. — Надо подсказать Судейкину, чтобы занялся».

— Ваше Величество, — вернул меня в реальный мир флигель-адъютант. — Генерал-майор Комаров прибыл с донесением и просит всемилостивейшего разрешения его принять.

— Ну слава богу! Столько ждать!

В сизом мареве за окном уже истаивало холодное февральское солнце, когда Комаров зашел в кабинет. Один его вид, печальный и робкий, мне подсказал — новости не порадуют.

— Кого упустили? Тригони?

— Желябова! — повесил голову генерал и тут же попытался оправдаться: — Мы точно не уверены, но предполагаем.

Дело вышло так.

Получив наводку на меблированные комнаты и согласовав свои действия с Судейкиным, Комаров подселил к Тригони «соседа». Тот прикидывался отставным флотским капитаном, ходил в морской форме и несколько дней отслеживал визитеров квартиры № 12, пускал по следу филеров да и сам несколько раз преследовал «клиентов».

С его помощью, а также благодаря внешнему наблюдению были зафиксированы несколько контактов одессита в Петербурге. В частности, проследили за одной девушкой лет двадцати, блондинкой, с круглым, как бы опухшим лицом («бархатная шляпка с серым пером, пальто коричневое с отделкой вроде котиковой», — докладывал «капитан»). Филер прошел за ней от Невского до дома в 1-й Измайловской роте, но квартиру установить не смог. Помешал высокий брюнет в очках, беседовавший с дамой на лестнице. Помимо этой особы Тригони встречался с молодым субъектом с грязными руками, похожим на наборщика или кузнеца (личность не установлена). Этот объект изрядно помотал агента по городу.

Все эти сведения Комаров нудно зачитал по бумажке.

— Что с Желябовым, не томи? — не выдержал я.

Комаров снова растекся мыслью по древу:

— Как было заранее договорено, рано утром мы усилили меры наблюдения за квартирой Тригони. Ждали нового визитера, и тот появился около четверти второго пополудни. Тот самый высокий брюнет, которого агент встретил в доме на 1-й роте. Случайность то или нет, но он, по всей видимости, как-то заметил засаду, когда проходил по коридору мимо комнат «капитана». Не став заходить к приятелю, развернулся и бросился наутек. Наша группа разделилась. Одна часть немедленно произвела арестование Тригони, а вторая попыталась перехватить беглеца в проходном дворе. Он начал отстреливаться из большого револьвера марки Смит-Вессон. Тяжело ранил помощника пристава, а дворника Фистулова, бросившегося ему в ноги, пырнул большим ножом. Нож обоюдоострый, английский, с революционным девизом.

Я наградил Комарова недовольным взглядом. Он сообразил, что за словесной чепухой прятаться не стоит, и выложил полный расклад.

— Высокий брюнет выбрался на Невский и взял пролетку. Руководивший операцией подполковник жандармского корпуса Никольский не смог организовать быстрое преследование. Но сообразил отправиться вместе с подчиненными на улицу 1-й Измайловской роты, полагая, что злоумышленник побежит спасать свою сообщницу. Расчет оказался верным. Полицейские прибыли в тот момент, когда искомое лицо подсаживало даму в пролетку. Удрать решил с напарницей!

— И вы?..

— А что мы? Стрелять, коли присутствует дама?

— Ваш высокий брюнет в черном ботинке, вероятно, не обременил себя моральными терзаниями? Стрелять на улице ему ничто не помешало?

Комаров замер, изобразив удивление.

— Про ботинки я не говорил. Как вы догадались?

Я сделал неопределенный жест рукой — мол, не бери в голову. Вот же на нервяке полезли ассоциации!

— Увы, Государь, мы их упустили. Лезть под пули агенты не захотели. Да, злоумышленник открыл сразу огонь, как появилась полиция, и скрылся.

Прям не Петербург, а Чикаго с погонями и городскими перестрелками. А еще робкие сыщики, изображающие из себя галантных кавалеров. Готовый сюжет для блокбастера.

Я наставил на Комарова палец, изображая пистолет.

— Пах! В вас стреляют, а вы терпите?

Генерал поежился и замер в ожидании августейшего разноса.

— С чего вы решили, что вам встретился Желябов?

И в ту же секунду в голове как щелкнуло. Высокий брюнет, девушка с круглым лицом, как у куклы…

— Спутница была невысокого роста? Вы этот момент не озвучили.

Комаров растерялся. Похоже, я попал не в бровь, а в глаз.

— Именно так! Как вы догадались, Ваше Величество?

— Перовская маленькая, почти карлица, блондинка. И сожительствует с Желябовым. На этом основании плюс приметы вы и поняли, кого упустили.

— Ваши дедуктивные способности!.. Великолепный анализ!.. — главный столичный жандарм впал в восхищенное удивление.

То ли наигранное, то ли нет — не поймешь. «Крутит, явно что-то крутит. — пришел я к выводу. — Но из-за оплошки с Желябовым расстроен искренне. Как же, такой повод отличиться!»

— Мы рассуждали в точности также, — заливался соловьем генерал. — Этот Желябов, как и многие другие из их шайки, ведет распущенный образ жизни. Имеет жену, детей, а сам живет с этой Софьей. Он представлял ее в доме на 1-й роте как свою сестру, но все опрошенные соседи были уверены, что они не родственники, а любовники. Люди не слепцы, многое замечают. А после недавних публикаций в газетах об опасности террористов охотно дают показания.

— Тем не менее эту парочку никто не заподозрил ни в чем предосудительным, кроме разврата.

— Увы, они неплохие конспираторы.

Они не просто опытные подпольщики. Они готовят мое убийство. И им удалось скрыться. А это значит… Волки вышли на охоту — вот что это значит. И непонятно, где нанесут удар. Хотя один вариант могу предположить. То самое место, где воздвигнут храм Спаса на крови. Или не воздвигнут, если все сделать грамотно.

Но на помощь столичной полиции рассчитывать не придется. Сейчас я в этом окончательно убедился.

Эта гнида, не моргнув и глазом, откровенно мне врал. Рассуждали они — держи карман шире! Да Перовскую с Желябовым уже арестовывали, их карточки должны быть в картотеке. Зачем столь сложные телодвижения, о которых он мне поведал? Шерлок Холмсы недоделанные! И, кстати, Перовскую именно по карточке моментально найдут после убийства царя. Буквально в считанные дни, как только станет известно о ее роли в покушении. Так что мешает это сделать сейчас? Для кого старается Комаров?

Как узнать? Если ткнуть в очевидное противоречие в рассказе, обвинит агентов, начнет болтать про то, что не хватает грамотных людей.

Подожду.

С трудом сохранил на лице маску недовольного начальника, а не взбешенного и готового пинками выгнать генерала не только из своего кабинета, но и со службы.

— Есть и хорошая новость, — прозвучало жизнеутверждающе. В самой дерьмовой ситуации так умеют вещать только генералы, а в будущем — дикторы телевидения. — На квартире в 1-й роте мы нашли окровавленную рубашку, а на лестнице следы крови. Предположительно Желябов ранен. Скорее всего, его зацепил помощник пристава во время перестрелки во дворе на Невском. К сожалению, точно установить мы не можем. Обер-офицер был доставлен в больницу в бессознательном состоянии.

— Теперь ниточка оборвана, — для вида сокрушался я. — Рана мало что дает. У террористов хватает добровольных помощников среди врачей. Остается надежда на Тригони.

И на Судейкина с Плеве, мог бы добавить, но к чему откровенничать с Комаровым?

Он как-то почувствовал мое отношение. И торопливо добавил:

— Тригони секретно показали осведомителю, и он уверенно опознал в нем лицо, известное в революционных кругах как Милорд. Теперь не отвертится.

Дремавший в алькове ньюфаундленд насторожился при звуках своей клички. Он вскочил, подошел к Комарову и исполнил «прыжок радости» — встал на задние лапы, а передние взгромоздил на генеральские плечи. Не сказав ни слова, жандарм мужественно терпел.

— Милорд, фу!

Как же мне хотелось сказать «фас!»

— Ничего страшного! — заверил меня Александр Владимирович.

— Он испачкает вам мундир.

Я кликнул слугу, чтобы увел пса наверх, в комнаты Кати.

— На чем мы остановились? Тригони…

— На его квартире оставлена засада. Есть шанс, что еще кто-то попадется.

Больше ничего жандарм добавить не смог.

Негусто.

Отпустил его, напутствовав, чтобы шибче шевелил мослами. Не так грубо, конечно, но с намеком на царево недовольство.

Начал анализировать ситуацию и пришел к неутешительному выводу: мое активное вмешательство в ход событий серьезно поменяло историю с покушением. Насколько я помнил, Желябов был арестован буквально за пару дней до взрыва бомб на Екатерининском канале. А теперь он на свободе — жесткий лидер, нацелившийся на мое убийство. Получается, я сделал только хуже? Нужно было дать событиям идти своим чередом и попытаться взять метальщиков на месте преступления?

И да, и нет. Плохо то, что мое послезнание теперь мало поможет. Хорошо то, что подполью нанесен серьезный удар, многие обезврежены, а оставшиеся на свободе будут метаться, совершать ошибки…

В кабинет спустилась Катя, нарядная и радостная.

— Обед готов.

Живот отреагировал на предложение легким урчанием, пришлось его обломать.

— Не хочу есть, — соврал не моргнув глазом и был награжден суровым материнским взглядом С учетом нашей разницы в возрасте это было забавно, я слегка сдал назад. — Пусть позже принесут что-нибудь легкое. И бутылку пива.

— Давай, скажу Степану, чтобы соорудил в камердинерской нечто вроде маленькой кухни. Спиртовка, чтобы быстро разогреть или разжарить… Он умеет, — я помотал головой. — Ты себя в гроб загонишь! — в ее голосе звучала тревога.

— Как раз пытаюсь этого избежать.

— Что случилось? — вспыхнула княгиня.

Я коротко рассказал ей о событиях сегодняшнего дня, опуская подробности.

Дуся спала с лица. Заламывая руки, начала слезно умолять, чтобы я поберегся. Никакой конкретики, сплошные бабские эмоции. Но честные, подлинные. В ее повлажневших глазах металась нешуточная тревога. Мне бы ее успокоить, но сейчас точно не до нее.

— Ступай, Екатерина, в столовую. Мне нужно подумать.

— Зачем ты так меня называешь?

Я погладил ее по плечу.

— Иди!

Оставшись один, подошел к окну. Уперся лбом в холодное стекло.

На Адмиралтейской площади кипела работа. В холодном, зеленовато-белом свете газовых фонарей проступали очертания потешных деревянных теремов с острыми шпилями. Кое-где горели костры, вокруг них мелькали черные тени.

Мысли, что делать с подпольщиками, как противостоять подготовке покушения, буксовали. Но кое-что проклевывалось.

Ключ ко всему не Желябов с Перовской, а Кибальчич. Теперь, когда минная галерея потеряна, у террористов остается только одно — ручные бомбы, которые разработает или уже разработал этот тип.

Талантливейший изобретатель, серб по происхождению — мог бы столько пользы принести приютившему его предков Отечеству. А вместо этого все свои яркие способности он использовал на орудия убийства.

Потом им будут восхищаться, улицы в его честь называть, памятные доски на стены лепить. За какие заслуги?

Гений, гений! В чем гений? Придумал в тюремной камере проект космического корабля! Да, придумал. Неосуществимый проект с билетом для экипажа в один конец. А куда деть, что на Екатерининском канале от его бомб погибнут казак и мальчик-разносчик, а еще двадцать человек получат ранения?

Момент!

Покушению будут предшествовать испытания бомб в пригороде. Они не могут пройти бесследно, кто-нибудь да услышит. То есть нужно обязательно обратить на это внимание моих безопасников. Узнаем о взрывах в окрестностях Петербурга — получим сигнал, что террористы готовы к атаке.

Я отошел от окна и заметался по комнате, упорно стараясь придумать что-то еще.

Не выходило.

Принесли ужин. Расправился с ним, даже не заметив, что ел, и какое на вкус выпитое пиво.

Прилег на кровать.

Как-то сам собой переключился на разговор с Лорисом и Милютиным.

Непростая беседа.

Вообще все непросто. Я поймал себя на мысли, что прежний шапкозакидательский настрой претерпел серьезную коррекцию. Все оказалось куда сложнее, чем себе изначально представлял. Не только поимка преступников, но и политика. Есть множество неучтенных факторов. Что-то я явно упускаю. Знать бы что…

Зевнул до хруста в челюсти. Выпитое пиво дало о себе знать, потянуло в сон.

Отогнал дремотную муть, проложил думать.

Хорошо, допустим, примем проект Лориса. Чем все закончится? Невозможно с уверенностью предсказать, каким путем пойдет страна в долгосрочной перспективе. Осторожные, но поступательные преобразования, предложенные МВД — это правильно или потеря темпа? По-моему, граф до конца не понимает, куда лезет.

Выборы… А ты к ним готов? В том смысле, что если ты власть, то должен их корректировать, продвигать нужных тебе людей. «Карусели», агитация, подкуп избирателей, прямое давление на кандидатов — вот как работает демократия в хваленой Европе и особенно в САСШ. Уж я-то знаю. А что будет у нас? Все бросят на самотек?

И такое проходили. В первой половине 1990-х. Чем закончилось? Кровью и танками. Оно нам надо?

А еще либерализм может привести к подъему национально-освободительных движений на окраинах и внутренним конфликтам. То есть снова к крови. В Польше уже пролилась. Кто дальше на очереди? Кавказ? Финны? Того гляди в Сибири самостийники народятся!

Нет. Если и браться что-то изменить, то нужно начинать с главного. С крестьянского вопроса.

Беда в том, что я в нем как свинья в апельсинах. Общую теорию понимаю, но тут столько всего наворочено за годы реформы! Выкупные платежи, отрезки, недоимки, залоги, цены на хлеб — черт голову сломит. Нужны специалисты. То есть все те же экспертные советы. Почему Лорис прямо не указал, что его «комиссиям» нужно в первую очередь поручить разработку направлений дальнейшей крестьянской реформы? Как довести до конца тот процесс, который Царь-Освободитель запустил ровно двадцать лет назад без одной недели?

Ломал-ломал голову и не заметил, как заснул.

Проснулся довольно рано. Что-то разбудило. Какой-то слабый шум.

С трудом проморгался. Огляделся.

Уже светло. Относительная тишина. На Адмиралтейской все также тюкали топоры. Я так привык к этому звуку, что уже не обращал на него внимание.

Я поднялся и подошел к окну. И замер, покрывшись мурашками.

Снаружи, на подоконной доске, лежал маленький трупик.