Котов вел Водяного по узким переулкам старого города, где пахло сыростью и дорогой кожей. Они остановились перед тяжелой дверью из черного дерева, на которой висела изящная серебряная табличка: «Ателье Арахно-Кутюр: Шелкопряд и сыновья».

— Слушай внимательно, — прошептал Кот, поправляя жилет. — Паук — гений, но он ненавидит две вещи: когда опаздывают и когда просят «сделать попроще». Он не шьет одежду, он создает вторую кожу. И учти, он берет дорого, но для твоего дела нам нужен именно его «мокрый эффект».

Внутри ателье было похоже на футуристический кокон. С потолка свисали тончайшие нити, на которых, словно в невесомости, висели эскизы и лоскуты тканей, переливающихся всеми цветами радуги. В центре зала, в облаке меловой пыли, стремительно перемещался мастер — Паук-Шелкопряд. У него было восемь рук, и в каждой что-то мелькало: ножницы, иголка, измерительная лента, чашечка эспрессо, планшет и утюг.

— Котов! — воскликнул Паук, не оборачиваясь. — Я чувствую запах речной тины. Ты привел мне утопленника? Мой шелк не терпит избыточной влажности!

— Это не утопленник, маэстро, это будущий король банкета у Кощеевича, — Кот подтолкнул Водяного вперед. — Ему нужен костюм, который заставит Царевну Лягушку забыть, как дышать.

Паук замер, медленно развернулся и посмотрел на Водяного всеми своими глазами через сложные линзы очков.

— Хм... Типаж «Глубоководный романтик»? — он начал стремительно обходить Водяного кругом, замеряя его параметры сразу шестью лентами. — Кожа грубоватая... плечи широкие, но осанка — как у побитой собаки. Нам нужно подчеркнуть мощь стихии и скрыть... э-э... излишнюю «болотность».

Паук щелкнул пальцами, и из глубины мастерской выплыл рулон ткани, которая казалась живой.

— Это «Лунная чешуя». Ткань соткана из нитей ночного прилива и укреплена магией отражений. Она не промокает, она сияет изнутри. Мы сделаем приталенный смокинг цвета «Полночный Абисс» с лацканами из кожи морского змея.

— И добавьте «эффект Салтана», — вставил Котовский смеясь.

— О нет, — отрезал Паук. — Мы сделаем «Анти-Салтана». Салтан — это золото и пафос. Мы сделаем элегантность и глубину. Когда он войдет в зал, все поймут: Салтан — это просто лужа, а этот мужчина — Океан.

Через три часа примерок, булавок и ворчания Паука, Водяной взглянул в зеркало. На него смотрел не обитатель тинистого омута, а статный, загадочный и пугающе привлекательный мужчина. Костюм переливался глубоким синим цветом, а при движении по ткани пробегали искры, похожие на блики света в толще воды.

— Ну что, — Котов довольно прищурился. — Теперь ты готов. Осталось только не забыть слова и не превратиться в лужицу, когда Кваковская на тебя посмотрит.

Зал приемов в небоскребе «Кощей-Тауэр» сиял так ярко, что слепило глаза. Повсюду сновали официанты-оборотни с подносами, наполненными эликсирами, а в воздухе парил аромат дорогих амбиций и магического парфюма. Кваковская, в безупречном изумрудном платье, стояла в центре зала, проверяя тайминг мероприятия на своем планшете.

— Курьер Елисейцев задерживается, Кощеевич недоволен, — шептала она себе под нос и рядом стоящий Дюймовочке. — Если этот вечер сорвется, моё агентство пойдет ко дну...

Музыка на мгновение стихла. По залу пронесся коллективный вздох.

Водяной не вошел — он вплыл в зал с такой уверенностью, будто всё это здание было построено на его личной территории. Его костюм от Паука-Шелкопряда работал на полную мощность: в свете люстр ткань «Лунная чешуя» переливалась глубоким ультрамарином, создавая иллюзию, что вокруг него колышется сама бездна. Каждый его шаг сопровождался едва уловимым звуком прибоя, а лацканы из змеиной кожи хищно поблескивали.

— Это кто? Принц из Атлантического союза? — зашептались в толпе.

— Посмотрите на этот крой! Это же Арахно-Кутюр! — ахнула какая-то светская львица.

Кваковская замерла. Планшет едва не выскользнул из её рук. Она видела перед собой не того парня с мельницы и не того нелепого клиента из офиса. Перед ней стоял мужчина, чья энергия подавляла всё золото этого зала.

Водяной проигнорировал подносы с шампанским и направился прямиком к ней. Толпа расступалась перед ним, как Красное море. Остановившись в шаге от Царевны-лягушки, он слегка склонил голову.

— Вы прекрасно выглядите, госпожа Кваковская, — его голос прозвучал низко и бархатисто, перекрывая шепот толпы. — Надеюсь, в вашем плотном графике найдется место для одного «невыгодного» гостя?

Кощеевич, стоявший на подиуме с бокалом коллекционного «Нектара Забвения», замер. Его челюсть (которая и так держалась на честном слове и древней магии) буквально отвисла.

— Клыки моей бабушки! — прохрипел Кощеевич, едва не выронив заветное яйцо, которое он всегда носил в нагрудном кармане как антистресс. — Водян, это ты? Или я всё-таки переборщил с омолаживающими сыворотками и у меня начались галлюцинации? Ты выглядишь так, будто только что приватизировал весь мировой океан и пришел за сдачей!

Но не успел Водяной ответить, как сквозь толпу, шурша тяжелым черным шелком и позвякивая бриллиантовыми черепами на браслетах, проплыла Ягишна — супруга Кощеевича и главная икона стиля Тридевятого Сити. Она окинула Водяного взглядом опытной хищницы и прикусила губу.

— Ой, мамочки... — Ягишна бесцеремонно отодвинула мужа локтем. — Квакушка, дорогая, ты где такого зверя откопала? Посмотри на эти плечи! На этот взгляд! Если бы мой Кощей не был таким... ну, ты знаешь, бессмертным и ревнивым, я бы прямо сейчас затащила этого «ихтиандра» в свою избушку на курьих ножках. И поверь, мы бы там не грибы сушили!

Она звонко рассмеялась, игнорируя возмущенное кряхтение мужа, и игриво поправила Водяному лацкан пиджака.

— Ладно, Кощеюшка, пойдем, там Горынычи опять все три головы в фонтан с пуншем засунули, надо спасать банкет, — Ягишна подхватила мужа под руку и, уходя, обернулась к Кваковской. Она заговорщицки подмигнула и прошептала достаточно громко, чтобы слышали все: — Квакушка, не тупи! Хватай его, пока я не передумала и не подала на развод. Таких мужиков даже в сказках по пальцам одной руки пересчитать можно!

Хозяева вечера удалились, оставив Водяного и Лягушку в образовавшемся «вакууме» тишины. Царевна чувствовала, как её щеки горят — и вовсе не от изумрудного платья.

Водяной сделал шаг ближе к Кваковской. Теперь, когда шумная чета Кощеевичей ушла, он мог видеть, как дрожат её ресницы.

— Кажется, — тихо сказал он, — твои друзья одобряют мой новый имидж. Но мне важно только одно мнение. Царевна, ты всё еще видишь во мне только «проблемного клиента»?