На берегу океана догорал закат, окрашивая волны в цвет малинового сиропа. Водяной, облаченный в парадную рубаху, нервно поправлял галстук-бабочку, который то и дело норовил сползти на бок. Рядом возвышался белоснежный шатер, внутри которого на крахмальной скатерти мерцали свечи, отражаясь в серебряных приборах. Атмосфера была настолько романтичной, что даже крабы на песке, казалось, начали танцевать вальс.

В это время у вип-терема Царевна-Кваковская совершала свой триумфальный выход. Платье, созданное Водяным, сидело на ней идеально. Она уже предвкушала романтический вечер, как вдруг путь ей преградил Салтан. Выглядел он так, будто только что проглотил лимон, закусив его кактусом.

— Куда это мы так вырядились? — процедил Салтан, преграждая дорогу. — К этому мокрому аферисту? Не советую. — громко воскликнул он. — Твой Водяной в джунглях зря времени не терял — Юлий лично видел и снимал на камеру, как он целовался с Медузой. Прямо среди лиан, со страстью голодного аллигатора! — с нажимом произнёс Салтан.

Царевна опешила. Её глаза расширились, а губы слегка приоткрылись от изумления. Она на мгновение потеряла дар речи, пытаясь осознать услышанное. В голове пронеслась картинка: Водяной, Медуза и змеи на её голове, завязанные в романтические бантики.

— Целовался? С этой... шлангоголовой?! — выдохнула она, и в её голосе послышались первые раскаты грозового фронта. — Да у неё же вместо волос — рассадник террариума! Он что, решил проверить свою иммунную систему на яд?!

— Вот именно! — подхватил Салтан, придвигаясь ближе и пытаясь изобразить на лице искреннее сочувствие. — Он тебе не пара, Кваковская. Зачем тебе этот ихтиандр с сомнительными связями? Давай начнем всё с чистого листа. Я изменюсь! Я даже... я даже перестану называть тебя «зеленой», честное слово!

Царевна посмотрела на Салтана так, будто он был навозным жуком, пытающимся продать ей свой «товар».

— С чистого листа? Салтан, к бывшим возвращаются только те, у кого амнезия или очень плохой вкус. Я тебя не люблю, и твой «чистый лист» больше похож на использованную туалетную салфетку! — Она с силой толкнула его в плечо, заставив пошатнуться. — А с Водяным и его «змеиными нежностями» я разберусь сама. И поверь, если это правда, он будет дрожать сильнее, чем твой голос сейчас!

Она решительно зашагала к берегу, едва не высекая искры каблуками из деревянного настила. Но не успела она пройти и десяти метров, как из-за пальмы, словно чертик из табакерки, выскочил принц Алекс. С сияющей улыбкой он протянул ей нечто странное.

— Прекрасная Царевна! — пафосно воскликнул он, впихивая ей в руки охапку... лягушек, перевязанных розовой ленточкой. — Букет из самых звонких певцов болота для самой прекрасной нимфы!

Лягушки дружно сказали «Ква!», а одна, самая предприимчивая, попыталась запрыгнуть Царевне в декольте. Кваковская брезгливо отстранилась, сморщив нос так, что на нем собралось с десяток морщинок.

— Алекс, ты серьезно? — прошипела она. — У меня.... — Царевна тяжело вздохнула, вспоминая случай на корпоративе и французского шеф-повара. — У меня на них аллергия! Стоит одной коснуться моей кожи, и я начинаю чесаться как шелудивый пес! Это что, тонкий намек на мое происхождение или ты просто решил устроить здесь зоомагазин?

— Ой... — Алекс растерянно почесал затылок. — Надо было предупредить... Я думал, это будет тематический подарок. Я бы тогда... ну, не знаю, улиток бы наловил!

Царевна закатила глаза с таким усердием, что едва не увидела собственный затылок.

— Вот Водяной, при всей его наглости, проявил чудеса фантазии и подарил мне платье собственного производства, а не набор для французского супа! — Она сунула букет обратно опешившему принцу. — Иди, Алекс. Потренируйся на ком-нибудь менее... аллергичном.

Она прошла мимо него, обдав шлейфом дорогих духов и холодным презрением. Впереди маячил шатер, свечи и Водяной, который еще не знал, что его романтический вечер вот-вот превратится в допрос с пристрастием и элементами экзорцизма.

Царевна влетела в шатер подобно тропическому урагану, отчего пламя свечей испуганно пригнулось к скатерти, а одна из них и вовсе погасла, пустив тонкую струйку сизого дыма. Водяной, уже приготовивший приветственную речь о глубине своих чувств к ней, но застыл с букетом камышей от её красоты.

— Царевна! Ты выглядишь как богиня морская, нет, как... — начал было он, но Царевна прервала его жестом, которым обычно казнят неугодных визирей.

— Молчать, ихтиандр недоделанный! — рявкнула она, подходя вплотную. — А ну-ка, повернись к свету! Живо!

Водяной растерянно моргнул.

— Что случилось? Тебе платье жмет? Или опять твои ухажёры донимали тебя?

— Платье сидит идеально, чего не скажешь о твоей совести! — Царевна схватила его за подбородок своей тонкой, но железной хваткой. — Салтан сказал, что ты в джунглях с Медузой практиковал искусственное дыхание «рот в рот»! Предъяви губы к медосмотру!

— Чего?! — Водяной чуть не поперхнулся. — С Медузой? С этой женщиной-электрошокером, у которой на голове вечный серпентарий? Кваковская, ты в своем уме, кого ты слушаешь?

— Не заговаривай мне зубы, Водяной! — Она бесцеремонно потянула его за нижнюю губу, внимательно вглядываясь. — Так... припухлостей нет... следов укусов змей тоже... Но я знаю этих морских гадин! У них яд замедленного действия. А ну, высуни язык! Если он стал больше обычного — значит, точно целовался!

— А-а-а! — послушно выдал он, высунув язык. — Кваковская, это унизительно. Я — хозяин собственной жизни, а не подопытный головастик!

— Хозяин он... — проворчала она, отпуская его лицо. — Салтан клялся, что Юлий видел вас за лианами. Говорит, страсть была такая, что обезьяны с деревьев падали от смущения! Признавайся, ты решил собрать гарем? Сначала я, потом Медуза, а завтра что — Ариэль приплывет хвостом махать?

Водяной наконец пришел в себя и, поправив галстук-бабочку, расплылся в ехидной улыбке.

— Так-так... Я опять слышу нотки ревности? Или это просто твоя жабья натура требует драмы? И потом, Медуза сама на меня почти напала, я еле от неё ноги унёс.

— Убегал он, — Царевна сложила руки на груди, и её платье гневно сверкнуло в свете свечей. — И как, долго «бежал»? Пока искры из глаз не посыпались?

— Если бы я её поцеловал, я бы сейчас здесь не стоял. А украшал бы джунгли в виде очень качественной каменной статуи! — резонно заметил Водяной. — Посмотри на меня: я всё еще мягкий и чертовски обаятельный. Никакого окаменения!

Царевна прищурилась, обходя его по кругу, как коршун.

— Ладно, допустим. Но если я найду хоть одну змеиную чешуйку на твоей рубашке, которую я, между прочим, сама гладила... то есть, которую ты так старательно выбирал — я превращу этот шатер в филиал французского ресторана, где главным блюдом будут твои лапки!

Водяной рассмеялся и притянул её к себе за талию.

— Успокойся, фурия. Моё сердце принадлежит только одной зеленой капризной особе. Садись за стол, пока омары не начали требовать политического убежища обратно в океан.

Водяной, почувствовав, что буря миновала, облегченно выдохнул. Он протянул роскошный букет, перевязанный золотистой лентой. Это были не просто камыши — это были отборные, бархатистые «шоколадные» початки, перемешанные с нежными речными лилиями, которые еще хранили на своих лепестках капли прохладной росы.

— Это тебе, Кваковская, — негромко произнес он, протягивая букет. — Чтобы окончательно изгнать из твоей головы дурные мысли о змеях.

Царевна замерла, когда она наконец-то обратила внимание на букет. Весь её боевой задор испарился, уступив место искреннему, почти девичьему восторгу. Она осторожно приняла букет, вдыхая терпкий, родной аромат болотной свежести.

— Камыши... — прошептала она, и на её щеках проступил нежный румянец, который в свете свечей казался персиковым. — Мои любимые. Откуда ты узнал? Я ведь никому не говорила, все думают, что я обожаю пафосные розы с шипами.

Водяной загадочно улыбнулся, поправляя галстук-бабочку.

— Догадался. В тебе больше души, чем в сотне оранжерейных роз, Царевна.

Кваковская смущенно опустила глаза, а затем, словно решившись на что-то важное, сделала шаг вперед. Она мягко коснулась губами его правой щеки — прохладной и пахнущей океанским бризом.

— Это спасибо за цветы, — тихо сказала она.

Водяной замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Но Царевна не отстранилась. Она перевела дыхание и нежно поцеловала его в левую щеку, задержавшись чуть дольше.

— А это — за платье. Оно просто волшебное. Знаешь, оно намного лучше, чем тот, заносчивый экслюзив от Лешефельда. У него всё какое-то... искусственное. А в твоем я чувствую себя настоящей.

В шатре воцарилась тишина, нарушаемая только мерным шепотом океанских волн за стенами и тихим потрескиванием свечей. Водяной осторожно взял её за руки, чувствуя, как между ними пробегает электрический разряд, посильнее, чем от всех скатов и Медуз вместе взятых.

— Значит, мир? — спросил он, заглядывая в её сияющие глаза.

— Мир, — улыбнулась Царевна, поправляя камыш в букете. — Но если я увижу Медузу в радиусе километра, я не гарантирую, что не использую этот букет как дубинку.

Водяной рассмеялся, увлекая её к столу.

— Договорились. А теперь давай наслаждаться вечером. Я даже попросил крабов не танцевать чечетку, чтобы не отвлекать нас от главного.