Водяной проснулся от того, что на его внушительный живот приземлилась особо наглая тропическая муха. Он смачно прихлопнул её ладонью, оставив на коже мокрое пятно, и сел на кровати.

— Так, Кваковская, — пробубнил он себе под нос. — Хочешь ты того или нет, а свидание состоится. Я не для того в этом душном тереме маринуюсь и терплю твои закидоны, чтобы получить от ворот поворот. За свою любовь я буду бороться, даже если мне придется утопить в океане половину этого съемочного состава вместе с их камерами.

Он решительно поднялся. В голове созрел гениальный план.

«Платье украли? Ха! Не зря я в позапрошлом веке посещал мастер-класс «Очумелые ручки», — подумал он потирая ладошки.

— Я ей такое платье соберу — Версаче в гробу перевернется и обратно закроется, — ухмыльнулся Водяной. — Эко-стиль, натуральные материалы, вентиляция... Она у меня как нимфа лесная будет, а не как чучело перламутровое.

Быстро перекусив вчерашним заливным из водорослей, которое на жаре уже начало подозрительно светиться, он направился в самую гущу джунглей. Жара стояла такая, что даже лианы, казалось, потели, а попугаи на ветках сидели с открытыми клювами, забыв все ругательства. Воздух был густым, как кисель, и пах перезрелыми бананами и несбывшимися мечтами Салтана.

Водяной, пыхтя и отдуваясь, принялся за работу. Он срывал огромные, сочные листья папоротника, гигантские банановые лопухи и даже пару ананасов — для декора на плечи (или вместо кулона, там разберемся).

— Так, тут подрежем, тут свяжем... — бормотал он, сражаясь с колючим кустом, который явно не хотел становиться частью высокой моды.

Вдруг за его спиной раздался отчетливый шорох. Хрусть! Водяной замер, прижав к груди охапку папоротника. Он медленно обернулся, сканируя заросли выпученными глазами. Никого. Только яркий попугай на ветке посмотрел на него как на сумасшедшего дизайнера и выдал:

«Рейтинги! Дай семечку, пучеглазый!».

— Показалось, что ли... — прошептал Водяной, вытирая пот со лба, который тут же смешивался с его естественной влажностью. — Совсем на этом шоу нервы ни к черту. Скоро тени начнут платье просить.

Он снова повернулся к дереву, прицеливаясь к особенно длинной и прочной лиане, как вдруг шорох повторился, но уже ближе. И на этот раз кто-то явно хихикнул — тонко и противно, как пенопласт по стеклу.

Водяной резко развернулся, бросив папоротник на землю, и встал в позу разъяренного борца сумо, отчего его живот угрожающе колыхнулся.

— Выходите, сектанты джунглевые! — гаркнул он так, что с ближайшей пальмы посыпались кокосы, едва не прибив пролетавшую мимо стрекозу. — Хватит прятаться, как трусы! Думали, платье сперли — и всё, финита ля комедия? Фиг там плавал! Свидание всё равно будет, я его из бамбука и ярости соберу!

Он сделал шаг вперед, грозно потрясая кулаком в сторону подозрительного куста жасмина, который подозрительно подрагивал.

— Я знаю, вы там сидите и злорадствуете! Но учтите: кто-то из вас сегодня точно домой ноги сделает на совете! Я лично прослежу, чтобы ваши чемоданы вылетели из этого шоу быстрее, чем чайка скажет «кар-кар».

Из густых зарослей, плавно раздвигая ветки, вышла Медуза. На ней был ослепительный купальник из тонкого полотна жёлтого оттенка, который на солнце переливался как радуга. Она двигалась с грацией сытой кобры, а её змеи на голове сегодня были уложены в стиле «голливудская волна» и томно прикрывали глазки.

— Ой, Водянушка... — промурлыкала она, подходя вплотную. — А что это такой импозантный мужчина делает на нашей территории? Неужели решил сменить випку на тропический рай?

Она положила тонкую руку с острыми ноготками ему на плечо, сверкая глазами и улыбаясь так, что у любого другого на месте Водяного кровь бы превратилась в гранит. Но Водяной лишь поморщился, чувствуя, как от её руки веет холодом.

— Слышь, Горгона, — он медленно, двумя пальцами, скинул её руку и сделал шаг в сторону. — Ты мне тут зубы не заговаривай. Лучше скажи, не знаешь ли ты, какая крыса вчера платье у Царевны стырила? А то у меня подозрение, что у этой крысы на голове вместо волос — террариум.

Медуза придвинулась еще ближе, обдавая его ароматом морского бриза и опасности.

— Может, я и знаю... — прошептала она прямо ему в ухо, пока её змеи нежно щекотали его затылок. — Но память ко мне вернется, только если ты меня поцелуешь. Ну же, Водяной, один разочек... Я же лучше, чем эта твоя Кваковская. У неё только икра на уме, а у меня — вечность.

Она уже почти коснулась его губ, как вдруг сверху, с верхушки раскидистой пальмы, раздался истерический вопль, сопровождаемый треском веток и щелканьем затвора.

— СЕНСАЦИЯ! ЭКСКЛЮЗИВ! ГРЯЗНОЕ БЕЛЬЕ БУЯНА! — заорал конь Юлий, свесившись с ветки вниз головой. В одном копыте он сжимал камеру, в другом — микрофон с логотипом «Джунгли-ТВ». — Водяной — изменщик! Какой будет рейтинг! СКАНДАЛ В ДЖУНГЛЯХ! ВОДЯНОЙ И МЕДУЗА: ПОЦЕЛУЙ ИЛИ ГИПНОЗ? Зрители захлебнутся попкорном! Вот вам и сказка о вечной любви, а на деле — обычный курортный роман с элементами мифологии! Водяной побагровел, став цветом как спелый помидор.

— Юлий, скотина ты кентавроновая! — взревел он. — А ну слезай, я из тебя колбасу краковскую сделаю!

Он бросился к пальме, но Юлий, проявляя чудеса акробатики, перепрыгнул на соседнюю лиану, продолжая снимать.

— Не мешайте работать прессе! — вопил конь. — Медуза, дорогая, пару слов для наших зрителей! Что вы чувствуете к этому мокрому мачо? Серьезны ли ваши намерения? Придумали ли вы уже имена для ваших общих детей? Как вам вариант — Медузята-Водянята? Или просто ВодяГорг?

— Я люблю его! — драматично выкрикнула Медуза, прижав руки к сердцу и позируя на фоне папоротников. — Я готова соблазнять его вечно, пока он не станет моим по праву! Он мой краш, мой господин и мой главный спонсор увлажняющего крема в этих джунглях!

Водяной аж замер на месте, выронив охапку банановых листьев. Его челюсть медленно поползла вниз.

— Ты... ты чего несешь, змеиная твоя морда, на солнце перегрелась? — он резко развернулся к камере Юлия. — Граждане! Зрители! Не верьте этой змее! Это подстава! Это хайп! Я люблю Царевну! Она — моя единственный океан в этой жизни!

В порыве ярости Водяной подобрал с земли тяжелый кокос и, вспомнив юность в метании диска, швырнул его в Юлия. Снаряд со свистом пролетел через джунгли и — БДЫЩ! — попал коню прямо под хвост.

— И-и-и-го-го-го! — завизжал Юлий, подпрыгнув на три метра вверх. — Нападение на журналиста! Препятствование свободе слова! Мой хвост! Моя гордость! Это производственная травма, я подам в суд на это шоу!

Водяной, не слушая причитания коня, начал лихорадочно собирать свои принадлежности для платья.

— Всё, хватит с меня этого дурдома! — проворчал он, закидывая на плечо лианы и ананасы. — Мне еще шедевр сотворить надо для любимой, пока вы тут рейтинги на моих нервах строите. Пойду в терем, там хоть стены есть, а не эти ваши папарацци в кустах!

Он развернулся и, гордо хлюпая шлепанцами, направился в сторону ВИП-терема, оставляя Медузу поправлять прическу, а Юлия — зализывать раненый хвост.

Водяной шел по коридору ВИП-терема с таким видом, будто он только что закончил роспись Сикстинской капеллы. В руках он бережно нес «Платье-Мечту».

Основой служили гигантские банановые листья, сшитые между собой прочной тиной. Лиф был инкрустирован половинками ананасов (колючками наружу — для защиты личного пространства, как пояснил мастер), а подол украшали свисающие гроздья дикого винограда и кокосовые скорлупки, которые при ходьбе должны были издавать ритмичный стук, заменяя Царевне оркестр.

— Кваковская! Радость моя, вытри слезы! — пробасил он, сияя как начищенный самовар. — Твой спаситель пришел! Забудь про то тряпье, которое у тебя сперли. Вот оно — торжество экологичности, стиля и витаминов!

Царевна, сидевшая у зеркала в одном халате и с огуречными кружочками на глазах, медленно повернулась. Когда она увидела «шедевр», один огурец с чпоканьем отвалился от её лица.

— Это... это что? — прошептала она, округлив глаза. — Водяной, ты решил, что я на свидании должна изображать тропический фуршет? Почему от этого платья пахнет забродившим ананасом?

— Это аромат высокой моды, глупая! — гордо заявил Водяной, расправляя банановый лист. — Ты в нем будешь как Афродита. И главное — если проголодаешься на свидании, всегда можно откусить кусочек от подола!

В этот момент за окном, в густых зарослях жасмина, раздалось подозрительное хрюканье и сдавленный икотой смех. Заговорщики, во главе с Алексом и Шамахи, наблюдали за этой сценой через бинокль.

— Ой, я не могу! — всхлипнула Шамахи, вытирая слезы краем украденного платья. — Она в этом ананасе будет похожа на взбесившийся плод воображения пьяного ботаника!

— Это стратегический ход, — давясь от смеха, прошептал Принц Алекс. — Если свидание пойдет не так, она может просто забросать его скорлупой. Мауг, ты это снимаешь?

Мауг, который сидел на ветке с камерой Юлия (которую он «одолжил», пока конь прикладывал лед к хвосту), сосредоточенно крутил фокус.

— Снимаю. Это будет лучший эпизод. Водяной думает, что он Валентино, а на самом деле он — поставщик овощной базы.

Тем временем в комнате Царевна осторожно ткнула пальцем в ананас на лифе.

— Водяной, оно же колется! И... это что, за сушёная креветка на поясе?!

— Это брошь! — обиженно вскинулся Водяной. — Для акцента!

— А если на меня нападет стая голодных обезьян? Они же меня съедят вместе с аксессуарами!

— Зато какой силуэт! — Водяной зажмурился от удовольствия, представляя фурор. — Ты только представь: ты такая вся в листьях, ананасы на закате блестят, кокосы гремят... Ну же, примерь, я ведь старался! Если не понравится, я там сзади еще хвост из папоротника приделаю для объема.

Царевна, тяжело вздохнув и бросив прощальный взгляд на свое отражение в зеркале, решилась.

— Так, Водяной, отвернись! И не вздумай подглядывать своими телескопами! — донесся из ванной решительный голос Царевны.

Она утащила «ананасовое безумие» за дверь, и оттуда послышались звуки, напоминающие борьбу с разъяренным кустом: шуршание листьев, глухие удары кокосов о кафель и приглушенное «Ой, колючий какой!». Спустя пять минут, когда Водяной уже начал подозревать, что его шедевр решил съесть модель, дверь приоткрылась.

— Водяной... зайди. Только глаза закрой! Руками! И пальцы не растопыривай. Мне нужно тину на талии затянуть, а то кокосы сползают.

Водяной, честно зажмурившись и прижав ладони к лицу так сильно, что щеки вылезли между пальцев, бочком просочился в ванную. Он выставил руки вперед, нащупывая в воздухе что-то колючее.

— Левее... еще левее... Да не меня за нос хватай, а тину! — командовала Кваковская.

Наконец, его пальцы нащупали прочную нить. Он потянул.

— Так, вдохни... теперь не дыши... — командовал Водяной. — Сейчас я тут кокос подтяну, чтобы декольте было побогаче..

— Ой! — пискнула Царевна. — Ты меня сейчас пополам перережешь! Полегче, я же не щука на крючке!

— Терпи, Кваковская! — пыхтел Водяной, стараясь не открывать глаз, хотя любопытство жгло его сильнее, чем крапива. — Зато талия будет — во! Как у осы! Или как у очень стройной пиявки!

Сделав финальный узел и закрепив его для верности кусочком жевательной смолы, Водяной выдохнул.

— Всё, затянул. Могу открывать?

— Нет! Уходи! — Царевна легонько подтолкнула его к выходу. — Встретимся на свидании. Я должна навести марафет. Иди, иди, не порть сюрприз!

Когда дверь за Водяным закрылась, Царевна Кваковская медленно повернулась к огромному зеркалу. Она ожидала увидеть там посмешище, но...

— Ой... Мамочки! — выдохнула Царевна, и её глаза заблестели ярче, чем звёзды на небе.

В отражении стояла настоящая лесная нимфа. Банановые листья, плотно облегая её фигуру, создавали невероятный изумрудный корсет, который подчеркивал каждый изгиб. Ананасы на бюсте выглядели как дерзкие эполеты высокой моды, а кокосовые скорлупки на бедрах придавали образу дикую, первобытную грацию. Но главное — она чувствовала заботу. Каждый листик был выбран так тщательно, что от платья исходило тепло и любовь.

— Надо же... — прошептала она, поправляя выбившийся локон. — А ведь у него вкус есть. И руки... хоть и влажные, а золотые.

Она покрутилась перед зеркалом, и кокосы издали нежный, почти музыкальный перестук. В груди у Царевны что-то сладко екнуло.

«Неужели я... в этого... — пронеслась мысль, но она тут же тряхнула головой. — Нет-нет-нет! Это просто тропическая лихорадка! Или ананасы в голову ударили. Рано ему еще корону примерять, пусть помучается! А мне ещё подумать надо!»

Но улыбка, которую она не могла скрыть, говорила об обратном. Она была влюблена в это платье, в этот безумный остров и, кажется, в одного очень настойчивого обитателя болот.