— Я пойду посмотрю, что это за тень отца Гамлета там шастает. — Водяной решительно отлепил её пальцы от своего локтя. — А ты стой здесь и работай маяком — светись от возмущения.

Царевна тут же зашмыгала носом, и в её глазах заблестели слёзы, крупные, как жемчужины из её же ожерелья.

— Нет! Не смей меня бросать одну в этом мраке! — она снова вцепилась в его руку. — Я пойду с тобой! И учти, если там твоя Медуза в засаде сидит, я ей всех змей на голове в узлы завяжу и хлоркой вытравлю! Будет ходить лысая, как сфинкс! Я ей покажу, как по чужим ВИП-теремам шастать!

Водяной тяжело вздохнул.

— Ладно, пошли, Отелло в юбке. Но предупреждаю: если в той комнате окажется твой бывший — этот напудренный Салтан, или принц Алекс со своими вечными манерами, или опять этот дикий Мауг в набедренной повязке из лопуха — я за себя не отвечаю! Я их в бараний рог скручу и в унитаз спущу.

— Ревнуешь? — шмыгнула носом Царевна, но в голосе промелькнуло торжество.

— Констатирую факт нарушения границ частной собственности! — буркнул Водяной.

Он резко, с молодецким «Эх!», дёрнул на себя дверь комнаты. В ту же секунду в доме загорелся яркий свет. Комната была пуста. Только тяжёлые бархатные шторы цвета морской волны бешено метались из стороны в сторону, словно пытаясь улететь.

— Как ветром сдуло! — Кваковская драматично указала пальцем на окно. — Смотри, шторы как живые! Это точно был лазутчик!

Она, преисполненная внезапной храбрости, выскочила на балкон, перегнулась через перила и, сложив руки рупором, заорала в ночную тьму:

— Эй, вы! Слышите?! Если ещё раз проберётесь без приглашения — вам полный трындец будет! Мой Водяной вас в порошок сотрёт, у него чёрный пояс по тхэквондо и справка о неконтролируемой ярости!

Водяной, стоявший в дверях, усмехнулся и скрестил руки на груди, выпятив свой внушительный живот.

— От «твоего» Водяного, значит? — переспросил он, приподняв бровь. — Неужели я официально перешёл в разрядличной гвардии?

Царевна замерла, медленно повернулась и виновато опустила глаза, разглядывая свой тапок с помпонами.

— Ну... это... — протянула она, накручивая локон на палец. — Это я исключительно для устрашения. Маркетинговый ход, понимаешь? Чтобы они масштаб угрозы осознали. Ты на свой счёт особо не обольщайся, это была художественная гипербола.

Водяной скрипнул зубами так, что звук напомнил скрежет гальки во время шторма.

— Понятно. Опять ты мне нервы делаешь, как по расписанию. Значит так, «гипербола» ты моя недолеченная, спокойной ночи. Иди спи, пока я тебя в тхэквондо-спарринг не пригласил.

Он развернулся и вышел, тяжело топая по коридору. Но не успел он дойти до своей двери и предвкусить долгожданную кровать, как из спальни Царевны раздался такой вопль, что в теремке зазвенели все хрустальные фужеры.

— УКРАЛИ-И-И! — надрывалась Кваковская. — ВОДЯНОЙ! ПЛАТЬЕ ОТ ЛЕШЕФЕЛЬДА, ПРОПАЛО!

Водяной замер, прикрыв глаза рукой.

— Ну началось... — прошептал он. — Гертруда Тиногрызовна, если это ты, то у тебя очень плохой вкус.

Водяной, тяжело вздыхая и проклиная тот день, когда он согласился на участие в этом реалити-шоу, вернулся в спальню. Царевна сидела на краю кровати, размазывая по щекам дорогущую водостойкую тушь, которая всё-таки не выдержала напора её драматизма.

— Ну всё, всё, Кваковская, кончай сырость разводить, у меня и так в носках хлюпает, — он подошел ближе, пытаясь придать голосу подобие нежности. — Рассказывай толком, что стряслось?

— Оно... оно висело здесь! — всхлипнула Царевна, указывая на пустую золоченую вешалку. — А теперь тут только дырка от бублика.

— Слушай, ну может ты его в другое место перевесила? — осторожно предположил Водяной. — Ну, знаешь, девичья память, гормоны, стресс от отсутствия десерта на ужин...

Шлёп! — Царевна с размаху влепила ему ладошкой по плечу.

— У меня память как у дельфина, ясно тебе?! Я помню всё до мелочей! Нужно вызывать полицию! Интерпол! ЦРУ! Где эта пресса?! — она вскочила и заметалась по комнате. — Юлий! Юлий, где тебя копыта носят, конина ты говорящая?! У нас тут кража века, у вас рейтинги упадут, платье уплыло!

Водяной, не выдержав этого ультразвука, резко притянул её к себе и крепко обнял, прижимая её голову к своей груди. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только бешеным стуком сердца Царевны и мерным бульканьем внутри Водяного.

— Тише ты, фурия... — прошептал он, поглаживая её по растрепанным волосам. — Найдём мы твоё платье!

Царевна на секунду затихла, уткнувшись в его плечо, но тут же зашлась в новом приступе рыданий, ещё более громком:

— В чём... в чём я завтра на свидание с тобой пойду?! Платья нет! Туфля одна жмёт! Я буду выглядеть как чучело после недельного запоя!

Водяной аккуратно отстранил её и, бережно вытирая огромным пальцем её слёзы, мягко произнес:

— Перестань. Ты и без всякого платья... ну... красивая. Очень даже.

Царевна мгновенно перестала плакать. Её глаза сузились до щелочек, а лицо из жалобного превратилось в пунцово-гневное. Она резко оттолкнула его, едва не повалив на пол.

— На что это ты намекаешь, морда болотная?! — прошипела она, прикрывая грудь руками. — «Без платья»?! Я девушка приличная, в пятом поколении благородных кровей, и спать с тобой не собираюсь! Тем более здесь, где в каждом углу по камере, и на нас весь мир смотрит через магические шары!

— Да я... я в смысле, что ты сама по себе... — начал было оправдываться опешивший Водяной.

— Знаю я вас, таких «заботливых»! — перебила она, переходя на крик. — Сначала «ты и без платья красивая», потом «ой, а давай просто полежим», а потом — бац! — и ты уже беременна головастиками! Уйди с глаз долой, извращуга подвальный! Я твою натуру насквозь вижу!

Водяной скрипнул зубами так, что в люстре лопнула пара лампочек. Воздух между ними буквально заискрился от смеси ненависти и того странного напряжения, которое обычно заканчивается либо дракой, либо свадьбой.

— Да сдалась ты мне, истеричка чешуйчатая! — прорычал он сквозь зубы. — Я лучше на электрическом скате женюсь, от него искр меньше! Я просто хотел быть человеком... ну, в смысле, приличным Водяным! Не собираюсь я тебя никуда затаскивать, у меня от твоего визга уже либидо в ил зарылось!

— Вон! — Царевна схватила подушку и запустила в него. — Вон из моей опочивальни, маньяк гидропонный! Иди к своей Медузе, она лысая, ей платья не нужны, ей только намордник подходит!

Водяной, увернувшись от подушки, вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что теремок содрогнулся.

— Спокойной ночи, Ваше Истеричество! — донеслось из коридора. — Надеюсь, тебе приснится Гертруда в твоём платьем!

Царевна осталась одна в освещенной комнате, тяжело дыша и поправляя растрепанную прическу. Она посмотрела в зеркало, вытерла остатки туши и прошептала:

— «Красивая», значит... Ну надо же, какой наглец.