Царевна стояла перед высоким зеркалом в золоченой раме, бережно прижимая к груди переливающееся платье. Ткань от «Лешефельда» струилась между её пальцев, словно лунный свет, пойманный в сети. На лице девушки сияла такая широкая и искренняя улыбка, что, казалось, в вип-теремке стало вдвое светлее.

— Ты только посмотри на него... — прошептала она, затаив дыхание. — Я полжизни мечтала об этом эксклюзиве, следила за каждым показом! А ты... ты просто взял и выиграл его для меня, даже глазом не моргнув. Это поступок действительно достойного кандидата.

Кваковская умиленно сложив руки на груди:

— Ква-а-акой мужчина! — пропела она с нежностью. — Настоящий, сильный, решительный, а главное — Водяной, ты просто покорил моё маленькое хладнокровное сердечко!

Сам виновник в это время пытался устроиться в глубоком мягком кресле. Вид у него был боевой: на плече и щеке красовались свежие царапины — память о недавней схватке с Маугом. Водяной шипел, пытаясь дотянуться до ссадин ваткой с целебным настоем.

— А я что тебе говорил? — кряхтя, но с явным превосходством в голосе произнес он. — Сказал же: буду тебя добиваться. И вот увидишь, после нашего свидания ты не просто согласишься быть моей парой, а подпишешься на это «и в горе, и в радости». Будем с тобой вместе в тине валяться до конца дней, мошек по утрам считать... Я тебе даже самую уютную корягу в личном пруду выращу, с подогревом! Ты же у меня единственная и неповторимая!

Царевна звонко рассмеялась, послала ему воздушный поцелуй и упорхнула в свою комнату:

— Сейчас, только положу сокровище и вернусь!

Через минуту она уже была рядом. Опустившись на пуфик у его ног, она мягко забрала из его рук антисептик. В комнате воцарилась уютная, пропитанная нежностью атмосфера. Свет мягко ложился на их лица, а за окном теремка шелестела листва.

— Сиди смирно, герой, — ласково сказала она, осторожно касаясь его щеки прохладными пальцами. — Знаешь, я ведь всё видела. Ты проходил эти испытания с такой отвагой и мужеством... Я за тебя так переживала... Не то что другие участники, которые только и умеют, что хвосты пушить да речи толкать. Ты настоящий.

Она подула на царапину, и Водяной, который мгновение назад был готов снова броситься в бой, вдруг почувствовал, как внутри разливается тепло, гораздо более приятное, чем от любой победы.

Водян поймал её взгляд, и в его глазах заплясали лукавые искорки. Он перехватил её руку с ваткой и, чуть притянув к себе, прошептал с самодовольной усмешкой:

— А ведь это значит, Царевна, что ты в меня втюрилась по самые ушки. Раз так переживала на испытании, что аж дыхание спирало, признайся?

Царевна замерла. Ватка застыла в паре сантиметров от его щеки, а по её лицу стремительно разлился пунцовый румянец, дошедший до самых кончиков ушей. Она резко отстранилась, едва не опрокинув флакон с настойкой, и громко прочистила горло.

— Давай-ка ты не будешь придумывать себе лишнего и летать в облаках, — отчеканила она ледяным, нарочито серьезным тоном. — Больно будет падать потом от разочарования, когда реальность тебя о дно приложит. Я просто проявила сострадание к пострадавшему...

Водяной резко выпрямился, игнорируя боль в расцарапанном боку. Его ноздри раздулись, а в голосе закипело негодование.

— Да что ты говоришь?! — он вскочил с кресла, возвышаясь над ней. — Ты уже определись, чего ты хочешь! То ты от меня без ума и платье к сердцу прижимаешь, то вдруг «не летай в облаках»! То я герой твоего романа, ради которого ты готова на край света, то я просто очередной клиент твоего брачного агентства, которому ты пластырь клеишь по доброте душевной! У меня от твоих эмоциональных качелей уже морская болезнь началась, хотя я, на минуточку этим не страдаю. Ты меня за дурака держишь или за карася на сковородке?!

Царевна-Кваковская тоже вскочила, уперев руки в бока. Её глаза метали молнии, а голос сорвался на крик, перекрывая его возмущение:

— А я тебе ничего не обещала! Никаких договоров на вечную любовь в тине я не подписывала, печати не ставила! Ты возомнил себе, что если выиграл испытания и супер пупер платье, то я теперь твоя собственность? Да... Да я свободная женщина, и мои чувства — не лот на аукционе, чтобы их выигрывать!

— Ах, свободная?! — взревел Водяной, размахивая руками так сильно, что чуть не снес лампу. — Ты тут на острове глазками своими огромными хлопаешь, ресницами машешь так, что в теремке сквозняк поднимается! Все мужики в радиусе трех верст с ума сходят! Ты думаешь, почему на испытании Салтан, этот «тарзан» дикий и эта муха с пропеллером на меня напали?! Они все тебя завоевать хотят, потому что ты провоцируешь их своим видом и вздохом!

— Я провоцирую?! — Царевна задохнулась от возмущения. Она схватила со дивана декоративную подушку и со всей силы запустила в него. — Это ты своими мускулами играешь так, что у Медузы змеи на голове в узлы завязываются! Она из тебя статую сваять хочет, чтобы облизывать твой каменный пресс до конца своих дней!

— Да она на меня смотрела, а не я на неё! — рявкнул Водяной, уворачиваясь от подушки. — У неё взгляд тяжелый!

В этот момент Кваковская, чьи нервы не выдержали этого накала страстей, взвизгнула:

— Хватит на меня орать! — и, не найдя ничего лучше, схватила тяжелую хрустальную вазу с фруктами. — Получи, неблагодарный ластоногий!

Яблоко вылетело из вазы и угодило Водяному прямо в лоб. Тот, окончательно потеряв самообладание, схватил со стола тарелку с пирожками и начал метать их обратно, целясь в Кваковскую.

— Ах, так?! Получай мучные изделия! — вопил он, пригибаясь от летящего в него хрустального флакона духов. — Я ради неё с Маугом дрался, а она в меня тапочками кидается! Это и есть твоя благодарность?!

В вип-теремке воцарился настоящий хаос: летели перья из подушек, свистели пирожки, а крики о «каменных облизываниях» и «отсутствии контрактов» были слышны, пожалуй, даже на другом конце острова. Романтика испарилась, уступив место бурной, шумной и по-своему страстной ссоре, в которой каждый пытался доказать, что он — главная жертва этой неразберихи.

Царевна, чьё лицо от гнева стало почти такого же цвета, как спелая клюква, схватила со стола антикварный кувшин из тончайшего фарфора, украшенный изящным серебряным узором.

— На, подавись своим самомнением! — взвизгнула она, запуская бесценный сосуд в голову Водяного. — Ты не пуп болота, чтобы я перед тобой в реверансах рассыпалась! Чтобы стать мужчиной моей мечты, нужно совершить настоящий подвиг, проявить доблесть, а не просто притащить платье на блюдечке, которое ты, небось в тихоря, в карты у Лешефельда выиграл!

Водяной, проявив чудеса гибкост, которые обычно свойственны только угрям, в последний момент пригнулся.

Кувшин с мелодичным, но фатальным звоном встретился со стеной, разлетевшись на тысячи серебристых осколков. Водян медленно перевел взгляд с руин фарфора на тяжело дышащую Царевну.

— Ты... ты совсем кукухой поехала?! — вытаращился он на неё. — Это же был антиквариат! Я не Геракл, чтобы гидр пачками душить и конюшни выгребать ради таких высокомерных и неуравновешенных девиц, как ты.

Царевна-Кваковская в ярости топнула ногой так сильно, что пол в теремке жалобно скрипнул.

— Ах так?! — выкрикнула она, подыскивая самое обидное слово. — Ну и катись к своим мошкам, недоразумение жаберное! Пузырь ты надутый, а не жених! Ну и не надо мне от тебя ничего! И на свидание завтра сам с собой иди! Можешь зеркало с собой взять, будешь своему отражению рассказывать, какой ты великий победитель Маугов! Или вон, змеюку свою пригласи, будете вместе шипеть на прохожих!

Обиженно вскинув подбородок и едва не запутавшись в своих ногах, Царевна круто развернулась и, громко топая, направилась к своей комнате.

— И приглашу! — проорал ей в спину Водяной, потирая ушибленное плечо. — Вот возьму и приглашу Медузу! Она, в отличие от некоторых, женщина конкретная: если я ей нравлюсь, она так и говорит, а не швыряется в меня столовыми сервизами! Она хотя бы знает, кто ей нужен, и не строит из себя недотрогу с амбициями королевы всея Руси! У неё хотя бы змеи на голове честные, а у тебя в душе — сплошные пиявки!

— Дверь закрой с той стороны, ихтиандр недоделанный! — донеслось со второго этажа, прежде чем она дошла до своей комнаты.

Водяной остался стоять посреди разгромленной гостиной, окруженный осколками фарфора и разбросанными пирожками. Он сердито поправил мокрые волосы и пробурчал себе под нос:

— Подвиги ей подавай... Ишь, какая цаца. Ну и сиди там со своим платьем.

Только Водяной вознамерился пристроить своё тело на мягкий бархатный диван, как весь ВИП-теремок погрузился в кромешную тьму. Сверху донёсся ультразвуковой визг Кваковской, от которого с потолка посыпалась сухая штукатурка.

— А-а-а-а! Свет! Включите свет! — вопила Царевна. — Водяной, ты мокрый пень! А ну включи иллюминацию! Это твои шуточки?! Решил меня запугать, чтобы я прибежала к тебе просить прощения? Выключил рубильник?! Это низко, Водян! Это не подвиг, это мелкое пакостничество уровня домового-недоучки!

— Да сдалась ты мне, — проворчал Водяной в темноту, ощупывая путь к лестнице. — Я тут лестницу найти не могу, какой рубильник...

Вдруг наверху снова раздался визг, переходящий в захлебывающийся крик.

— Шорохи! Я слышу шорохи! Они повсюду! Я боюсь темноты, ты, тина болотная!

В тишине терема послышались странные звуки: шлёп-шлёп, хрусть, и какой-то подозрительный шелест, будто кто-то невидимый волочил по полу тяжелую цепь... или что-то другое.

Царевна зашлась в новом приступе крика, который перешел в серию беспорядочных ударов. Когда на её плечо легла чья-то холодная ладонь, она, не разбираясь, выдала серию хуков справа.

— Получай, нечисть подвальная! — задыхалась она, размахивая кулаками, попадая Водяному то по носу, то по ребрам.

— Ай! Ой! Да прекрати ты махать руками! — Водяной перехватил её запястья, прижимая к себе, чтобы утихомирить. — Это я! Успокойся, фурия комнатная! И перестань орать, иначе у меня сейчас ушные раковины слезиться начнут от твоих децибелов!

Царевна вдруг обмякла и уткнулась носом в его рубашку, разразившись рыданиями.

— Там... там кто-то есть! — всхлипывала она. — Я слышала, как кто-то дышит... тяжело так, как будто у него три легких! Нас поселили в терем с призраками! Это проклятое место! А вдруг это дух моей прабабушки — Гертруды Тиногрызовны Ряско-Задерищенской? Она точно пришла мстить за то, что я у неё в детстве элитные лотосы с клумбы воровала и в гербарий засушивала!

Водяной тяжело вздохнул, чувствуя, как его гнев сменяется усталым покровительством.

— Какие призраки, Кваковская? Ты пересмотрела свой любимый канал: «Битва лухариэкстрасенсов. Инопланетный замес». Призраков не существует! Это просто старое дерево скрипит от сырости. Или, небось, твои ухажеры из соседних джунглей снова перешли в наступление. Решили взять терем штурмом.

Царевна резко отстранилась, вытирая слезы, и в её голосе прорезались ядовитые нотки:

— Ухажеры? Ха! Скорее уж это твоя Медуза-разлучница решила пробраться в терем через канализацию и насильно женить тебя на себе.

Водяной утробно расхохотался, довольный тем, что она переключилась на привычную ревность.

— Опять ревнуешь? — он решил подлить масла в огонь. — А что, Медуза — дама эффектная, щупальцы всегда в тонусе. Знаешь что? Будешь свидетельницей на нашей свадьбе. Будешь держать венок из дохлых сомов над моей головой и горько плакать от осознания упущенного счастья.

— Я тебе этот венок на шее затяну! — прошипела Царевна.

В этот момент воздух в коридоре резко похолодал. По стене скользнула длинная, неестественно вытянутая тень. Она медленно выплыла из комнаты Царевны — бесформенная, темная, с какими-то колышущимися отростками — и, издав тихий звук, похожий на хлюпанье, нырнула в сторону окна в соседнюю комнату.

Водяной и Царевна замерли. Шутки мгновенно испарились.

— Слушай... — шепнула Кваковская, вцепляясь в его локоть так, что когти вонзились в кожу. — У твоей.... Хм... Медузы ведь нет привычки... ну... проходить сквозь закрытые двери?

— У меня нет никакой Медузы, — так же тихо ответил Водяной, напряженно всматриваясь в темноту. — А вот у Гертруды Тиногрызовны, судя по твоему рассказу, характер был скверный...