На лице Любови и мускул не дрогнул, и тень не проскользнула. Или я ничего в ней не зацепил вопросом, или она очень хорошо умеет держать себя в руках.

— На наших встречах мы будем говорить о вас, Валентин, — спокойно отвечает она. — Расскажите, как вы себя чувствуете?

— Нормально.

— Как вообще дела?

— Прекрасно.

— Как личная жизнь? Есть девушка?

— Никого постоянного.

— Есть ли что-то, что прямо сейчас вызывает у вас тревогу или дискомфорт?

Любовь Сергеевна, ну что за хрень?..

Я разминаю ладонью шею и встаю с кушетки.

— У меня вызывает дискомфорт то, что мы разговариваем на “вы”. Это звучит как-то противоестественно.

Да, Любовь права — я чувствую напряжение. Меня напрягает эта стеклянная стена между нами. Напрягает странная скованность, которую ощущаю с тех пор, как зашел в кабинет. Напрягает непроходящая легкая щекотка под ложечкой — машинально скребу ногтями по футболке, пытаясь ее унять. Я просто весь, блядь, под напряжением!

Подхожу к шкафу. Полки заставлены книгами, мне знакомы только имена Фрейда и Юнга.

За шкафом — стена, увешанная дипломами. Дальше — каплевидное зеркало, состоящее из осколков разной формы. Я отражаюсь в каждом их них — чертова дюжина Валентинов.

На светлой деревянной раме выгравировано название бренда — LeMurr. Я знаю дизайнера, который ее создал, — Лера Серова, моя бывшая соседка по мастерской, теперь я сплю на ее диване. Я точно в Зазеркалье, иначе не объяснишь все эти совпадения.

Бросаю на Любовь косой взгляд. Она поднялась с кресла и молча за мной наблюдает.

— Это что-то означает? — спрашиваю я, кивая на зеркало.

— А что ты видишь? — Она делает полшага ко мне — и теперь тоже отражается в осколках.

— Понял. Это что-то вроде метафоры: я вижу то, что хочу увидеть, — как с картинами. Это правильный ответ, док?

— Любой твой ответ правильный.

Мы одинаково уходим от ответов — словно играем в какую-то игру.

— Подойди сюда, — прошу я. — Ближе, я не кусаюсь.

Она становится со мной плечо к плечу. Смотрю на нас в отражении, а сам весь превратился в другие органы чувств. Пытаюсь дотянуться ими до нее, будто щупальцами: почувствовать запах, тепло кожи, щекотку ее волос на моей щеке... Я жадно это поглощаю, упиваюсь… Так, я отвлекся.

— Что я вижу? Тебя. — Перехватываю ее взгляд в отражении. — Поднятые волосы, деловой костюм, каблуки… Если ты так дистанцируешься от клиентов — это провальная идея. В свитере ты выглядела уютно и нежно. А в этом образе — сексуально. Сложно сконцентрироваться, когда на тебя смотришь.

А я смотрю. Прямо сейчас.

Любовь и секунды не смущается, в ее глазах исключительно профессиональный интерес. Похоже, комплименты и намеки она на свой счет не принимает — прямо чувствую, как изучает меня, анализирует, словно объект. Можно считать это вызовом, Любовь Сергеевна?

Будто в подтверждение моих мыслей, Любовь возвращается в свое кресло, открывает блокнот и что-то пишет в нем карандашом.

— Ты очень внимателен к деталям, это ценно, — говорит она, подчеркивая строчку двумя линиями.

— Это часть моей профессии — я художник. — Засунув руки в карманы, медленно подхожу к окну. Ей приходится повернуться вполоборота, чтобы по-прежнему за мной наблюдать. — И даже больше: я могу видеть с закрытыми глазами и пробовать цвет на вкус. В прямом смысле слова. — Отрываю фиолетовый лепесток фиалки, стоящей на подоконнике, запихиваю в рот и жую с серьезным выражением лица. — М-м-м… Вкус мягкий и нежный, с легкой горчинкой, как майская ночь перед рассветом. Рекомендую!

Наконец она улыбается. Просто улыбка, а чувство такое, будто получил на выставке главный приз.

— Валентин, прости за констатацию очевидного, но ты ведешь себя, как человек, который хочет избежать обсуждения проблемы.

— М-м-м, — мычу в ответ, дожевывая лепесток, затем за ухо вытаскиваю из картонной коробки бумажную салфетку — вероятно, предназначенную для моих слез, и выплевываю в нее пожеванный лепесток.

Вдумчиво формирую из салфетки комок и, прицелившись, забрасываю в мусорное ведро, как в баскетбольную корзину. С двух метров, между прочим.

— У меня нет проблем.

— Тогда почему ты здесь? — спрашивает Любовь, машинально, касаясь губ стиркой на кончике карандаша. Лучше бы она этого не делала.

— Это условие отца. Если я облажаюсь, он вышвырнет меня из дома.

— Почему он тебя ко мне направил?

Она закидывает ногу за ногу, и мое внимание тотчас же переключается. Я скольжу взглядом по ее ногам, представляя, как веду по ним ладонями — тонкий капрон, чуть шершавый. Веду от щиколоток — по икрам, под коленями, по теплым бедрам, под юбку…

Перевожу взгляд на ее глаза — что-то тихо стало.

Прочищаю горло.

— У меня вопрос.

Любовь молча откидывается на спинку кресла. Похоже, я сегодня порядком ее вымотал.