Вечность спустя

Я не знаю, сколько точно прошло времени. В мире, где ты держишь пальцы на ползунке параметра time_scale, само понятие хронологии превращается в дурную шутку. Может, неделя. А может, триста тысяч лет.

Поначалу быть всемогущим системным администратором реальности было… весело. Опьяняюще. Я ощущала себя дорвавшимся до креативного режима читером в глобальной песочнице.

Первую, скажем так, тысячу лет я занималась банальной технической поддержкой и фиксами критических багов.

Землю пришлось хорошенько отрендерить заново. Я стерла Дикие Земли с помощью команды delete_all и посадила там реликтовые леса. Очистила океаны от пластика одной мыслью. Выкинула из бытия концепцию рака, Альцгеймера и кариеса, просто переписав геном белковых форм жизни.

Затем пришла очередь социальных патчей. Писать промпты (настройки личностей) для восьми миллиардов NPC — задача утомительная, даже когда у тебя в груди бьется Искра Творения. Пришлось автоматизировать процесс через макросы.

Уровень агрессии у людишек я снизила до стабильных пяти процентов. Жажду наживы урезала втрое.

Отдельно, вручную, я поработала с мировыми элитами. Чисто ради прикола.

Например, тому самому оранжевому Президенту Штатов я прописала изящный алгоритм: теперь каждый раз, когда он пытается соврать в прямом эфире или прорекламировать свои гольф-клубы, его шикарная прическа начинает светиться ядовито-малиновым светом, а сам он начинает непроизвольно цитировать труды Карла Маркса.

Я смотрела трансляцию его пресс-конференции (через магическое Око), когда он пытался оправдать новые налоги на импорт, и внезапно выдал пламенную тираду о прибавочной стоимости и пролетариате, сверкая, как неоновая вывеска. Это шоу не надоедало мне первые три десятилетия.

Но разобравшись с мелочевкой, я поняла, что в моем идеальном мире чудовищно не хватает эстетики. И меня понесло. Я пустилась во все тяжкие творческого абсурда.

Я сменила цвет неба. Голубой — это так банально, так избито. Какое-то время небесный купол Земли переливался густым киберпанковским градиентом от фиолетового к розовому.

Гравитацию я уменьшила на двадцать процентов, чтобы толстякам было легче ходить, а паркурщики смогли наконец-то перестать ломать ключицы.

Вода во всех водопроводах мира по пятницам приобретала вкус и свойства легкого клубничного мохито. Правда, из-за этого пришлось срочно патчить рыб и морских млекопитающих, чтобы они не спились, но для Администратора нет невыполнимых задач: я добавила им печень с повышенным метаболизмом этанола.

Я баловалась с архитектурой. Перевернула Эйфелеву башню вверх ногами. Повесила Великую Китайскую Стену в километре над землей в антигравитационных кольцах. Сделала так, что снег в Антарктиде падал не сверху вниз, а снизу вверх, собираясь в причудливые фрактальные облака.

Слышали бы вы, какими словами меня крыла тётя Ася за Антарктиду. И ведь это были лишь жалкие нейросетевые скрипты. Боюсь представить, что бы она сказала от чистого сердца…

В нашем особняке, который стал моим персональным штабом, я отточила симуляцию жизни Семьи до звонкого, тошнотворного идеала.

Я написала для Никталии тысячу разных паттернов поведения. Она устраивала мне роскошные вечеринки, выдавала такие ядовитые шутки про мое чувство стиля, что я искренне смеялась.

Сахаринка тренировалась со мной каждый день. Я прописала её боевой ИИ на максималку: она махала молотом, выдавала панчи в стиле голливудских боевиков, рычала, потела. И злилась, если я её побеждала.

А Вафелька… я уменьшила её обратно до нормальных размеров, и мы по вечерам вместе пекли блинчики на кухне, пока Пугливка пыталась стянуть со стола банку сгущенки.

Ночи я проводила с Игорем Волковым, моим первым и единственным мужчиной. Человеком, который не побоялся отправиться в Мир Мертвых, чтобы исполнить свой долг.

Я создала рай. Рай, работающий как безупречные швейцарские часы. Только почему я… всё ещё чувствовала себя такой одинокой? Даже ночью, когда прижималась всем телом к любимому мужчине?

…А потом меня накрыло.

Сначала это было похоже на легкое покалывание где-то в антеннах. Легкий диссонанс. Затем он перерос в зуд, а зуд — в звенящую скуку.

Я сидела в библиотеке особняка и смотрела на идеальное красное яблоко, которое я создала секунду назад. Яблоко было сочным. Оно блестело и приятно пахло.

Я откусила кусок. Хруст был математически выверенным.

Но я не почувствовала вкуса. Точнее, рецепторы передали сигнал «вкусно», но мозг воспринял его как сухую таблицу данных. Аскорбиновая кислота, фруктоза, клетчатка. Я знала каждую молекулу этого яблока, потому что сама их расставляла.

В нем не было элемента случайности. Не было шанса наткнуться на кислинку или, прости Бездна, на червяка.

Я выбросила огрызок. Он исчез в воздухе до того, как коснулся пола. Клининг-алгоритмы работали без сбоев.

Я спустилась в гостиную.

На диване Никталия красила ногти.

— Тетя Никта, расскажи анекдот, — бросила я, падая в кресло.

Богиня изящно подула на свежий лак. Губы растянулись в безупречно смоделированной усмешке.

— Знаешь, почему Бог-Император никогда не играет в покер с Бездной? Потому что у Бездны всегда на рукаве джокер, а у него…

— … а у него все карты скукожились в задницу, — тускло закончила я за нее. — Индекс шутки № 4501. Я сама ее тебе в кэш загрузила тысячу лет назад.

Я отвернулась. Никталия послушно вернулась к ногтям. Она не обиделась. Модель не умеет обижаться вне промпта.

Я вдруг поняла, что уже тысячи лет я не общалась ни с кем. Я разговаривала с зеркалами. Разговаривала с самой собой, просто перенаправляя свои же мысли через чужие рты.

Солипсизм, мать его. Идеальная эхо-камера, в которой я застряла навсегда.

Система была мертва в своем совершенстве.

Играть в игру, где у тебя бесконечное здоровье, бесконечные патроны и все враги убиваются одной кнопкой, весело максимум два часа. А потом ты просто тупо пялишься в монитор, желая, чтобы кто-то выстрелил в тебя из-за угла и заставил вздрогнуть.

Меня начала пожирать скука. Зачем что-то делать, если всё уже сделано? К чему стремиться, если нет сопротивления?

Я, администратор Вселенной, почувствовала себя маленькой девочкой, которую заперли в огромной, стерильной белой комнате, дали бесконечный ящик с кубиками «Лего» и забрали ключи от двери.

…Мои шаги по паркету гулко раздавались в тишине особняка. Я подошла к центру залы.

Единственная вещь во всей проклятой Вселенной, которую я не смела трогать.

Батя-Монстр.

Он всё так же висел в воздухе над ковром в своей позе яростного прыжка. Его обсидиановая броня пульсировала багровым жаром, алые глаза безотрывно буравили меня. Кольцо немигающих Глаз Света жужжало, удерживая его на месте.

Единственная жизнь, над которой я была не властна. Чистейшая, нефильтрованная Бездна. И… где-то глубоко внутри этой страхолюдины, под толщей безумия, находился человек, которого я всё ещё называла отцом.

Глупые надежды, Перчинка. Никого там не осталось. Бездна пожрала его целиком.

Я медленно обошла Монстра по кругу. Провела хитиновым пальцем в сантиметре от зависшей в воздухе капли его магматической слюны.

Зрачки существа с чудовищно-медленным усилием сместились, продолжая следить за мной. Тварь сопротивлялась остановке времени. Она хотела меня убить. Хотела забрать Искру себе.

И впервые за бесконечную вечность… эта мысль вызвала во мне не ужас, но интерес. В груди проснулся забытый укол адреналина.

В идеальном коде всегда должен быть баг, чтобы программа имела смысл развиваться.

А передо мной висел баг критического уровня. Троянский конь масштаба апокалипсиса.

Я усмехнулась.

— Знаешь, папа… — прошептала я, подходя вплотную к его ужасающей рогатой морде. — Идеальный мир — это ссаная скука. Вылизано, предсказуемо и тошно. Я хочу, чтобы кто-нибудь нарушил мои гребаные правила.

Я подняла руку к Глазам Света. Пальцы зависли над параметром «Принудительная фиксация времени».

— Надеюсь, там внутри тебя еще осталось хоть что-то от Константина Безумова, — процедила я, чувствуя, как внутри разгорается огонь чистого сумасшествия. — Потому что если нет… мы разнесем тут всё к чертям собачьим. Но, по крайней мере, это будет весело.

Хитиновый палец плавно лег на тумблер.

Команда Pause = False.

И замер.

По позвоночнику, пробиваясь сквозь броню эйфории, пробежал липкий холодок. Моя рука внезапно дрогнула.

— Тьфу ты, Господи! — я резко отдернула пальцы, словно от раскаленного паяльника, и со всей дури отвесила себе звонкую пощечину. Звук удара о хитин гулко разнесся по пустой гостиной. — Чур меня, чур! Совсем кукухой поехала от вседозволенности, дура?

Я истерично хихикнула, растирая саднящую щеку.

Снять с паузы монстра, способного жрать ткань реальности, просто потому, что мне стало скучненько? Это уже не тяга к экстриму, это терминальная стадия слабоумия.

Я словно стою на самом краю балкона и думаю, а чего бы не сигануть вниз?

Да он же меня даже жевать не станет, просто проглотит меня вместе с Искрой, особняком и остатками планеты на десерт!

— Какая чушь, — пробормотала я, отступая на шаг и нервно отряхивая несуществующую пыль с платья. — Пора заканчивать с философскими загонами. Мне просто нужно выпить. Чего-нибудь вкусненького, сладенького, с алкоголем. Залью рецепторы мохито с кровью единорога, глядишь, и отпустит.

Бросив последний взгляд на зависшего в воздухе рогатого папашу, я развернулась на каблуках и бодрым шагом покинула комнату.

Инцидент исчерпан. Золотая Клетка сияет всё также ярко.

Минула очередная… вечность.

Я потеряла счет времени окончательно. Цифры на внутренних таймерах перевалили за такие значения, от которых у любого суперкомпьютера перегорели бы платы.

Сначала я пыталась себя развлекать. Выжимала педаль абсурда до упора. Я перестроила кольца Сатурна, сложив из астероидов гигантскую нецензурную надпись на латыни. Заставила китов в океане петь оперные арии Моцарта, а динозавров — я их, кстати, всех воскресила, ну а чего бы и нет? — кататься на гигантских скейтах по кольцевым вулканам. Я меняла гравитацию, законы термодинамики и цвета спектра по три раза на дню.

Но чем больше красок я выливала в этот мир, тем серее он становился.

Моя кукуха начала свистеть. Это началось как тихий шелест на фоне, а переросло в сирену экзистенциального кризиса. Идеальный мир оказался идеальной пыточной камерой. Когда каждый твой каприз исполняется до того, как ты успел его до конца осознать, пропадает сам смысл желания.

Меня ломало. Я перестала ухаживать за собой и просто бродила по особняку как привидение. Потрепанная, сутулая муравьедевочка, владеющая Вселенной, но не знающая, куда себя деть.

В один из таких бесконечных, похожих друг на друга дней, я приползла на кухню. Там, как всегда, «кипела жизнь». Сахаринка деловито шинковала морковку, а Никталия пилила пилочкой свои идеальные ногти.

Я рухнула на стул, подтянула колени к груди и уставилась на старшую сестру воспаленными глазами.

— Сахарок… сестренка… — мой голос надломился. В горле стоял ком. — Пожалуйста. Скажи мне что-нибудь. Что-то, чего я не ожидаю. Обзови меня. Обними, в конце концов. Или дай по морде. Я больше не могу, Сахарок, я не знаю, что делать…

Сахаринка плавно отложила нож. Ее биохимия среагировала на триггерные слова из моего запроса. Она повернулась ко мне, положила хитиновые руки на боки и изогнула губы в ухмылке.

— Если бы ты не была такой унылой размазней, сестренка, я бы тебе врезала, — сказала она. Оранжевые глаза выдали презрительный прищур. Прищур номер 8762. — Хватит пускать сопли. Встань, возьми себя в руки и иди займись делом, пока я не сделала из тебя отбивную.

Это было сказано остроумно. Четко в ее характере.

Но… за этим не было ничего.

Она отчеканила это с мертвой пустотой автоответчика, который просто удачно подставил куски текста в формулу If [Perchinka = Sad] Then [Play_Animation: Tough_Love].

Я заглянула в ее глаза. И не нашла там даже искры той неуемной, горячей души, ради которой я свернула горы. Моя сестра была лишь навороченной текстурой с продвинутым скриптом. Биологической Нейросетью, натянутой на мясной каркас.

— Ты не моя сестра, — прошептала я, чувствуя, как по щекам бесконтрольно катятся холодные слезы. — Ты просто… сраный чат-бот. Вы все — просто тени на стене.

Никталия, услышав общую фразу, немедленно выдала заранее прописанную реплику:

— Тени бывают весьма сексуальны, Перчинка, особенно при правильном освещении. Налить тебе мартини?

— Заткнитесь обе! — взвизгнула я, выбрасывая руку вперед.

Сахаринку с ног до головы охватило пламя. Огонь ревел, жадно пожирая волосы, плоть и хитин сестры. Но та стояла на месте неподвижно и просто молча смотрела на меня.

В ее глазах была лишь пустота.

— Ого, ситуация стала по настоящему горячей! — заметила Никталия, продолжая полировать ноготки. — Пора вызывать МЧС или сразу похоронную команду?

Я зажала уши руками и завыла.

Мое одиночество сдирало с меня хитин живьем, рвало мозг в клочья. Я осталась абсолютно одна в пустом, пластмассовом мирке.

Мамы нет. Семьи нет. Папа стал чудовищем. А я стала их тюремщиком и единственным зрителем в этом театре манекенов.

…Я сорвалась и телепортировалась в открытый космос. Прямо в сердце квазара, в эпицентр сверхновой, желая просто сгореть.

Я отключила личные щиты и закрыла глаза, ожидая вспышки.

«Запрос отклонен», — ледяной голос Искры пробил мое отчаяние. — «Самоуничтожение Администратора недопустимо базовыми настройками корневого каталога. Функция регенерации: Принудительная активация».

Волна плазмы, которая должна была меня испарить, просто отскочила от моей кожи, превратившись в приятный теплый ветерок. Искра откатила повреждения еще до того, как они произошли.

Я не могла даже сдохнуть.

Всемогущество оказалось смирительной рубашкой без права на амнистию. Бессмертная, всесильная Перчинка и бесконечно одинокая.

Невольно я вспомнила фразу, написанную Громовержцем на щупальце Сверхсущности: «Это все бессмысленно».

Вот оно что… Громовержец уже запускал Искру, однозначно. Как и я, он до бесконечности игрался в этой песочнице, пока скука не сожрала его с потрохами.

Может, из-за этого он и стал параноиком? Слишком привык к предсказуемости Искры? И в итоге поехал кукухой из-за Хаоса реального мира?

Может… Может мне тоже пора вернуться назад? Отменить всё, что я натворила и запустить время с момента паузы?

Но сама мысль о том, чтобы вернуться в реальный мир, вызывала у меня ужас. Я… слишком привыкла к Искре. Слишком привыкла к тому, что могу откатить любую ошибку.

Всемогущество оказалось похуже любого наркотика, я не могла от него отказаться. Но и жить так, как сейчас, я тоже не могла.

…Я не помню, как оказалась снова в особняке. С кухни несло гарью и горелым хитином. Я ползла по дорогому паркету на четвереньках, размазывая по лицу слезы. В голове не осталось ни единого плана, ни единой хитрой схемы.

Я вползла в обеденную залу.

В центре, освещенный кольцом магических Глаз Света, висел он.

Монстр. Он не сдвинулся ни на миллиметр. И его красные глаза по-прежнему неотрывно следили за мной.

Единственный непокоренный, настоящий кусок этой Вселенной. Тот, кто ненавидел меня по-настоящему, а не по прописанному скрипту.

Я, спотыкаясь, подошла к нему. Мои ноги подкосились. Я тяжело рухнула на колени прямо под занесенной над моей головой когтистой лапой твари.

Слезы текли ручьем, обжигая лицо. Грудь сдавило так, что не получалось вздохнуть.

— Ты выиграл, — сипло, сдавленно прохрипела я, подняв глаза на Монстра. — Слышишь? Вы все выиграли… А я проиграла. Всухую.

Я шмыгнула носом, бессильно опустив плечи. Ощущение было таким, словно я только что сняла с шеи бетонную плиту, которую тащила тысячелетиями.

— Моя Золотая Клетка оказалась тюрьмой для меня самой, — мой голос сорвался на рыдания. Я, словно загипнотизированная, смотрела в алые глаза. — Я-я… я всё испортила. И я больше так не могу. Просто не могу.

Я закрыла лицо руками. Плач перешел в надрывный, детский вой. Вой маленькой девочки, которая просто хотела вернуть маму и защитить сестер, но вместо этого убила все живое.

— Бери… всё — прошептала я сквозь слезы. — Мою жизнь. Искру. Всё. Делай со мной что хочешь. Хоть разорви и сожри. Я заслужила.

Опустив руки, я покорно склонила голову, подставляя тонкую шею под занесенный для удара коготь. Закрыла глаза, полностью расслабившись.

В груди Первозданная Искра пискнула, подтверждая команду.

«Протокол удержания деактивирован. Ограничения: Отключены».

Pause = False.

Зависшая в воздухе над моей головой капля раскаленной магматической слюны с влажным шлепком сорвалась вниз.

Я закрыла глаза.