Я услышала, как магматическая слюна, сорвавшаяся с клыков чудовища, с влажным шипением шлепнулась в миллиметре от моего колена.

Я зажмурилась так сильно, что глазам стало больно. Сжалась, ожидая, что сейчас коготь с чавканьем пробьет мне затылок, отделив голову от тела. Ожидала ослепляющей боли. Ждала Тьмы.

Прошла секунда. А за ней вторая и третья.

Ничего не произошло. Меня не разорвало на части, и никто не собирался жевать мою душу на завтрак.

И вдруг эту стерильную пустоту нарушил звук.

Хрусь. Крак-к-к…

Сухой треск, словно под гигантским прессом крошился тысячелетний базальт. Затем раздался шорох осыпающегося камня. Много камня. Будто кто-то сбросил на паркет строительный мусор.

Я осторожно, борясь с паникой, приоткрыла один глаз.

Обсидиановый коготь, зависший прямо перед моим носом, был испещрен расползающимися серебристыми трещинами. Прямо на моих глазах куски панциря отслаивались и с глухим стуком сыпались на ковер.

Рога с треском отломились и превратились в пыль еще в полете. Монолитная грудная клетка существа, изрезанная пульсирующими венами, лопнула посередине, опадая тяжелыми серыми осколками.

Оболочка Хищника Бездны просто осыпалась, как дешевая глиняная скорлупа.

А под ней…

Среди кучи дымящегося шлака и каменного крошева стоял человек.

Он устало повел плечами, скидывая с себя последние ошметки мрака, и шумно, со вкусом втянул носом воздух. Его одежда была изодрана в лохмотья, лицо пересекали свежие, едва затянувшиеся шрамы, а в волосах застряла серая трупная пыль. Но глаза… эти глаза!

Это были нормальные, теплые, до одури родные человеческие глаза. С легкой смешинкой на самом дне.

Он поднял на меня взгляд, потер переносицу и негромко, как-то очень обыденно, произнес:

— Знаешь, Перч… Тяжело строить рай без настоящих, живых людей. И да, я бы не отказался от того мохито, про который ты упоминала в прошлый раз. Горло за вечность слегка пересохло.

Я пялилась на него секунду, две, силясь сложить два и два. Безуспешно. А потом меня просто прорвало. Щит цинизма треснул и осыпался следом за его демонической броней.

— ПАПА!!! — завопила я от счастья. Прямо как в детстве, когда только выбралась из кокона, а мой хитин был светлым и ещё не успел потемнеть.

Я с размаху влетела в него, обвивая шею всеми четырьмя руками. Я вжалась в его грудь, зарыдала в голос, размазывая остатки своей гордости по его плечу.

Он не отстранился. Наоборот, он прижал меня к себе, гладя по вздрагивающим плечам. Мои антенны сами собой быстро били его по макушке и плечам.

Это было блаженство. Никаких больше симуляций. Никаких промтов и скриптов.

— Тише, тише, терминатор ты мой комнатный, — мягко усмехнулся батя, покачивая меня в объятиях. — Раздавишь. У меня кости только срослись.

Я нехотя разжала захват, отстранилась на полшага, но продолжала цепляться за его рукав, боясь, что он снова превратится в статую.

— Но… как⁈ — всхлипывая и икая, пробормотала я. — Я же видела… Бездна поглотила тебя! И Искра… Искра не могла вытащить твою душу из этого панциря! Я проверяла!

Отец тяжело вздохнул. Взгляд его на секунду потемнел, словно он снова окунулся в пережитый кошмар.

— Для тебя в этом замершем мирке прошла вечность, Перчинка. Но для меня время шло иначе. Я был заперт внутри собственного разума, наедине с этой кислотной дрянью. И знаешь что? Я использовал эту вечность, которую ты мне подарила.

Он криво, до боли знакомо усмехнулся.

— Я веками буквально выскребал этот яд из своей души. Шаг за шагом, отвоевывая обратно свое собственное «я». Лечил разум, бил Бездну ее же оружием. И да, я всё это время был в сознании. Просто не мог пробиться через барьеры твоей Искры. Мне не хватало лишь одного… финального толчка.

— Чего? — непонимающе прошептала я.

— Чтобы ты отпустила кнопку «Пауза», — просто ответил он, щелкнув меня по носу. — Как только ты позволила мне двигаться, я просто разнес этот мусорный панцирь изнутри.

Я ошарашенно захлопала глазами, пытаясь переварить информацию.

— Подожди… То есть ты… Ты был в сознании всё это время? Пока висел у нас в гостиной как статуя?

Отец скрестил руки на груди, и его губы разъехались в откровенно издевательской ухмылке.

— Ага. С прекрасным обзором на всё твоё божественное безумие.

От этих слов меня обдало холодом. Внутри всё сжалось в крошечный пульсирующий комок стыда.

— То есть… — пропищала я.

— Да, дочурка, — со вкусом протянул батя. — Я смотрел твой летсплей по Симс на максималках от первого лица. Розовые облака, клубничный мохито из водопровода, обратный снег в Антарктиде… и да, президент США, толкающий идеи Марксизма. Это, к слову, был шедевр, я смеялся так, что у меня чуть вены не лопнули. А как ты пыталась заставить Никталию, Сахаринку и остальных играть с тобой в семью по бумажке… Это был испанский стыд вселенского масштаба, уж прости.

Я закрыла лицо четырьмя ладонями. Уверена, прямо сейчас я полыхала ярче любой сверхновой.

— Пожалуйста, просто верни Бездну и сожри меня, я не вынесу этого позора, — глухо простонала я сквозь пальцы.

Отец рассмеялся, снова обнял меня за плечи и взъерошил мне волосы. Некоторое время мы обменивались милыми, глупыми, но такими теплыми фразами.

Но в какой-то момент лицо отца стало серьезным, по-военному сосредоточенным. Тем самым лицом, с которым он обычно шел ломать чьи-то кости ради спасения города.

— Ладно, Перч, давай к насущному. Пора возвращать всё на свои места.

Он посмотрел на пульсирующее в моей груди свечение.

— Искра. Если я правильно понимаю принцип ее работы… Эй, лампочка! Мы можем откатиться назад? В тот самый момент, когда всё встало на паузу?

Прозвучал голос Искры, сухой и бюрократический:

«Это единственный возможный вариант, если вы хотите запустить время. Техническая возможность отката континуума к точке сохранения „Сингулярность. Шахта. Инцидент Х-001“ подтверждена. Данная операция произведет дефрагментацию текущего сеанса и восстановит физическую активность всех объектов согласно их исходным векторам».

Я резко отшатнулась. Паника, та самая, что я прятала под маской цинизма целую вечность, ударила в виски.

— Нет! Стой! Отец, ты не понимаешь! — затараторила я, вцепившись ему в предплечья. — Мы не можем! Там… там Твой Темный Осколок! Там мертвая мама! И ты снова станешь Монстром! Если мы туда вернемся, мы можем не вывезти! Все умрут!

Я судорожно обвела рукой наш застывший, идеальный особняк.

— А здесь мы живы! Да, это симуляция, да, это синтетика, но мы в безопасности! Я уверена, вдвоем нам точно не будет так тоскливо, как по одиночке!

Отец просто взял мое лицо в свои теплые, жесткие ладони и посмотрел мне прямо в глаза так, что я затихла.

— Перчинка. Посмотри вокруг.

Я растерянно моргнула.

— Ты же сама чувствуешь, это не жизнь, — тихо, но твердо произнес он. — Просто пластиковая витрина, а мы в ней — манекены. Красивая стерильная тюрьма, в которой ты чуть не свихнулась. Жизнь — она не в идеальном коде. Она в крови, в боли, в ошибках, в ссадинах и в риске всё потерять. Иначе она не стоит ни черта.

Он ласково стер большим пальцем копоть с моей щеки.

— Нам нужно вернуться на поле боя. В реальный мир. И закончить начатое. Я исцелился, я в своем теле, а значит, у нас есть козыри. Нам пора домой, дочурка.

Я всхлипнула. Страх еще бился под ребрами, но… отец был прав. Господи, как же он был прав.

А я… я бесконечно ошибалась. И что хуже всего… все те страдания, которые я принесла Семье и другим людям, были совершенно напрасны.

Я глубоко вдохнула. Закрыла на мгновение глаза, ощущая Искру в своей груди.

— Как скажешь, отец. Я знаю, что многого прошу, но… можешь на меня положиться.

Он усмехнулся, глядя на меня теплым взглядом.

— Именно это я и хотел услышать, родная.

— Запускаю откат? — я уже открыла рот, чтобы произнести команду, но на последнем слоге голос предательски дрогнул.

Хитиновый палец так и завис над воображаемой кнопкой Enter. Я зажмурилась.

Где-то там, за завесой спокойствия, нас ждала кровавая баня. Бездна, Сверхсущность и Мертвая мама.

Страх снова сжал горло.

Отец не стал торопить. Он окинул меня долгим, понимающим взглядом, а затем опустился на пол рядом со мной. Он прислонился спиной к дивану, на котором застыла в идеальной позе Никталия, и прикрыл глаза.

— У нас ещё полно времени, — хмыкнул отец. — Мне бы тоже не помешало подзарядить батарейки.

Какое-то время мы просто отдыхали. Я лечила свою кукуху, покореженную тысячелетним солипсизмом, а отец лечил свою ауру.

Первозданная Искра, пульсирующая у меня в груди, работала не только как консоль администратора, но и как своего рода power-банк. Я чувствовала, как отец тянет из неё энергию, аккуратно, небольшими глотками.

Его истерзанное Бездной духовное тело медленно «срасталось», наливаясь ровным, светом его истинной силы. Шрамы на лице бледнели, уходила серая трупная бледность.

Это была странная, почти медитативная реабилитация.

Наконец, тишину прорезал мой тихий, сдавленный голос.

— Пап… я же натворила дичи. Такой дичи…

Я обхватила колени всеми четырьмя руками, уткнувшись в них лицом.

— Я думала, что я умнее всех. Я играла жизнями, Сахаринкой, Ирмой… даже мамой. Считала вас переменными в уравнении, которые можно переставлять ради эффективности. Я лезла в схемы к Темному Осколку, думая, что перехитрю его. А в итоге… я оказалась просто самоуверенной дурой с комплексом бога, которая своими же руками привела всё к катастрофе. Я… простите меня.

Отец открыл глаза. Он не стал гладить меня по голове и говорить, что «всё хорошо, доча». Мы оба знали, что ни хрена ни хорошо. Вместо этого он устало потер переносицу и вздохнул.

— Перч, здесь нет твоей вины.

Он повернул голову и посмотрел на меня с тяжелой, горькой улыбкой.

— Это я должен просить прощения, мелкая. У тебя.

Я удивленно вскинула на него свои оранжевые глаза.

— У тебя был комплекс бога, потому что ты смотрела на меня, — отец горько усмехнулся. — Я всё время был где-то там. Сражался с Бездной, резал Монстров, гулял по измерениям, бился за Черное Солнце… Я спасал человечество, но забыл, что у меня есть семья. Я боролся с Бездной внутри Лилии, помогал Айсштиль вернуть божественность, переживал за трагедию Вафельки… А тебя, среднюю дочь, которая заперлась в лаборатории и начала отгораживаться от мира стеной из цинизма, я просто проглядел.

Он положил свою тяжелую, теплую ладонь мне на плечо.

— Ты ушла в холодную математику, потому что тебе казалось, что там безопасно. Что там тебя не предадут и не сделают больно. Я проморгал этот момент. Прости меня, Перч. Обещаю: если мы выберемся из этой заварушки, у нас будет больше семейных ужинов. Без вмешательства армий нежити и Бездны.

У меня в горле снова встал комок, но на этот раз от облегчения. Бетонная плита вины, давившая на хитин, дала трещину.

Внезапно раздался мелодичный, полный снисходительного презрения голос:

— О, боги. Семейная психотерапия без бутылки текилы и хороших закусок — это просто нытье. Вы мне сейчас лак на ногтях своей депрессией испортите.

Мы с отцом одновременно обернулись.

Никталия, всё ещё застывшая в позе манекена, недовольно щурилась. Кажется, мои скрипты отреагировали на резкое повышение «уровня тоски» в помещении.

Отец ошарашенно уставился на богиню, потом перевел взгляд на меня.

— Ты, кажется, настроила ей чат-бот для токсичных комментариев? — в его голосе смешались искренний шок и глубокое уважение.

— Я выкрутила ей ползунок сарказма на максимум, чтобы она разбавляла моё унылое бытие, — виновато буркнула я, щелкнув пальцами. — Никталия, режим Standby. Отбой.

Губы богини сомкнулись, глаза вновь остекленели.

Отец расхохотался. Здоровым смехом человека, который окончательно сбросил с себя мертвую броню Бездны.

— Нет, ну гений же. Злодейка, социопатка, но гений! — он вытер выступившую слезу. — Я всё-таки не зря тобой горжусь.

Я улыбнулась. От этих слов на душе потеплело.

…Мы встали одновременно.

Отец потянулся. Раздался хруст позвонков. Его аура вспыхнула ровным светом, без шизофренической рванины, что была у Хтонического Монстра.

Безумный Бог вернулся. В полном сознании. И очень, очень злой на тех, кто пытался использовать его как куклу.

— Готова переписать историю, админша? — он протянул мне свою руку.

Я вложила свою верхнюю правую руку в его ладонь. Пальцы переплелись.

— Накатим такой новый патч, чтобы ни один баг не выжил, — решительно кивнула я, поднимая взгляд к потолку. — Эй, Сферический Код Вселенной!

Искра в груди пискнула.

«Слушаю, Владелец».

Мы переглянулись с отцом. Наши ауры — его черно-фиолетовая тьма и моё оранжево-зеленое сияние — сплелись воедино.

— Верни нас назад! — произнесли мы разом.

Реальность вздрогнула. Застывшая гостинная, моргнувшая на прощание Никталия — всё это расщепилось на атомы.

Белая вспышка проглотила нас, унося сквозь время прямо на дно сырой шахты Мира Мертвых.

В ту самую секунду, где мы еще не проиграли.