Очнулся я от того, что меня вдавливало в камень.

Свет погас, потом вернулся, и в ушах стоял ровный звон, за которым не слышно было ничего: ни криков, ни обвала. Только этот тон через всю голову.

Огонь держался на мне, но я не помнил, как успел его поднять, видимо сработав чисто на рефлексах. Тонкая алая корка по всему телу и поверх головы дымилась и оплывала, приняв на себя то, что пришло из центра арены. Око считало состояние. Цел. Кисть в перевязи болит, но это нормально.

За все это стоило благодарить то же Око, которое за долю мгновения до того, как символ перестал быть просто красотой, заставило тело вызвать пламя. Я втянул его обратно, чтобы не жечь зря Дух.

Приподнялся, упершись ладонью в горячий камень, поднял голову. Звон начал отпускать, и сквозь него полез наружу настоящий звук.

Чаша кричала. Не ревела, как во время боев, а кричала вразнобой, рваными кусками, отовсюду сразу. Где-то рядом скулили, где-то звали по имени, где-то просто выли без слов.

И все это шло снизу, сбоку, сверху, накладываясь само на себя, пока не переставало быть голосами, становясь ровным гулом боли. Пахло раскаленным камнем, паленым волосом и… кровью.

Откуда-то совсем рядом.

Я начал поворачивать голову. Купола в момент взрыва не было. Его убрали на время представления, чтобы не мешать судьям, и это оказалось худшей из ошибок. Удар взорвавшейся массы Духа вышел невероятно разрушительным даже в масштабах всего стадиона.

Впрочем, ударили не куда попало, и рисунок читался без труда. Гуще всего он лег двумя полосами: одна — по сектору дворян, по ложам с важными гостями, а вторая — по рядам участников, где сидел и я сам.

Дешевые ряды поверху, где набивался простой люд с билетами, удар достал лишь постольку-поскольку. Тот, кто контролировал взрыв, а такой явно был, целил не в стадион. Он целил в тех, кто владел этим стадионом, и в тех, ради кого этот стадион сегодня собрался.

Наконец, я довернул голову на плохо слушающейся шее, повернувшись к своим…

Наташа лежала в полушаге, на боку. Из живота у нее, чуть выше пояса, торчал мутно-белый кристальный обломок, вошедший наискось.

Вокруг него темнело пятно, медленно расползаясь по светлой ткани. Глаза были закрыты. Я заставил себя оторвать от нее взгляд и двинул его дальше, потому что нужно было проверить всех, и быстро.

Ян сидел, откинутый на ступени. Лицо было бледным, в рыжих веснушках, ставших резкими, как сыпь. Правой руки ниже плеча у него не было. Срезало настолько чисто, что, если бы не кровь, обильно хлещущая из раны, я бы смог рассмотреть все строение тканей.

Но хуже всего этого было другое.

Яков лежал на спине раскинув руки и смотрел вверх, в открытое небо. В его груди, ровно посередине, торчал еще один кристалл — толстый, в две ладони, вошедший по самое основание. Грудь под ним не двигалась.

Око прошло по телу, хотя я уже знал ответ. Ни Духа, ни жизни в нем не было. Его убило сразу, в первую долю секунды, и он, наверное, даже не успел понять, что произошло.

Рядом с ним лежала Катя. Без сознания, как и Наташа с Яном.

Артем валялся ничком чуть дальше. По спине шли неглубокие порезы, но, похоже, они с Катей особо не пострадали, кроме небольших царапин.

Двое тяжело ранены, один мертв. В груди все сжалось так туго, что я вдруг поймал себя на том, что не могу вдохнуть.

Мне уже доводилось терять людей. Но никак не друзей, и не таким образом. Однако ступор или тем более паника были для меня сейчас непозволительны. Око мощным импульсом Духа успокоило сознание.

Я встал, чуть пошатываясь, намереваясь оказать первую помощь Яну, который должен был умереть от кровопотери раньше Наташи. Но в этот самый миг что-то узкое и злое потянулось ко мне сбоку.

Пламя я бросил наперерез плотным щитом. Щит выдержал атаку, но это явно было что-то мощное. А часть магии, что ушла мимо края щита, устремилась дальше, срезав угол каменной ступени над головой Наташи, и крошка осыпалась ей на волосы.

Бил кто-то сильный. И бил, не думая о раненых. Отвлекаться сейчас на Яна было нельзя.

Я развернулся к источнику атаки и узнал его сразу. Он стоял через три разбитых ряда, и на клинке у него в руке уже рождался новый серп сиреневой энергии.

Федя. Это точно было проклятое имя в моей жизни.

Только теперь он был крупнее, чем я помнил буквально по недавним раундам группового турнира, будто за эти дни в него влили десять килограммов мышц. Плечи шире, шея толще, а лицо при этом осунулось и заострилось.

И глаза. В них была не та старая обиженная злость из-за Алены, а ровное безумие, смотрящее и сквозь меня, и точно в меня разом. На губах выступила пена, как у бешеного пса.

Я уже понимал, что он тоже хапнул этого черного Духа. Вопрос только в том, был ли он жертвой или сам выбрал принять эту энергию ради большей силы. Вернее, этот вопрос стоял раньше. Теперь в нем уже не было смысла.

Безумец взревел и бросился на меня, а клинок с сияющим сиреневым лезвием пошел наотмашь, длинно, чтобы достать и меня, и Наташу за мной одним резом.

Уходить я не стал. Атака Феди была серьезной, от такой уже просто отмахнешься. Но это не значило, что она стала для меня сложной или опасной.

Огонь на правой ладони уплотнился, сжался до твердой кромки, и я встретил лезвие открытой рукой. Алое пламя поймало сиреневый ветер: они сошлись с сухим, жестким треском, и его магия лопнула, а лезвие клинка было отброшено в сторону.

А я уже шел дальше тем же движением и без замаха ударил его под ребра.

Пламя вошло в него легко, сквозь то лишнее, чем его распирало, прошло насквозь и вышло со спины. Под моей рукой он погас так же сразу, как погас Яков под кристаллом.

Я выдернул руку. Федя постоял удивленно еще полмгновения, будто его наконец догнала какая-то очень простая мысль, и рухнул на разбитые ступени с обугленной дырой в груди.

Я снова обернулся к своим, но мне явно не хотели давать помочь им. На меня бросились со всех сторон разом. Их было много, и шли они сюда, в сектор участников, на тех, кто еще мог встать.

Маги Первого-Второго Кругов из числа зрителей. Любого из них я положил бы играючи. Но в каждом, кто пер на меня, Око видело одно и то же: поверх собственной силы чужеродным слоем сидела чернота. Менее густая и плотная, чем у Феди, она не раздувала их тела, но глаза у всех были такими же безумными.

По ней я их и различал в этой свалке, где лица и формы было уже не разобрать. У кого в энергии стояла чернота, тот шел убивать. У кого нет, тот пытался спасти или хотя бы спастись.

Я не собирался делать скидку на то, что эти люди, возможно, как и я, стали жертвами. К сожалению, не мог себе этого позволить, ведь мне нужно было думать не только о себе, но и о лежащих без сознания ребятах.

Двое зашли спереди, и я снес обоих одним разом плоскостью огня, стараясь не убивать, но и не уменьшая силу атак, рискуя тем, что недобитые встанут. Третий, покрупнее и с чернотой чуть гуще прочих, устоял и полез снова, несмотря даже на обугленную грудь, выставив перед собой грубый щит из спрессованного воздуха.

Я обошел его сбоку коротким шагом и положил ладонь с уплотненным огнем ему на висок. Он осел, и чернота в нем погасла раньше, чем тело упало на камень. А я снова встал так, чтобы за спиной у меня остались все мои.

Унести их я не мог и уйти от них не мог, так что оставалось одно: стоять над ними и не пускать к ним никого. Кровь из Яновой культи все шла. Толчками, в такт сердцебиению, и каждый такой толчок уносил из него жизнь.

Я дождался прорехи, когда передо мной на миг стало пусто, опустился на колено, зажег огонь на ладони и прижал к срезу. Запахло паленым мясом. Ян, не приходя в себя, выгнулся и застонал. Я держал, считая про себя, потому что мало было просто прижечь. Отнял ладонь.

Кровь остановилась. Смотреть Яну в лицо дольше мгновения я себе не дал. Наташу сейчас трогать не стоило. Ее рану держал тот самый кристалл в боку, заткнув собою же пробитое, и жечь там было нечего — только ждать целителей.

Один прорвался сбоку и пошел не на меня, а на Артема. Я достал его огнем — плетью наотмашь через всю спину. Он повалился, не дойдя до цели полушага.

Их гнало вперед не на сильного, а просто в бой, что, с одной стороны, было не слишком удобно, так как приходилось контролировать все пространство, но с другой, наоборот, многих можно было бить без малейшего сопротивления. А любой мой удар, направленный в них, оказывался критическим.

Они валились, я их раскидывал, и рука уже не считала удары. Каменная крошка осыпалась с разбитых ступеней под ногами, скользких от крови, но я держал равновесие не глядя под ноги, потому что глядеть надо было по сторонам.

Кто-то снова полез сбоку. Я сбил его не глядя.

А над ареной в это время шел другой бой.

Краем сознания я ловил это, не отрываясь от своих, потому что невозможно было игнорировать: то, что творилось там, давило на Око само, как давит близкая гроза. Там, в вышине над опустевшим песком, бились по-настоящему страшно.

Судьи, что весь гимн ткали красоту, теперь рвали воздух на части. К ним присоединился ректор и еще кто-то, и они сражались друг с другом и еще с несколькими Магами, в аурах которых я четко чувствовал черноту.

Огонь без света хлестал поперек чаши длинными плетями, кристалл рос целыми стенами в полтрибуны высотой и осыпался градом, ветер сворачивался в воронки, в которые втягивало воздух с воем.

Удары их я не столько видел, сколько чувствовал, и каждый из них на арене стер бы в пыль десяток таких, как я или Михаил. Двое судей гнали черного судью по периметру арены, тот пятился по воздуху и отбивался густо-малиновым огнем. От каждой его контратаки по чаше шла волна жара, достававшая до нас внизу горячим ветром. Это была другая война, не моя, на голову выше всего, на что я способен даже в теории, и все, что я мог — это смотреть.

Зрители, те, кого не задело, рвались к выходам, давя друг друга, и над их головами решалось то, чего они уже не понимали. Око мазнуло дальше, за стену стадиона, и в городе тоже ощущались ауры Магов, уже, правда, не таких сильных — Четвертых-Пятых Кругов.

Их было не один и не два, и горели они во множестве мест, будто сам город был подожжен с разных концов. Значит, нападение не на один стадион: это било по всему, и стадион был только частью, хотя и главной. Но этот город не моя забота, а вот пятеро за моей спиной — да.

Одна из мощных черных аур в вышине вдруг дрогнула и погасла. Кого-то из чужих уже сняли, и значит, «наши» брали верх. Надо только достоять внизу, пока там, наверху, добьют врагов. И будто в ответ на это те, что лезли на меня, полезли злее, торопливее, как торопится тот, кто чувствует, что времени у него осталось мало.

Бой продолжился, но очень быстро я заметил, что к трибунам участников наконец-то начали собираться стражи арены. После этого противостояние почти мгновенно перешло из встречи волн врагов в планомерное уничтожение.

Но тут через открытый верх чаши появилась и резко устремилась к нам аура с отчетливой чернотой. Маг. Око дало мне его силу прежде, чем глаз поймал фигуру: Четвертый Круг.

Своими силами я вряд ли положил бы Четвертый Круг даже в идеальном состоянии и при оружии. Тем более в воздухе, где у меня не было опоры и где, несмотря на технику стремительных ударов, что начал осваивать, я себя чувствовал крайне дискомфортно.

Окинул взглядом трибуну участников и нашел Михаила. Он, как и я, был в целом в порядке и продолжал одного за другим вырубать нападающих. И, как и я, он засек Четвертый Круг, так же поняв, что в одиночку это — слишком опасный противник в бою, где решающей могла стать каждая секунда. Мы не сказали друг другу ни слова, просто переглянулись.

Из камня под его ногами вверх, в летящего Мага, рывками пошла кристальная платформа, на которой он и встал. В руке у него быстро вылепилась здоровенная, вдвое больше моей стальной, кристальная секира, которую он швырнул мне.

Я поймал, после чего толкнул в ноги короткий выброс алого пламени. Огонь вытолкнул меня вверх, тоже прямо наперерез Четвертому Кругу. Михаил, тут же поняв, что я в воздухе чувствую себя не слишком уверенно, вырастил из своего столба ответвление под мой упор.

С него я дал второй выброс и пошел вперед, ловя ступени, которые он растил подо мной на полмгновения раньше, чем я на них становился. С высоты чаша открылась подо мной вся разом, и я увидел разбитые ряды, черные от пепла и от крови, толпу, валящую к выходам, и над всем этим распахнутый верх, в который постепенно уходило сражение высших Кругов.

Маг увидел нас и развернулся встречать, слепил перед собой щит из плотного воздуха, как Вьюн когда-то. Михаил не дал ему достроить защиту. Снизу, с его же платформы, выросла, кажется, целая сотня кристальных лезвий из уплотненного Духа, опасных даже для Четвертого Круга, и ушла Магу в лицо. Тот, слишком поздно осознав угрозу, вскинул руки прикрыться, и щит спереди на миг просел, отвлекаясь на лезвия.

Этого мига хватило. Я, выстрелив собой сначала вверх, в пространство над ним, а потом ударив себя же пламенем в спину, чтобы рухнуть вниз, обрушил секиру всем весом тела и всем остатком Духа, что мог дать.

Если бы мы затянули и Маг приспособился, это вряд ли вышло так просто. Но, даже зная, что мы двое — финалисты планетарного турнира, он вряд ли мог предположить, что мы способны выдать настолько мощную и резкую атаку.

В результате лезвие вошло Магу ровно в темя и прошло вглубь, легко развалив его голову надвое. Оболочка из воздуха лопнула, выбив меня воздушной отдачей назад.

Я полетел вниз. Замедлился выбросом пламени, зацепился наполовину сломанной секирой за один из кристаллов Михаила, погасив падение полностью. Потом крутанулся, бросив себя в нужную сторону, и тяжело приземлился на разбитые трибуны. Михаил спустился следом.

Пока мы разбирались с Четвертым Кругом, Артем очнулся и теперь стоял над Яковом и просто молчал. Я ожидал многого, но точно не того, что он вдруг издаст полубезумный боевой клич и, не обратив никакого внимания на меня, развернется и бросится на сражающихся с участниками носителей черного Духа.

Из-под его ног встал каменный гребень, опрокинувший ближайшего из них навзничь. Артем добил его сверху покрытыми камнем кулаками, продолжая яростно рычать на каждый удар, и пошел к следующему.

Останавливать я его не стал. Внутри у него сейчас было то, чего словом не удержишь, и пусть лучше оно идет в черных, чем в него самого. К тому же, благодаря стражам, бой уже почти полностью перевесил в нашу пользу, так что серьезной угрозы для него не было.

Бой высших Кругов продолжал уходить вверх и, когда отголоски их атак стали слабее, я смог ощутить за ними разворачивающееся еще выше противостояние.

Где-то далеко вверху, на самом краю того, что доставало Око, разворачивался бой уже не просто высшего, а запредельного уровня. Я узнал эту ауру. Аркадий Кавелин. С ним сражался кто-то с черным Духом.

В памяти всплыло воспоминание о том дне, когда я бежал из деревни, ощущая высоко над лесом сражение Звездного. Тогда я понятия не имел о том, что такое Эфирная Сфера, но сейчас, вернувшись на секунду в ту ночь, прекрасно осознал истинный масштаб боя, что развернулся тогда ради моего спасения и бегства.

Я опустился к Наташе, так как противников с черным Духом становилось все меньше.

Осмотрел уже не вскользь, а как надо, проведя Оком по ране и вокруг. Кристалл сидел в животе глубоко, но вошел наискось, мимо того, что убивает сразу. Крови вышло много, но не столько, чтобы за эти минуты ее не стало.

Тяжело, очень тяжело. Но если донести ее до целителей сейчас, не теряя времени, она будет жить. Вот только у меня была только одна рука, и взять ее аккуратно я не мог.

— Возьми ее, — скомандовал Михаилу, даже не задумавшись.

Он помолчал секунду, после чего кивнул и аккуратно приподнял Наташу на руки. Сам я закинул на плечо Яна, подобрав отрезанную руку. И мы поспешили по ступенькам вниз.

Я не знал, где вход в лазарет с трибун, так что мы просто спустились на арену и прошли через одни из ворот. Сюда уже сносили раненых со всей чаши.

Под низкими сводами стоял тяжелый сырой воздух, густой от дыхания, крови, паленого и прочего, и было жарко, как в бане. Раненые лежали рядами прямо на камне, так как каталок на всех не хватало, и между ними боком, чтобы не наступить, сновали санитары. Кто-то стонал, кто-то просто тяжело дышал, а кто-то уже не дышал вовсе, и таких относили к дальней стене, накрывая с головой тканью.

Целители работали в крови по локоть, не поднимая глаз. Санитары забрали у нас раненых на ходу, едва мы вошли. Наташу приняли двое, переложили на только что освободившуюся после покойника койку, и немолодой целитель, увидев рану и кристалл в ней, рявкнул что-то своим и склонился над ней.

Руки его пошли над раной быстро и уверенно, давая понять, что попала она к тому, кто знает, что делает. Целитель на нас с Михаилом даже не глянул, ему было не до этого. Яна вместе с рукой забрали тоже, уложили рядом — уже просто на пол.

Мы с Михаилом выскочили обратно на арену и поняли, что почти все уже улеглось.

Бой высших Кругов ушел совсем высоко. В чаше осталась толпа, но большую часть носителей черного Духа уже обезвредили. Я перевел дух впервые за эти минуты и поднял голову, чтобы понять, кончилось или нет.

И в этот момент поймал на себе чужое внимание.