В тот момент, когда его прижало диким ускорением к жёсткому полу, мечтал только об одном — чтобы оно отпустило хоть ненадолго. Время тянулось бесконечно, вытерпеть это было невозможно, и Макс всё-таки решил забраться в свою капсулу. Там, хотя бы, кровать противоперегрузочная. Конечно, затащить на десять метров вверх четыреста килограммов веса — это ну очень амбициозная цель. Во время обучения у них были похожие тренировки — на случай, если по какой-то причине маршевый движок пойдёт в разнос. Это, понятное дело, почти невозможный случай, но учили их на совесть. Тогда норматив Макс сдал, хоть и с трудом.

Те курсанты, которых ускорение застало в общем коридоре, тоже не знали, что делать. Большинство распластались по полу, и даже не пытались двигаться, только следили за дыханием. Макс их понимал — полноценных тренировок с повышенной тяжестью у них не было. Он ещё некоторое время раздумывал, не заняться ли помощью парням, потом плюнул. Только хуже сделает. Без тренировки они ещё и кости себе поломают. При многократном ускорении даже падение с высоты своего роста станет смертельным.

Сам он подполз к лестнице. Цепляясь за перекладины, принял вертикальное положение, а потом полез вверх. Плавно, но без остановок. Когда добрался до двери своей капсулы несколько секунд примеривался к тому, чтобы взобраться внутрь. Было сложно, пару раз он рисковал сорваться и убиться, но всё-таки справился. И стоило только умоститься на противоперегрузочной койке, как ускорение стало стремительно падать. Уже через минуту он опять был в невесомости.

Как же он тогда орал! Не на кого-то, просто так. На закон подлости.

Зато курсанты его после этого «подвига» зауважали. Почему-то никому из них в голову не пришло, что куда разумнее было просто подождать, когда корабль перестанет набирать скорость. Как, собственно, они и поступили.

Макс с тех пор старался больше времени проводить в своей капсуле, чтобы в следующий раз не оказаться в таком паршивом положении. По крайней мере, в первые несколько дней, пока не понял, что этот полёт — надолго.

— Лучше бы мы ещё пару дней летели с большим ускорением! — Такими словами в последние дни Макс встречал каждое утро. Ему до ужаса надоело болтаться в проклятом контейнере. Из всех доступных развлечений — только много-много общения с юными нейроумками, да обучение языку «заказчика». Он уже довольно неплохо на нём изъяснялся. С чудовищным акцентом, да. Но в целом прекрасно мог понять, что ему говорят. Если говорят медленно. И продолжал совершенствоваться — больше-то делать нечего. Ну, разве что рассказывать нейроумкам про жизнь на Земле и про свою прошлую жизнь.

Этим детишкам было интересно вообще всё, и каждый новый кусочек сведений они воспринимали с безумным восторгом.

— А ещё в Австралии водятся вомбаты. Они какают кубиками. И кенгуру. Это такие огромные, с человека, крысы, которые прыгают на двух ногах, а в сумке на животе носят детёнышей, — флегматично рассказывал Макс.

— Не верю! — Поражался старший курсант Марков. Звали его Максим — вот ведь очередное совпадение! Так что он тоже получил позывной. Шпунтик, конечно же. — Двуногая крыса, которая передвигается прыжками противоречит природе! Любое существо стремится к минимуму энеретических затрат, а прыжки требуют куда больше усилий, чем ходьба или даже бег.

— И тем не менее это правда! — Вынес свой вердикт Иван. — У нас во время обучения были экскурсии в зоопарк, там я таких видел.

Это у них такое развлечение было. Макс иногда в свои рассказы вворачивал что-нибудь нелепое, несуществующее на самом деле, вроде трёхсисечных марсианок, а нейроумки должны были эту ложь вовремя заметить. Угадывали они крайне редко, потому что на Земле хватает всяких нелепостей — и природных, и сделанных человеком. А уж с каким трудом они воспринимали историю человеческого вида! Вот уж где полно нелогичностей и невозможностей!

Они всё дальше уходили от Земли, и по прикидкам Ермакова, очень приблизительным, уже пересекли главный пояс астероидов между Марсом и Юпитером. Дальше человечество пока забирается редко. В основном — с научными экспедициями. Ермаков одно время мечтал в такую попасть, но не вышло. Это нужно было идти в науку, то есть долго-долго сидеть в каком-нибудь институте на мизерной зарплате с призрачным шансом однажды попасть в такое «волшебное путешествие». Которое, на деле, может оказаться каким-нибудь совершенно скучным и унылым сбором никому ненужных образцов.

«Сколько можно-то мариновать нас в этом гробу?» — Злился Макс. — «Хоть бы какой обзорный экран поставили — ну просто из вежливости! Что им стоило-то? Ещё даже торможение не включилось! Экономисты хреновы! Нельзя было подольше разгоняться⁈»

— Да куда ж мы летим-то столько времени⁈ — Возмущался Ермаков вслух.

Но курсанты не знали. Их вообще не сильно беспокоило, что они заперты в «этом гробу», как Макс называл контейнер, потому что прежде они жили в немногим более просторном помещении. Но не всю жизнь на станции — туда их перевели совсем недавно. До этого обучение проходило в другом месте. На Земле. Точнее определить локацию не получалось — всё, что они могли рассказать — это то, что их интернат находился в глухом лесу. Их иногда отпускали на прогулки, в сопровождении наставников, конечно, и это было одно из самых счастливых воспоминаний. Правда, очень уж редко эти прогулки случались — в основном обучение проходило в подземном бункере.

— На Земле, очевидно, — Рассуждал Макс. — Скорее всего, в России где-то, на какой-нибудь секретной базе. Территория у нас большая, можно сотню таких баз спрятать, и никто не заметит.

Раньше Ермаков думал, что их на станции и вырастили, но потом сообразил, что станция — не резиновая. Да, там в срочном порядке доучивали сотню нейроумков, но это только та недостающая сотня, которую подтянули на станцию, чтобы компенсировать заказчику потерю одного из контейнеров. А вообще, стандартная партия — тысяча человек, которую отправляют раз в несколько лет. Тысячу на станции тоже вполне можно разместить. Но их же больше. «Росперраз» ведь готовит и следующие партии, и вот их уже на станции растить будет слишком затратно.

Беспокойство Макса разделял только Иван — ему тоже было неуютно в тесном контейнере. Причём он ещё и не сразу понял, что с ним происходит. Просто спустя несколько дней начал жаловаться, что ему очень не хватает виртуального психолога. Ермаков сначала не обращал внимания. Думал, обычное иваново нытьё, потом насторожился. Тот стал слишком часто «зависать», а когда не зависал, метался из стороны в сторону по общему коридору, как тигр в клетке. Летал от стенки к стенке, отталкиваясь то руками, то ногами, чем здорово раздражал не только Макса, но и курсантов.

— Так! Чего с тобой такое, рассказывай! — Остановил его Макс, когда понял, что сам нейроумок не остановится.

— Не знаю. Мне тесно. И ночью, когда сплю, у меня галлюцинации.

— Какие галлюцинации? — Не понял Ермаков.

— Мне начинает казаться, что капсула сжимается, и весь контейнер сжимается, и вот-вот все стены сожмутся окончательно, и меня раздавит. Или, наоборот, оказывается вдруг, что одной стены нет, и весь воздух исчез. Остался только тот, что в капсуле. И я понимаю, что скоро задохнусь. И я не понимаю, что это галлюцинации, верю всему, что вижу и чувствую! Я ведь знаю сейчас, что эти капсулы негерметичны, и в них не может задерживаться воздух, если в общем коридоре его нет. И понимаю, что смерть в вакууме наступает всего через несколько секунд, так что я просто не успею ничего толком почувствовать и понять! Но это я понимаю, сейчас, а когда у меня галлюцинации, то просто забываю.

— Так, подожди, тебе кошмары, что ли, снятся? — Догадался Максим. — Так это обычное дело. Со всеми бывает. Так мозг избавляется от стресса…

Он посмотрел в ничего не понимающие глаза напарника, и уточнил:

— Ты что, раньше вообще никогда не видел снов?

Выяснилось, что нет. Иван даже не верил, что сны — это что-то, что действительно происходит с людьми. Думал, это какая-то метафора. Так что, когда получил объяснения, на некоторое время даже приободрился. Потом, правда, снова начал хандрить, но Макс его успокоил, как смог. Всё-таки способ бороться со стрессом Иван инстинктивно выбрал правильный — нужно физически уставать как можно сильнее. Он и сам пытался поддерживать форму — долгое пребывание в невесомости никому на пользу не идёт.

И конечно, начавшееся торможение застало их с Иваном в тот момент, когда они метались между стенами, пытаясь как-то растратить энергию. Сначала контейнер вокруг них сделал оборот, заставив пересчитать стены всеми местами, а когда тягач развернулся хвостом вперёд и включил маршевый, навалилось ускорение. И сейчас, после долгого периода невесомости пережить эти полтора часа было куда сложнее. Благо Макс уже знал, что долго это не продлится, и предпочёл переждать мучение на полу.

— Да как так получается-то? — Стонал Ермаков, гадая, сможет ли он остаться в сознании, или всё-таки вырубится из-за нехватки кислорода. — На кой-чёрт вообще нам эти идиотские капсулы и противоперегрузочные койки? Почему нельзя было сюда хоть какую-нибудь сирену с предупреждением поставить⁈

Сознания он не потерял, только заработал несколько дополнительных синяков. Но ему было плевать — он готовился увидеть инопланетян и их базу.

Томительные минуты перед тем, как корабль закончит докование они с Иваном так и провели сидя на полу — какой смысл возвращаться в капсулу? Личных вещей там всё равно нет.

А потом двери осточертевшего железного гроба, наконец, открылись. Внутрь заглянул… человек. Нейроумок. Разве что постарше, чем те, что сейчас с любопытством смотрели на встречающего. Одет старожил был не в привычную форму, а в нечто среднее между рабочим комбинезоном и скафандром. Определённо, очень совершенная одежда, только она была испачкана в каких-то то ли кислотах, то ли маслах. Исхудавшее лицо и здоровенные мешки под глазами дополняли образ работяги, который головы от работы не поднимает.

— Здравствуйте, курсанты, — сказал парень, обведя всех внимательным взглядом. — Выходите строиться.

Максу старожил станции не понравился. Не как личность, а его вид. Выглядел он паршиво.

«Несладко тут им живётся. Не берегут заказчики купленных работников, ой, не берегут», — думал Макс.

— Здравствуйте, старший курсант! — ответили новоприбывшие, и покряхтывая поковыляли на выход. Долгие недели невесомости с финальным многократным ускорением на десерт никому даром не прошли.

Первое, что бросилось ему в глаза — это не помещение, в котором они оказались. Не странная, непривычная обстановка, не чуждые агрегаты непонятного назначения. Первым Макс увидел огромную громаду Юпитера, зависшую прямо над головой. На секунду показалось, что они сейчас в него упадут. Или, что они каким-то образом оказались на открытой платформе без скафандров. Совершенно иррациональный страх, но Макс даже вздрогнул, как во сне, когда падаешь откуда-то с высоты.

Конечно же, это была не открытая платформа, и они не падали на Юпитер. Просто они находились на инопланетной станции с огромной панорамной крышей.

Это было против правил. На станциях не делают прозрачных крыш такой огромной площади. Слишком дорого, да и ненадёжно. Даже купола на корейской станции были сделаны в виде витражей, потому что выплавить такое огромное полотно поликристаллического оксида алюминия — это чересчур дорого. А может, и вовсе невозможно. И даже если получится, это стекло будет слишком ненадёжным.

«Хотя с чего ты взял, что они делали это стекло из поликристаллического оксида?» — Спросил себя Макс. Он всё никак не мог оторвать взгляд от этого величественного и немного пугающего зрелища. Юпитер закрывал собой почти всё зрительное пространство, оставляя лишь крохотный кусочек тёмного неба в дальнем углу. Широкие полосы газовых потоков медленно струились у обитателей станции над головой — присмотрись, и можно заметить мелкие завихрения. Красивое зрелище, завораживающее. Особенно, если знать, что до сих пор очень малое количество землян могли наблюдать Юпитер настолько близко.

Пока Макс совершенно невовремя залипал на инопланетные виды, встречающий что-то говорил. Быстро, скороговоркой, и к тому времени, как он настроился всё-таки внимать, речь уже закончилась, так что Ермаков все ценные указания пропустил.

— Чего это он? — Удивился Максим. — Они ж обычно соловьём разливаются, не заткнёшь.

— Ну, ты ведь слышал. У них тут слишком много работы, так что ему, наверное, не до длинных речей.

Иван речь выслушал полностью, и пока их куда-то вели, успел пересказать её содержание. Оно не блистало оригинальностью — всех новичков поздравили с вступлением в должность, и сейчас они шли в свои каюты — переодеваться. А потом их сразу поведут на тестирование.

После тесной капсулы, в которой даже сидеть толком не получалось, не то, что стоять, выделенная Максу каюта показалась хоромами. Пожалуй, побольше даже той, что на «Креветке»! И душ отдельный, причём на нём была табличка: «Выключай воду после использования», написанная на инопланетном. Это вдохновляло, потому что показывало — вода тут не по нормативам. Редкое богатство. Жаль только, душ не работал.

Сильно расстроиться этому факту Макс не успел, потому что довольный Иван заскочил к нему в комнату и поделился, что у него душ работает. Значит, в целом вода есть, нужно только починить. Ну, или вызвать того, кто починит — Макс не успел разобраться, как тут всё устроено.

В остальном каюта была скучная. Можно сказать, квинтэссенция стандартности. Стол, стул, кровать. Всё — из дерева, незнакомого. Интересно в деталях, но в общем — совершенно безлико.

Времени на отдых после перелёта им никто давать не собирался, и праздничного ужина тоже не организовали. Макс, в целом, и не рассчитывал, но было обидно — стандартные пайки под конец путешествия уже осточертели настолько, что на них даже смотреть не хотелось.

Бледный старожил с мешками под глазами снова позвал их строиться, а потом повёл куда-то ещё. Довольно далеко, так что Макс имел возможность вдоволь насладиться видами инопланетной станции.

Она впечатляла, но вызывала двойственные впечатления. Здесь не экономили на пространстве — широкие проходы, по которым даже наземные автомобили могли бы проехать, огромные залы, в которых работали какие-то непонятные агрегаты. Впечатляющие виды, вот только всё это портят многочисленные следы ремонта. Складывалось впечатление, что станция — очень старая, очень потёртая, очень заслуженная и уже давно отжила свой век. Но самое впечатляющее Макс понял не сразу:

— Слушай, Вань! — Поразился он. — А ведь она не крутится!

Юпитер над прозрачной крышей оставался в том же положении, в каком встретил их по прилёту. И двигаться никуда не собирался. То есть это они никуда не двигались.

— Что? — Не понял нейроумок. Он тоже глазел по сторонам, как провинциальный житель, впервые оказавшийся в столице. — И правда! Но почему тогда здесь тяжесть нормальная? И вообще, форма станции, кажется, совсем неправильная. Может, мы на спутнике?

— Даже если так, сила тяжести была бы совсем маленькая, — возразил Ермаков. — И не похоже, чтобы мы были на спутнике. Сдаётся мне, у них тут искусственная гравитация. Наши бы душу за такую технологию продали!

Искусственная гравитация — это ведь не только комфорт и возможность строить станции произвольной формы. Это-то как раз не главное. Искусственная гравитация — это прежде всего корабли, которые могут долго двигаться с большим ускорением. Такие корабли, пассажиры и пилоты которых не будут превращаться в кровавую лепёшку, если будут слишком быстро разгоняться.

Максу очень сильно захотелось обсудить эту новость, но тут их привели, наконец, к цели. Этой целью оказался зал, в котором стояли космические корабли. Очень маленькие — может, четверть «Креветки».

— Это — зал обучения, — объяснил старший нейроумок. — Здесь будет проходить проверка ваших способностей и обучение пилотированию.

И ушёл, оставив новичков недоумевать. А на смену нейроумку явился явный инопланетянин, которого Макс, да и все остальные, принялись жадно разглядывать. Высокий, на голову выше Ермакова, стройный, краснокожий и голубоволосый. Примерно такой, как тот единственный, который прилетал на станцию.

— Вроде не тот же, да? — Спросил Макс у напарника. — Хотя похож.

— Этот — другой. Черты лица отличаются, — успел сказать Иван, но тут же замолчал.

— А, недостающее мясо, — поморщился инопланетянин. — Ещё более жалкие, чем все предыдущие.

Макс его понимал. С трудом, правда. Значение некоторых слов приходилось додумывать. Но в целом можно было гордиться своими успехами на ниве срочного обучения языку. Всего за месяц-то!

— Что стоите, дикари? Занимайте места в имитаторах. Посмотрим, на что вы годитесь. Играете все против всех, победитель — тот, кто больше настреляет. Пошли, живо.

— Максим! — Страшным шёпотом спросил Иван. Глаза у него были большими от испуга. — Мы же не умеем управлять этими машинами!

— Да, ну и что? — Пожал плечами Ермаков. — Или у тебя комплекс отличника? Я к ним не нанимался, так что и стараться сильно не собираюсь.

Сказал, а сам почувствовал, как в груди просыпается азарт. Интересно же побывать внутри инопланетного космического истребителя! Пусть это только имитация, но так даже лучше. Не придётся опасаться угробить самого себя.

— Короче, не парься. Будем получать удовольствие, пока это возможно. И вот интересно, нам пожрать сегодня дадут?

Он немного задержался, глядя, как юные нейроумки с серьёзными лицами спешат занять свои места в имитаторах. Явно готовятся показать себя.

Внутри истребитель был очень тесным. Считай, одно кресло, в котором предлагалось сидеть полулёжа. Ну, он и уселся. И чуть не взвизгнул от неожиданности, когда кресло начало обтекать его со всех сторон. Как будто плотная вязкая жидкость, вроде гудрона. Дёрнулся, пытаясь вырваться… и кресло снова стало креслом, уже не стремилось со всех сторон сжать пилота.

— Ну ладно-ладно, это я так, от неожиданности, — вслух извинился непонятно перед кем Макс, и расслабился. Кресло снова начало его обволакивать. Макс с интересом наблюдал, как руки и остальное тело будто бы тонут в красноватой вязкой жиже. И с тревогой ждал, когда эта жижа дойдёт до лица. Дышать-то как?

Жижа не дошла. Лицо осталось свободным от «кресла», но недолго. Сверху, откуда-то с потолка на него опустилась прозрачная маска.

Макс озадаченно моргнул, а когда снова сосредоточил взгляд, увидел ангар снаружи. Так, будто смотрит на него с высоты пары метров — как раз такая была у истребителей. Смотреть ничего не мешало, и стоило сосредоточить взгляд на чём-то, как появлялась короткая поясняющая надпись. Как в компьютерной игрушке.

Свободная стена начала отъезжать в сторону, за ней — космос.

«Твою мать, это чего, не имитация?» — Испугался Макс, но потом всё-таки заметил отличия. Ангар был не совсем тот. Стены новее, да и планировка чуть-чуть отличается.

Однако истребители оставались теми же, и большая часть уже двигалась к выходу. Собственно, все, кроме его собственного и ещё одного. Макс шевельнул рукой, рефлекторно ища хоть какие-нибудь органы управления. Истребитель дёрнулся в сторону и чуть не врезался в стену.

«А, вот как тут всё устроено! Интуитивное управление. Круто, ничего не скажешь!»

Он шевельнул уже обоими руками, и истребитель вылетел в открытый космос. Когда Макс сосредотачивал взгляд на ушедших вперёд соперниках, те подсвечивались красным.

«Интересно, а как выстрелить?»

Он сжал кулаки, но выстрела не последовало. Вместо этого истребитель резко затормозил. Попробовал ещё по-разному шевелить руками — машина сделала несколько кульбитов, довольно странных.

Пока он болтался возле станции, остальные уже во всю воевали. Снарядов он не видел, только те, которые пролетали в опасной близости от его корабля, подсвечивались красным. Похоже, не сами по себе, это их маска подсвечивает. А так чем бы эти истребители ни стреляли, оно не светилось как в фантастических фильмах.

«Да как из тебя стрелять-то! — Макс начинал раздражаться. Этак можно продуть, даже ни разу не выстрелив! — Ну! Пыщь-пыщь!»

По истребителю пробежала короткая дрожь, и вдаль унеслись два росчерка, подсвеченные зелёным.

«Да ладно! Пыщь-пыщь⁈»

И опять два новых росчерка. Тоже зелёных.

«Блин, это хохма какая-то! — Максу остро захотелось заржать, как лошадь. — А если типа Бдыщь!»

Истребитель вновь вздрогнул, куда серьёзнее. Куда-то вдаль унеслось что-то массивное.

Пока Макс экспериментировал со стрельбой, пару раз приходилось уклоняться — несколько пролетающих мимо умников пытались подстрелить медленную цель. Однако, сильно на него не наседали — стоило кому-то сосредоточить огонь на нём, и противнику в хвост пристраивался кто-нибудь ещё инициативный, так что приходилось уклоняться уже нападающему.

«Интересно, Ваня-то хоть сообразил, как из ангара вылететь?» — Задумался Макс, и как раз в этот момент появилась ещё одна машина. Неуверенно.

«Эх, жаль, не объяснишь, как стрелять!» — Расстроился Макс. Но потом обратил внимание на значок, появлявшийся внизу области зрения каждый раз, когда он наводил взгляд на чужие истребители. И на иванов истребитель — тоже. Значок на языке инопланетян означал «связь».

«Это чего, с ними связаться можно? Типа с врагами?»

Ради интереса он мысленно на него нажал.

— Приём, приём, как слышно! О! Реально, что ли?

— Максим?

— Ага. Давай, что ли, пока вместе полетаем? Как стрелять разобрался? Сосредотачиваешься на цели и мысленно говоришь «Пыщь-пыщь», прикинь? Техника на грани фантастики!

— Нам же сказали каждый сам за себя? — Удивился Иван.

— И что с того? Давай парнишек лучше погоняем. Хотя как хочешь, короче. Я — полетел, а то так и проболтаемся возле станции вдвоём, и ни одного фрага не набьём! Обидно будет.