Прошло три недели. Все было спокойно, но три дня назад система наблюдения подала сигнала о том, что за машиной Виктора весь день следует машина. Но каждый из трех дней, машина была новая. Пробитие номеров по базе ничего не дало. Таких номеров в базе не было.

— Что это значит, Батя? — удивился юноша.

— Это очень нехорошо, — нахмурился отец.

— Почему? — уточнил зумер.

— Сам посуди. Вряд ли они ездят на фальшивых номерах. Это опасно. Значит это номера тех служб, которых нет в общей базе. А что это за службы, сам подумай. Потом, каждый день, новая машина. Это только государству под силу. Чую, мы на кануне грандиозного шухера, как говорил Попандопуло. Думаю, это папаша Гранда суетится. Будь готов использовать наш сюрприз, — отозвался Артем Николаевич.

— Я всегда готов, как там, интересно, Аня? — вздохнул сын.

— Думаю, что скоро мы все узнаем, — улыбнулся отец.

— Почему? — спросил Виктор.

— Или этот упырь умрет, или его папаша перейдет к активным действиям, — высказал свое соображение историк.

На следующий день Виктор решил съездить к фармацевту. Он не был у него все это время, но тот позвонил на кнопочный телефон и попросил привезти деньги. Взяв миллион рублей, юноша направился за город. Как только он свернул на дорогу к поселку, где жил профессор, его обогнал черный бус с тонированными стеклами и перегородил ему дорогу. Зумер резко ударил по тормозам и остановился. Из буса выскочили тяжело экипированные бойцы в касках, очках, бронежилетах, камуфляжах и с автоматами с руках. Они молча окружили машину, наставив на нее оружие. Ни на бусе, ни на бойцах не было никаких знаков отличия, шевронов, букв, или иных опознавательных знаков. Сзади путь преградил черный внедорожник, тоже с тонированными стеклами.

— Ну вот и началось! — вздохнул отец, — ты готов, мой мальчик?

— Разумеется! Давай покажем им, что мы не пальцем деланные, — ответил сын.

К машине подошел один из бойцов и постучав пальцем в стекло со стороны водителя, приказал:

— Выходим!

Опустив стекло, Виктор поинтересовался:

— А если не выйду?

— Тогда нам придется выломать дверь и вытащить Вас силой, — не стал лукавить человек с автоматом.

— Понял, — кивнул юноша и вышел из машины. Но как только боец захотел к нему подойти, то в руке зумера оказалась граната «Ф-1» из запала которой он выдернул чеку.

— Назад, уроды! — заорал зумер, — все тут сдохните!

— Граната! — крикнул один из налетчиков. Выдернутое кольцо на оборонительной гранате Ф-1 («лимонке») в корне изменило всю ситуацию. Радиус разлета убойных осколков Ф-1 составляет до двухсот метров, а время горения запала — всего три-четыре секунды. Нападавшие поняли, что теперь жизнь гражданского и их собственные жизни зависят исключительно от того, удержит ли в руке человек прижимной рычаг (чеку).

Как только боец заметил летящее на асфальт кольцо, он истошно заорал: «Кольцо! Рычаг держит!». Это был сигнал для всей группы, что ситуация стала критической. Понимая, что это Ф-1, группа не пошла на сближение. Бойцы мгновенно сделали несколько шагов назад, укрываясь за своим микроавтобусом, капотом или колесами машины Виктора. Двигатель и колесные диски автомобиля — единственное, что могло защитить их от тяжелых чугунных осколков «лимонки».

Бойцы не стали стрелять, но стволы автоматов были направлены четко в лоб и грудь юноши. Лазерные прицелы замерли на его лице. Ему дали четко понять, что любое движение его пальцев — и он труп.

Командир группы резко оборвал остальных бойцов и начал говорить очень громким, но монотонным, гипнотизирующим голосом:

— Тихо. Не шевелись. Руку не разжимать. Пальцы сведет — ты труп, мы за машинами. Держи рычаг!

Одновременно, два бойца аккуратно, пригибаясь за кузовами машин, перекрывают трассу, чтобы случайные попутные автомобили не попали в зону взрыва, блокируя любое движение вокруг. Сложилась патовая ситуация. Но и атаковать его, это тоже верная смерть. Время просто замерло.

Из черного внедорожника вышел высокий представительный мужчина в галстуке и дорогом костюме и с властным выражением лица.

— Майор, — скомандовал он, — уводите своих людей, дальше я сам.

Для спецназа приказ «отступить» в ситуации, когда в руках у неадекватного или паникующего человека находится боевая «Ф-1» без кольца — это было абсолютным безумием и нарушение всех должностных инструкций. Спецназовцы — профессионалы, они понимали, что если они сейчас просто повернутся и уйдут, гражданский отпустит рычаг либо от страха, либо случайно, и погибнут вообще все в радиусе двухсот метров, включая их самих. Поэтому, командир группы не стал сразу выполнять команду.

Майор, не опуская оружия, крикнул мужчине:

— Вы, что ослепли?! У него «Ф-1» без чеки! Рычаг на честном слове держится! Куда уходить?!

Мужчина недовольно посмотрел на командира и решил показать свою абсолютную власть. Он сам рявкнул:

— Это мои проблемы! Все назад, живо! Иначе завтра все пойдете под трибунал или будете уволены!

Для спецназа наступила точка бифуркации между сухим приказом сверху и инстинктом самосохранения.

Майор на секунду задумался, оценивая ситуацию, и понимая, что спецназ не может просто раствориться в воздухе, оставив человека с гранатой. Командир решил пойти на компромисс — они отступят, но так, чтобы обезопасить себя и выполнить приказ мужчины. Не поворачиваясь спиной бойцы начали медленно, шаг за шагом, пятиться назад к своему микроавтобусу. Боец со щитом прикрывает отход группы, держа тяжелый бронещит по направлению к Виктору. Водитель спецназовской машины мгновенно начал сдавать назад, увеличивая дистанцию. Бойцы, на ходу, стали запрыгивать в открытые раздвижные двери, не сводя стволов с юноши до последней секунды. Перед тем как запрыгнуть в машину, майор крикнул зумер:

— Руку крепче сожми, идиот! Разожмешь — через три секунды тут будет фарш!

Микроавтобус спецназа с визгом пробуксованой резины развернулся и унесся по шоссе, оставив оглушительную, звенящую тишину. На трассе остаются только двое: Виктор, у которого уже сводит судорогой пальцы на рычаге «Ф-1», и мужчина.

Мужчина медленно подошел к Виктору и стал внимательно его разглядывать.

— Я извиняюсь, что прерываю Ваш созерцательный процесс, но у меня к Вам вопрос, как самоубийца самоубийце, — обратился к нему юноша.

— Говорите, — кивнул мужчина.

— В лесу никого больше нет? Там не прячутся Ваши люди? А то у меня рука уже начинает уставать, — произнес зумер.

— Моих людей там нет! — ответил мужчина, — и заканчиваете ломать Вашу комедию. Я уверен, что у Вас не настоящая граната, а искусно выполненный муляж.

— Уверены? — усмехнулся Виктор, — вот майор-то поумнее оказался. А давайте проверим? Ложись! — предложил он, и не дожидаясь ответа, со всего размаху закинул гранату далеко в лес. Это был огромный риск. Обычный бросок гранаты Ф-1 с открытой местности в лес вовсе не гарантирует безопасности. Более того, сам лес может усугубить ситуацию. Радиус сплошного поражения у такой гранаты семь метров. Безопасная зона начинается от двухсот метров от места взрыва из-за разлета отдельных тяжелых осколков. А дальность броска гранаты составляет от тридцати до сорока пяти метров.

Но в лесу были дополнительные Факторы риска. Обычная дальность броска меньше безопасной зоны гранаты. Если бросать ее стоя и не успеть укрыться за надежным препятствием, то гранатометатель сам попадаете в опасную зону. Осколки от чугунного корпуса Ф-1 (до трехсот штук) при ударе о стволы деревьев или камни могут изменить траекторию, полететь непредсказуемо и ударить в его сторону. Сам взрыв гранаты может вызвать поражение древесной шрапнелью — осколками коры, камнями, ветками и щепками, которые с огромной скоростью разлетаются вокруг. При этом голый ствол дерева не является надежной защитой от осколков — убойные элементы пробивают древесину насквозь. Официальное Наставление по стрелковому делу предписывает метать гранату Ф-1 только из-за укрытия, обеспечивающего защиту от осколков (окоп, бруствер, бронетехника).

Все это знал Виктор, но ему было необходимо продемонстрировать мужчине, что он не шутит и настроен весьма серьезно.

Через несколько секунд раздался громкий взрыв. И на дорогу вылетело несколько щепок и веток от деревьев. Лицо мужчины побледнело.

— Вы что? На самом деле, идиот? — процедил он сквозь зубы.

— Не переживайте, у меня еще одна есть! — приободрил его юноша, вытащив из кармана вторую гранату, — и тоже не игрушечная! С кем имею честь беседовать, и чем обязан всему этому маскараду? — добавил он.

— Потапов Александр Глебович! — медленно представился мужчина, — кто Вы, я знаю.

— А кто Вы? — нагло спросил Виктор, прекрасно зная кто стоит перед ним.

— Я — личный помощник Президента, — процедил его собеседник.

— Президенту от меня что-то нужно? Пригласили бы прямо в Кремль! — усмехнулся юноша, — к чему тогда этот весь цирк?

— Нет, мне от Вас кое-что нужно! — вздохнул Потапов.

— А просто обратиться ко мне было не с руки? — пожал плечами зумер, — к чему такой экстрим?

— Дело касается моего сына, — пытливо изучая его лицо произнес чиновник.

— А причем тут я? И кто это такой? — наивно спросил зумер.

— Это тот, кто обидел Анну Фролову. Надеюсь, что Вы не забыли кто она? — вздохнул отец насильника, — и он умирает.

— Нет, я не забыл Аню, как и не забыл, того, кто и что он с ней сделал, — голос Виктора затвердел, — надеюсь, этот упырь умирает в мучениях? И причем тут я? — осведомился он. По лицу чиновника пробежала волна гнева, но он сдержался.

— Я Вас понимаю, — произнес он.

— Не уверен! Если бы Вы понимали меня, или тех девушек, которых опаскудил Ваш выродок, или их родителей, Вы бы его удавили собственными руками. Значит, нашелся все-таки такой человек, который отомстил ему за всех его гнусности? Или он СПИДом заболел? — не щадил его юноша, — и я уверен, что он не смог бы это сделать, если бы Вы его не покрывали.

— Закончили? — сухо осведомился Потапов, — не утруждайте себя. Вы не знаете и сотой части тех бранных слов, которые я себе сказал, по поводу него. Но он мой сын!

— Это Ваше дело, а я-то тут при чем? — деланно удивился зумер.

— Мой сын умирает от старости, — пристально вглядываясь в лицо собеседника произнес отец Гранда.

— У него Синдром ускоренного старения (прогерия)? — осведомился Виктор, — судя по возрасту это взрослый вариант Синдром Вернера. Насколько я помню, он проявляется в период полового созревания или в двадцать — тридцать лет. Характеризуется ранним появлением седины, катарактой, остеопорозом, атрофией кожи и высоким риском развития онкологии.

— Нет, это не синдром Вернера, — отрицательно покачала головой чиновник, — генетический анализ его не подтвердил.

— Ну а я то тут причем? — спросил юноша, — я не специалист по прогерии, да и вообще, по геронтологии.

— Я собрал о Вас очень подробную информацию, после скандала на выставке Фроловой, — усмехнулся личный помощник Президента, — Вы весьма неординарная личность. И компаньон Ваш профессор Петров Константин Сергеевич тоже очень интересная персона. Ему почти девяносто лет, а выглядит он на семьдесят.

— Генетика, наверное, у него хорошая, и излишествам разным не предается, как некоторые, — процедил зумер, — Вы к чему клоните?

— Я не уверен, что Вы имеете отношение к тому, что мой сын стал быстро стареть, иначе с Вами был бы совсем другой разговор, — произнес чиновник, — но я уверен, что Вы можете помочь моему сыну!

— О, как! — усмехнулся Виктор, — а с чего это такая уверенность?

— По многим причинам, — начал Потапов, — например, очень интересное у Вас ООО. И название такое, «Хронолизин», — растворяющий время. И приятель Ваш Петров всю жизнь над гормоном смерти работает. И выглядит отлично. И миллионы рублей, которые Ваша фирма тратит на оборудование и реактивы. Вы даже не представляете себе, сколько информации может собрать о человеке Федеральная Служба Безопастности. Я уже не говорю о чудесном исцелении от терминальных форм рака алкоголика из хосписа Фролова, да и его самого. И везде мелькаете либо Вы, либо профессор Петров.

— Совпадение! — усмехнулся юноша.

— Не думаю! — отрезал чиновник, — давайте не будем спорить. Я прошу, очень Вас прошу помочь моему сыну, — попросил он.

— Даже, если чисто теоретически, я бы согласился, то назовите мне хоть одну причину, по которой я должен это сделать? Что бы он, оклемался, а потом, отряхнув перышки, снова стал паскудить девушек? Вот их родители мне спасибо скажут! — зло бросил зумер.

— Я вас понимаю, — не стал спорить отец насильника, — но он сильно изменился. Он обратился к Богу, крестился и исповедовался!

— Ага! Как замаячила за спиной старуха с косой, так он к Богу обратился! — саркастически произнес Виктор, — а у попа, который его исповедовал, волосы на бороде дыбом от услышанного не встали? И что? Он ему отпустил такие грехи? Наверное, Вы ему немало заплатили!

— Нет! Он не отпустил моему мальчику грехи! — вздохнул чиновник

— А что такое разве возможно? — удивился зумер.

— Оказалось, что возможно! Я и сам удивился, — признался Потапов, — Да, священник может и имеет полное право не отпустить грехи насильнику. Насилие — это тяжелейший грех и уголовное преступление, поэтому к такой исповеди предъявляются самые жесткие требования. Священник откажет в отпущении грехов, не прочитает разрешительную молитву, в следующих случаях:

Нет истинного раскаяния. Если человек не испытывает глубокого сокрушения, оправдывает свои действия, винит жертву или не считает содеянное страшным грехом.

Отказ прекратить насилие. Если есть подозрение или очевидность того, что человек продолжит совершать подобные преступления.

Отказ исправить последствия. При совершении тяжких преступлений (убийство, насилие) признаком истинного раскаяния является готовность понести наказание. Священник может поставить условием отпущения грехов явку с повинной в правоохранительные органы. Если преступник наотрез отказывается сдаться властям, священник имеет право отказать ему в прощении, так как раскаяние не является полным и честным

Даже если священник видит слезы и искреннее раскаяние, он обязан наложить на насильника строжайшую епитимию — духовное наказание, например, многолетнее отлучение от причастия.

По церковным законам священник не имеет права пойти в полицию и донести на человека (тайна исповеди нерушима). Но он сделает все возможное, чтобы заставить преступника сдаться добровольно. Если преступник пришел не каяться, а просто поделился планами совершить насилие в будущем, это не считается исповедью, и священник имеет право предотвратить преступление.

— Значит даже священник ему не поверил! — с презрением произнес Виктор, — тогда чего Вы решили, что я должен это сделать?

— Не спешите! — остановил его личный помощник Президента, — вот, что мы с сыном решили. Мы создаем фонд помощи жертвам сексуального насилия. Я внесу туда сто миллионов рублей, и подключу своих богатых друзей. В первую очередь по десять миллионов рублей получат девушки, которых, — он запнулся, — обидел мой сын. Это раз. Во вторых, он пообещал, что никогда больше не проявит насилие к любой девушке.

— А ответить по закону перед судом? — спросил юноша.

— Нет, это единственный пункт, по которому мы не пришли к соглашении со священником, — вздохнул отец насильника.

— А где гарантия, что он исправится? — усмехнулся зумер.

— Я пока не знаю, моего слова, Вам будет, как я понимаю, мало? — спросил чиновник.

— А я знаю! — твердо ответил Виктор.

— И что? — уточнил мужчина.

— Он запишет на видео свое полное признание, о всем том, что он совершил. С перечислением имен, дат и обстоятельств. Ведь это все у Вас же уже есть? — произнес юноша.

— Почему Вы так решили? — настороженно спросил его собеседник.

— Вы сами сказали, что создали фонд для выплат жертвам Вашего сына! Там должны быть имена, или Вы слукавили? — с усмешкой спросил зумер.