Параметр самообладание +2, повысился до (62/100)

Параметр харизма +1, повысился до (41/100)

— Ни с места! Что тут вообще происходит? — девушка выставила ладонь вперёд и поморщилась от головной боли.

— Спокойно, — попросил я, стараясь говорить как можно миролюбивей. — Тебя никто здесь не тронет…

— А-а-а-а! — закричала она. — Что? Я ослепла! Что вы со мной сделали?

Тут уж я не мог позволить ей палить со всех стволов. Одно за другим я разрушил все её хиленькие заклинания «Тишиной Мёбиуса», что наложило на РГОшницу повторяющиеся ослепления. Высокий показатель интеллекта позволял ей создавать одновременно по три-четыре конструкции и довольно быстро, но не быстрей меня.

После тренировок с Гио и войны с людьми я такие моменты контролировал на раз два — навык выработался.

— Да уймитесь вы, не видите, в каком она состоянии? — Марина подбежала к упавшей на колени девушке и взяла ту за руки. — Не бойся, слышишь меня? Мы тебе не враги.

— Я теперь не смогу видеть? — спросила Пелагея, уставившись перед собой, из пересохшего глаза по щеке потекла слеза.

Троекурская обняла её и повернулась ко мне, показывая на учёную требовательным взглядом.

— Скоро это пройдёт, прекрати создавать проекции, и я не буду их больше ломать. У тебя не получится никому здесь навредить.

Спустя минуту зрение к Кох вернулось.

— Ты в порядке? — спросила её Марина и та кивнула. — Вставай, вот так, горячий чай с лимоном принести?

— Д-да, пожалуйста, а как вас…?

— Марина, давай сразу на ты, я скоро.

Пока моя будущая жена возилась с чайником, я спросил присевшую на стул Пелагею.

— Какое твоё последнее воспоминание?

— Я… Я была в лаборатории, готовилась к опыту… А вы, собственно, кто такие? Это Алхимический департамент?

— Нет. Сначала ответь на наши вопросы, потом мы на твои.

Она провела рукой по волосам, как бы поправляя их, и удивлённо уставилась на свою ладонь.

— Странно… Я вот что заметила, — она настороженно осмотрелась. — Вы ребята не из РГО, и рассказывать я вам ничего не буду. Все сведения о моей работе засекречены, а вы явно не ту похитили. Советую как можно скорее отпустить меня, и тогда наказание со смертной казни сменится на пожизненную каторгу в Межмирье. По доброте душевной я скошу её до каторги на Земле. На родине как-никак помирать спокойней. Ну так что, будем договариваться?

Она уверенно откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу. Мы со Склодским переглянулись.

— Вообще ничего не помнит.

— Ага.

Мозговая активность Пелагеи бодренько шла вверх. Девушка хорошо формулировала мысли и даже делала выводы на основе своих наблюдений — когнитивные функции сохранились. Сияние точек из серых перешло в гамму средней насыщенности.

— Вот, держи, — Марина подала ей чашку чая с блюдцем, и девушка окинула её ледяным взглядом.

— Этим меня не купишь, но спасибо за заботу, подруга. Вы можете посовещаться. Предупреждаю, каждый час просрочки дорого обойдëтся, даю сутки на решение: свяжитесь с РГО, договоритесь о сдаче или о тайном обмене. А не то вам кишки через горло высунут и подвесят на суку болтаться. Бегом, мальчики, не стойте столбом.

Она оттопырила мизинчик и медленно отпила чаю, наслаждаясь, как в первый раз. Мы с Леонидом скрестили оба руки на груди, и смотрели на неё, как на редкого зверька в зоопарке.

— Тут тяжёлый случай амнезии, — заключил он, наклонив вбок голову. — А какой характер, м? Напор, страсть…

— Согласен, — кивнул я. — Уважаемая мадама, раз уж не хотите с нами секретничать, хорошо — ваше право, но позвольте безобидный вопрос.

— Если это не касается меня и моей работы — дерзайте, — она как будто не чай пила, а неразбавленную наглость, с каждым глотком становясь всё вредней.

— Какой сейчас год и месяц?

Она подëргала ногой, выискивая подвох, но ответила.

— 1812, конечно же, конец марта. Зачем такое спрашивать?

— Александр, голубчик, у тебя, кажется, где-то валялись газеты. Принеси их, пожалуйста. Из последнего что-нибудь.

— Ага, сейчас…

Убеждать словами Пелагею не выйдет — она сама кого хочешь переспорит, тут помогут только факты. Храмовник вручил девушке свежие номера.

— Зачем мне этот хлам?

— Посмотрите на дату выпуска, тут наверху, — помог ей Чечевичкин, указывая пальцем в угол первой полосы.

— 1815-й, май месяц? Это какой-то розыгрыш? Вы сами это отпечатали, не верю.

— Так, мне надоело нянчиться с этим чудом, Владимир, позволишь? — Склодский решительно вышел вперёд.

— Валяй, — согласился я.

— Пелагея Максимовна Кох, уроженка Выборгского графства. Окончила школу в 10 лет, магическую академию в 13 экстерном и перебралась в Москву. Лауреат стипендии графа Строганова, получила двойной грант от Канцелярии Имперских Исследований, который успешно освоила, совершив прорыв в межмировой кристаллографии. Далее в 16 перевелась в Департамент артефакторики, где получила золотую медаль «За чистоту эксперимента» и защитила кандидатскую. Снова перевелась в 18 на полгода в Департамент ксенобиологии и зоомагии, потом в Департамент металлургии и материаловедения. С 19 до 21 проходила обязательную практику в Межмирье перед получением магистерской степени. В 23 защитила докторскую. С 24 до 26 лет нигде больше трёх месяцев не задерживалась. Тебе, девочка, пророчили светлое будущее, но работать с тобой стало невозможно, а участвовать в совместных длительных проектах — тем более. Не помог даже ворох наград и регалий, тянувшийся с детства. Последнее пристанище — экспериментальный Алхимический департамент, созданный при активном участии академии целителей. Ты там год отсидела перед происшествием: урезанное финансирование, туманные перспективы и полный отрыв от научной общественности — никаких статей не выпускала, ни с кем не хотела видеться. Попросту говоря — ты сама себя загнала к чëрту на кулички, рассорилась со всеми как дитя малое. Из последнего, что удалось узнать: ты втайне работала над каким-то совсем уж безнадёжным направлением в магии, в которое никто не верил, а в алхимической лаборатории выполняла только самый минимум, чтобы не выгнали.

— Что за происшествие? — уточнила Пелагея, не особо впечатлившись осведомлённостью Склодского.

— Ты выпила неизвестное зелье и повредилась в уме. РГО не нашло ничего лучше, как избавиться от тебя и спихнули в дом призрения. Этот случай чуть не перерос в скандал — никаких компенсаций, содержания, даже благодарностей за твою службу РГО не объявило. Полное забвение. Кажется, у тебя появилась масса завистников, пока карьера шла в гору.

— Я как раз собиралась… Выходит, я уже выпила его? Не может быть… Что с мамой и папой, они живы?

Склодский отрицательно покачал головой.

— Пропали без вести. По крайней мере, мои люди их не нашли. Они больше всех возмущались, так что… сама понимаешь.

Марина сочувственно положила ей руку на плечо.

— Тебя выкрали, это правда, но из лечебницы, а не из лаборатории, — продолжил рассказывать Склодский. — Ты три года там тухла под надзором санитарок и врачей.

— Но я ничего не помню! Стоп, а как я тогда очнулась?

— Наконец-то правильные вопросы, детонька, — вздохнул антилекарь. — Владимир ведун, его и благодари — починил твою соображалку. Между прочим, аниму потратил, а ты давай угрозами сыпать…

— Ведунов лет семьдесят как след простыл. Что за сказки?

— А проекции, как я, по-твоему, ломал? — поинтересовался я.

— Точно, ты прав.

— Думаю теперь справедливо и тебе поделиться: над чем работала? — спросил я еë. — Предупреждаю, лучше не ври мне — я это увижу. Более того, я знаю о твоих четырёх стихиях — нигде в открытых источниках не упоминается, что ты тетрастихиал. Это как-то связано с тем зельем, что ты выпила?

— Я никому не рассказывала, — она вытаращила на меня глаза.

— Вода, огонь, ветер и иллюзии.

— Да, я поняла, я верю… Хорошо.

Она поставила чашку на стол и встала, походила туда-сюда, потирая лоб и сопоставляя сказанное. Её нельзя было винить в неторопливости, не каждый день выходишь из ментальной комы. Три года жизни вычеркнулись как будто их и не было.

— Я не такая, как вы подумали.

— Ну так расскажи нам, какая ты на самом деле, вперёд, — предоставил я ей такую возможность.

— В смысле, да, меня мотало туда-сюда, но там была одна мелочëвка! Я хотела чего-то большего, чем всю жизнь копаться в замшелых артефактах или исследовать дерьмо магзверей.

— А зря, я вот нашёл очень даже полезное дерьмо, и оно помогло нам…

— Александр, потом расскажешь, — перебил я храмовника.

— Ах, извините, вырвалось, продолжай…те, — он нелепо наклонил шею в каком-то полупоклоне-полукивке, так обычно делают курицы или подобострастные чиновники при виде начальства.

Склодский посмотрел на него с жалостью и закатил глаза.

— В общем, я полезла в безнадёжную область, которую все давно забросили — в стихийную эпигенетику.

— А можно расшифровку? — попросила Марина.

— Я исследовала явление полистихийности: почему у одних людей склонность всего к одной стихии, у других к двум, иногда к трём. В моём случае их сразу четыре. А также почему организм так отторгает чужеродную магию? Мы ведь можем усвоить теорию, но на практике это выливается в мгновенное магическое истощение со всеми вытекающими. Как будто что-то ставит блок на смену стихии.

— Понятно, а почему именно Алхимический департамент?

— Мне нужна была лаборатория. Личную отказались выдать, вот и согласилась, как и сказал…

— Леонид.

— Как и сказал Леонид, я согласилась отрабатывать норму, а всë свободное время было моë. Самостоятельно человек не способен сменить стихию, однако никто ведь не запрещает пойти другим путём? Через внешнее воздействие.

— Зелья, — кивнул я.

— Именно, но мне закрыли допуск к подопытным, так что… Дальше сами знаете.

— И ты просто выпила неизвестную бодягу, настолько поверила в себя? — возмутился Склодский.

— Я зашла в тупик! А что ещё оставалось, если все крутили пальцем у виска? «Ты тратишь свою жизнь на псевдонаучную ерунду, мы не можем выделить на это деньги, ко-ко-ко». Достали, бюрократы вшивые… Идиотам только бумажки и суждено перекладывать, да правилами помыкать!

— Ну да, ты же у нас малолетний гений, все тебе должны. Ой нет, кажется, тогда взрослая жизнь началась. Что такое, все вокруг восхищаться перестали и наш цветик поник? — спросил Склодский, поправляя свои длинные волосы.

— Катись к чёрту, принцесса, — огрызнулась Пелагея.

— Стихийная эпигенетика, значит, — потёр я подбородок. — Вот как мы поступим. Леонид, надевай.

— Что вы задумал… — медленно клонясь вперёд, попыталась спросить учёная, но я «Градиентом» снизил ей на 15% соображалку, и Пелагею тут же потянуло в сон.

Достав из сумки артефакторный ошейник, Склодский застегнул его на шее РГОшницы.

— Готово, — сказал он, придерживая девушку за руку, а я вернул всё как было.

— Да как ты смеешь? — вспылила Кох, отталкивая в грудь лекаря. — Я не какой-то там раб, быстро снял эту дрянь!

— Это чтобы ты не наделала глупостей, — ответил я. — Я барон Владимир Черноярский, ты сейчас находишься под землёй на моей территории, в Ростовском графстве. Как видишь, я с тобой честен, но, пока не увижу подобной честности в ответ, ты будешь с ошейником.

Она подёргала его двумя пальцами и гневно на меня зыркнула.

— Прости, но ты слишком умна, всегда придумаешь, как сбежать. За тобой присмотрят разведчики, а также Александр Чечевичкин, глава моего храма, прошу любить и жаловать.

— Твоего храма, ты что сбрендил, баронишка? Жить надоело, и вам всем тоже? — обвела она взглядом присутствующих, но я продолжил обозначать свою позицию.

— Теперь ты в курсе и заодно с нами.

— Да щас, выкуси! Я вас всех тут сдам! Всë расскажу, как вы меня похитили и удерживали силой. Меня, доктора магических наук! — она с криком пнула стул и повторным ударом отломала у него ножку.

— У тебя есть два пути. Первый — встать в позу, и тогда это превратиться в заточение, в кучу бессмысленно потраченных дней. И второй путь — согласится работать на меня. У нас имеется всё необходимое для исследований Межмирья, вплоть до собственных виверн. Любое сырьё и туши, скажешь, хоть живыми притащат. Личная лаборатория и что угодно с поверхности принесут (книги, артефакты, приборы), только к привратнику обратись. Изучай на здоровье эпигенетику, или как там она называется, мешать не стану.

— Но взамен? — спросила она, присев на стол.

— Но взамен уделишь больше внимания иллюзорной стихии. Я вижу, что ты уже достигла предела и ничего не выходит — мы это поправим.

— Почему именно иллюзии?

— Для защиты моего города. Ты изучала артефакторику, придумай, как спрятаться. За нами шпионят с воздуха, и я ничего не могу с этим поделать. Развернуть реалистичный купол-морок — единственное, что приходит на ум. Это твоё первое задание.

— А будут и другие?

— Будут, — подтвердил я, — такова моя цена. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе — справедливо.

— Это правда, что ты потратил на меня аниму?

— Да, но не весь цветок, только стебель.

— Похоже, у вас тут целый набор из смертных приговоров, — иронично покачала она головой.

— Плевать, впереди ещё столько же, если не больше.

— Как долго мне это носить? — показала она на ошейник.

— Я же сказал, пока не увижу, что ты за нас.

— Ну-ну, мистер ведун.

— Как решишься, передай весточку через Александра, а нам пора.

— Ц, ну и катитесь, — ответила она и забежала в соседнюю комнату, хлопнув дверью.

— Удачи тебе, о мой герой, — Леонид дружески потрепал Чечевичкина по плечу и покинул вместе с нами дом храмовника, а потом и подземелье.

* * *

— Не передумала? — спросил я Марину, когда возвращались в Таленбург, лекаря отправил вперёд, чтобы уши не грел.

— С чего бы?

— Ну как, это ведь не шутки — Пелагея права, нас всех казнят, если узна́ют.

— Так, а чего дëргаться, раз пути назад нет? Судя по размаху, графство тебя не устроит, да и в герцогстве вскоре станет тесно, — она посмотрела на меня из своей транспортной коробки, буднично пожав плечами. — Справимся.

— Я ещë не говорил, как сильно тебя люблю?

— Нет. Кажется, с предложением руки и сердца у тебя вышло быстрей, — рассмеялась она.

— Плохой из меня романтик.

Я с облегчением выдохнул и отметил про себя подскочившее до ста счастье и преданность Троекурской. Тут дело не в доверии, а в обычной привычке — осмотр «диктатурой параметров» выскакивал сам собой, это стало частью моей жизни.

Мы свободно поговорили на разные темы по пути в Таленбург, слезли у ворот, и я позволил себе прилюдно поцеловать еë на прощание. Дальше каждого из нас ждали свои задачи, и вечером пересечься тоже не получится — Марина уедет с ночёвкой в Ростов по церковному вопросу. Епископ принимал только рано утром.

Пока меня не было в феоде, витязи исправно зарабатывали в казну денежку, всë по графику: два боевых отряда кошмарили жёлтые миры и добрали-таки недостающие двадцать экспедиций для повышения ярлыка. Военный поход Остроградского заморозил прогресс, но стоило вернуться в колею, как без проблем закрыли это условие. Если честно, я ожидал препон со стороны Великого посадника, власть-то сменилась, но тот, как и полагается, выслал ярлык городничему.

— Ай, красота! — я достал из коробочки моё новое приобретение. — Оранжевый, наконец-то! Нам деньги зарабатывать нужно быстрее, чем они из печатного станка вылезают. Остановимся, и все разбегутся.

— А я тебе на что? Чёрта с два они куда разбегуться, — ответил Анжей, шуточно потрясая кулаком. — Кстати, как будет время — загляни в храм, который в Ростове, — многозначительно уточнил он. — Новый ротмистр ждёт в гости, передал, что хочет поговорить.

«Ага, вот почему ярлык так быстро одобрили».

— Когда?

— Посыльный не назвал сроков, но…

— Но в долгий ящик лучше не откладывать, услышал тебя.

Ставленник императора в состоянии попортить нам кровь, но у меня уже был план с чего начать плодотворное сотрудничество. С Абросимовым мне многое прощалось ввиду дружбы: я ему оказывал свои услуги, а он закрывал глаза на очевидные нарушения. Теперь так не выйдет. Ошибаться нельзя — всё донесут наверх, однако работать с новичком можно и нужно.

Оранжевый ярлык открывал доступ в более прибыльные миры, а также увеличивал срок нахождения в Межмирье до семи часов. Преимущество вроде бы мелкое, всего на один час, но это только с первого взгляда. Охотиться ведь можно и на рангах пониже, там, где всякие простачки ограничены по времени. Например, отряд витязей с зелёным ярлыком имеет три часа на охоту, тогда как мы — семь. В два с небольшим раза дольше.

Так, кстати, можно вдоволь тренировать молодых гридней и подрастающих магов. Ещë у меня интересы скоро будут завязаны на колониях и часто придётся посылать своих людей решать скользкие вопросы, договариваться о чём-то, в кабинеты к местным чиновникам заглядывать. Проходка стоит 400 рублей и времени для защиты своих интересов по итогу больше. Соответственно, чем выше ранг ярлыка, тем дешевле наращивать влияние.

Для следующего, красного, нам надо отпахать 120 экспедиций в оранжевых мирах, а потом для чёрного 240 в красных, лесенкой. Недолго осталось.

— Давай пока за брикеты поговорим, как предлагаешь нарастить производство?

Марич уже был в курсе авантюры благодаря межмировой почте, и предпринял подготовительные шаги в этом направлении. До конца дня я провозился с ним, а заодно потренировался на случайных прохожих, выкручивая им соображалку на 5%. Я заметил, что эффект спадал медленно, если опять же принудительно не понижать. В описании к «Градиенту» не рекомендовалось залезать за пределы 15%.

Хорошая новость заключалась в том, что я получил подходящее по «увесистости» заклинание, которое несло пользу как мне, так и поселению. Исподволь я мягко влиял на их успехи, а сам в это время тренировал дар ведуна.

* * *

Таленбург, глазами Троекурской.

Женскому счастью Марины не было предела. Она ловила на себе любопытные взгляды горожан после того, как Владимир поцеловал её. Скоро эта новость заползёт под каждый порог, но всё это пустяки, ведь через месяц она станет законной женой барона Черноярского, и тогда всё изменится. В том числе и отношение к ней.

Среди увидевших эту нежную сцену была и Алёна, двоюродная сестра Владимира. Завёрнутая в платок девушка поджала губы и холодно просверлила взглядом, напоминая о кое-чём важном. Эта досадная коллизия была ложкой дёгтя и приспустила с небес на землю.

«Говорить ему или не надо?» — вот что сейчас волновало Троекурскую больше всего.

Случайно подслушанная тайна о смерти матери могла вогнать Владимира в уныние. Кому как не Марине знать, что такое мучиться чувством вины? Она до сих пор не могла себе простить нелепую смерть отца: что спихнула его на сиделку, а та недоглядела — бедняжка вышел из дома и попал под дилижанс. Будь он жив, она бы упросила Черноярского вылечить его прогрессирующее слабоумие!

«Нет, говорить нельзя».

Но как же совесть, как же доверие? Он-то раскрылся весь, показал ей всё как есть, это подлость умалчивать о столь личном.

Марина корила себя за малодушие и за то, что боится разрушить всё, чего так сильно желала последние полгода. Эта любовь медленно тлела, прежде чем вспыхнуть испепеляющим пожарищем, вот тогда она поняла, как сильно влипла.

Чувства вымотали её, издёргали, хоть и внешне это не заметно. Сословная разница ставила крест на любых их отношениях: зная себя, она бы не согласилась на меньшее. Скорее руки лишится, чем будет любовницей при другой жене. Морально Марина готовилась к уходу из Таленбурга навсегда.

«Я скажу, пусть это буду я, чем кто-то другой».

Когда скажешь? Завтра? Или через неделю? Как будто для такого разговора есть подходящий момент. Блин.

Одно она знала точно: крайний срок — до свадьбы, никак не после. Как же сложно, что он ведун и не обманешь ведь, почувствует! Как теперь быть? Он заметит разницу в настроении.

Кровь и жар то ударяли в лицо Марине, то откатывали обратно. Это было невозможно, она так сама себя съест.

«Я не хочу этого делать, не хочу… Может сбежать?»