Несмотря на наличие пуговиц, Сенька глубоко запахивал пальто, зябко прижимая полу локтем. Он курил, держа папироску двумя пальцами с независимым уголовным изяществом.

В боковом кармане пальто Сенька носил аккуратный финский ножик с цветной рукояткой, составленной из прозрачных пластмассовых плашек. Рукоятку он сделал сам. Ножик этот дважды был в «деле», но до крови еще не добирался. Один раз Сенька показал его упорствующей гражданке, и гражданка сняла с себя часы. Другой раз пришлось ткнуть в бок продавца фруктов, чтобы тот поделился выручкой.

Это было в привокзальном скверике. Продавец торопился на поезд, и Сенька подстерег его. Но продавец был горячим южанином, знавшим кое в чем толк. Рассвирепев при виде своего разрезанного пальто, он так накостылял Сеньке шею, что парень очумел от страха. Ножик валялся в грязи, Сенька лежал рядом, закрываясь всеми конечностями. А продавец сладострастно лупил его ногами и дико шипел:

— Угрожаешь? А? Угрожаешь?

Сенька плакал от бессилия перед этой энергией и клялся «все равно убить проклятого спекулянта». Себя в этот момент он считал невинной жертвой агрессии.

У Сеньки были два приятеля — Мишка и Вася Квач. Они всегда появлялись вместе. Вместе работали в одном цехе, вместе состояли в кружке самодеятельности и посещали вечернюю школу.

Они были на хорошем счету, выполняли план, отдавали деньги мамам, увлеченно играли на балалайках, представляли в спектаклях и сносно учились.

Некоторые знали, что у них имеются ножики, и даже просили подстрогать карандаш на уроке. Но никто не знал, что после занятий или после танцев они бродили по городу в поисках добычи.

Они не раздевали. Они прижимали загулявшую парочку к забору, показывали свои ножики и терпеливо ждали, пока кавалер отдаст бумажник, а дама снимет серьги. Если в бумажнике оказывались документы, они аккуратно запечатывали их в конверт и отправляли потерпевшему.

Это была их ночная специальность.

Самым большим доверием окружающих пользовался из всех троих Мишка. Он собирал награбленные вещички и отвозил их в соседние города продавать. Он не сбывал их по дешевке, как вор. Наоборот, он торговался, приглашая покупателя к специалистам, и упирал на то, что продает от нужды и что стыдно этим пользоваться и сбивать цену.

Иногда они появлялись на базаре и даже помогали ловить карманника.

Сенька, Мишка и Вася Квач были молодыми мерзавцами, понимающими великую силу внешней благопристойности…

Эта самая внешняя благопристойность путает все представления о человеческом характере. Именно она породила недоуменные вопросы вроде:

— Как же могло случиться?

— А мы-то думали!..

И так далее.

А между тем внешняя благопристойность является самым верным пропуском в душу именно там, где обладатель души не желает ни во что вмешиваться и ни во что вникать, считая это «не моим делом»…

Клуб «Авангард» представлял собою серьезный укор местным властям, наделенным воспитательными функциями.

Нет, здесь не было притона, здесь не торговали краденым. Здесь в буфете было только ситро. Но посетители клуба бывали всегда навеселе. Здешняя публика отличалась простотою нравов. Здесь была своя этика, свой стиль взаимоотношений. Здесь выбирали дам и уводили их в парк, сквозь пролом, чтобы продолжать знакомство на лоне природы.

В правом углу парка, возле клумбы на скорую руку выливалась принесенная мадера, на скорую руку определялись симпатии и склонности.

Иногда из райкома комсомола в клуб приходил тощий юноша и читал лекцию о любви и дружбе. Во время лекции публика старалась не шуметь, а когда лектор уходил, парни провожали его сострадательными улыбками мудрецов.

Но чаще всего бывали танцы и кино. Самым большим успехом пользовались здесь заграничные фильмы из жизни ласковых миллионеров и признательных бедняков[1]. Здесь вообще любили фильмы со счастливым концом, независимо от того, чей фильм — наш или импортный Все это находило здесь своих горячих ценителей. Зато если с экрана показывали серьезные, глубокие чувства, в зале шумели. В самых человеческих местах парни по-жеребячьи гыкали и лихо, взасос целовали воздух.

А после кино бывали танцы, и завсегдатаи зорко следили, чтобы «свои» не танцевали с «чужими».

С некоторых пор в клубе стали появляться «чужие». Они держались вместе, скромно и вносили в общую атмосферу какую-то неловкость…

Конечно, в этой картинке не может быть и речи о благопристойности Здесь лица героев видны, как говорится, до дна.

А причина во все той же трусливой доктрине: «Не мое дело вмешиваться».