Есть вещи, о которых нужно читать в субботу под вечер. Когда приходят минуты великого воскресного планирования.

Мужчины, которые в вопросах отдыха всегда мечтательнее женщин, уже составляют программу. В эту программу входят театры, кино, зоопарк и в некоторых случаях даже преферанс. Мужчины разнеживаются и начинают речь:

— С утра, моя дорогая, мы пойдем…

Но дорогая точно знает, куда надо идти. Она перебивает супруга с доверчивой улыбкой:

— С утра, мой дорогой, мы пойдем в химчистку.

— К-куда?

— В химчистку, мой голубчик.

— А всю неделю что ты думала? — интересуется голубчик, которому хочется в зоопарк.

— В понедельник все закрыто, — поясняет дорогая, — во вторник я чинила стиральную машину, в среду уговаривала отремонтировать радиоприемник, в четверг искала мастерскую для твоей электробритвы и проклинала Петухова, который тебе ее подарил. В пятницу отвозила в прачечную белье и в сапожную твои желтые туфли. А сегодня — суббота. Бог в этот день ложился отдыхать на диван после трудов праведных. А я сегодня наконец отдала диван в перетяжку. Всё!

Так рушатся благородные планы. Так укорачивается мужское дальновидение. И так начинается поэма о бытовом обслуживании, которую я рискую предложить читателю в качестве субботнего чтения…

…Ровно через два часа после опубликования в печати Постановления партии и правительства о мерах по улучшению бытового обслуживания уже выступали по радио лица, ведающие этой отраслью жизни. Они выступали бодро, как будто только что проснулись и приняли душ.

Из их речей можно было понять, что все уже сделано, что остались иногда в некоторых случаях отдельные недочеты, которые будут изжиты еще до конца их выступления по радио. Потом диктор объявил концерт, и лица, от коих зависит бытовое обслуживание, умолкли, посчитав, что кампания закончена.

А ведь все дело заключается в том, чтобы никакой кампании не было. Гвоздь в сапоге мешает ходить, и его следует удалять без фанфар, при помощи обыкновенной лапки, молотка и клещей.

…По утрам возле пошивочных мастерских собираются граждане, желающие стать заказчиками. Выстраиваются очереди возле пунктов химической чистки. Гражданам, которые хотят стать клиентами, не очень важно знать, кто управляет данным пунктом. Им важно вычистить пиджак или заказать пальто.

И вот это индивидуалистическое стремление продолжает наталкиваться на барьеры. Они бывают разные. На одном написано: «Одежду серого цвета чистить не рекомендуем». Очень мило: берем, но не рекомендуем. На другом значится, что комплект заказов набран до неопределенного срока. На третьем нарисован еще какой-нибудь знак препинания.

Если сложить вместе все раздробленные производственные площади, выяснится, что один ремонтный завод или фабрика могли бы заменить работу десятков раздробленных мастерских.

Но покамест один радиомастер Сергей Алексеевич показывает свою кустарную деятельность:

— Смотрите. Вот сломался контурок. Ему рубль цена. Но мне приходится склеивать его, вместо того чтобы ставить новый. Нового нигде не найдешь. Заводы выпускают детали только для гарантийного ремонта.

Запасная часть для предметов домашнего обихода как-то выпала из поля зрения планирующих органов. Не полагается, и всё. Патефоны делать полагается, велосипедные моторчики полагается. А вот запасные части к ним — нет. Это приучает граждан к повышенной аккуратности. Если гражданин будет знать, что никакого запасного болтика он нигде не найдет, он станет относиться к своим бытовым приобретениям, как к музейной реликвии.

Но жизнь есть жизнь. Ломаются даже цельносварные человеческие характеры. Так что же говорить о машинах! Машине нужна запасная часть, иначе она превратится в памятник безвременно погибшей сумме.

И вот когда приходит этот трагический час, современнику становится плохо. Один мой знакомый имел несчастье приобрести кухонный комбайн, желая в день восьмого марта эмансипировать свою супругу. Довольно дорогая машина была внесена в дом как ангел-хранитель очага. И надо сказать, ангел хранил очаг довольно исправно до тех пор, пока на нем не стали молоть кофе. Так вот, в процессе этой операции ангел, вероятно, поперхнулся, и в нем сломалась какая-то штучка. Штучка эта была сделана плохо, да и стоит она копейки три с половиной. Поставить бы новую — и делу конец.

Но, вместо того чтобы поставить в дорогую машину пустяковую запчасть, владельцу предложили привезти своего ангела на завод:

— Мы вам выдадим новый. Заменим. Согласно рекламации.

Никто не сомневается, что на заводе заменят. И те, кто живет неподалеку от проходной будки, уже таскали свои приобретения на замену. Ну, а те, кто живет, скажем, кварталах в трех? Или в трех тысячах километров?

Для этих лиц существует бюро обслуживания.

И здесь, дорогой читатель, я должен поднять на должную высоту ваш технический уровень.

Вы знаете, что такое шуруп? Это такой гвоздик, который нужно не столько вбивать, сколько ввинчивать при помощи отвертки. При настойчивом желании его можно вбить молотком, утюгом и даже булыжником. Но все-таки его нужно ввинчивать при помощи отвертки.

Но, несмотря на великую сложность шурупа, его все-таки можно заменить простым гвоздем. Не нужно, но можно.

Так вот, к вашему обоюдному удовольствию, на местах и сидят представители заводов. Это великие знатоки теории винта. Они понимают, что ваша сокровенная мечта заключается в том, чтобы приемник играл, а мотор крутился. И они ставят вместо винта — гвоздик.

Представители заводов знают одну заповедь: «Долой рекламации!» И они делают это «долой» при помощи кувалды и рашпиля. Кувалдой забивают первую мало-мальски подходящую деталь любого производства, а рашпилем сдирают с нее название завода, чтобы владелец случайно не заметил, что гвоздик-то не от этой стенки!..

Но директора заводов, которые выпускают предметы широкого потребления, — тоже люди. У них есть сердце. Они не могут без боли в душе читать письма такого содержания:

«Я приобрел проигрыватель Вашего уважаемого завода. Он принес много радости мне, и моей жене, и моим детям. Но на одной вечеринке гости нечаянно толкнули его, упал звукосниматель и треснул. Мы понимаем, что с таким пустяком стыдно к Вам обращаться. Но поверьте, что в нашем городе нет Ваших звукоснимателей. Почему-то торгующие организации не завозят. Убедительно прошу Вас наложенным платежом…»

Директор сардонически улыбается:

— Торгующие организации… Где они возьмут, торгующие организации, если я не выпускаю… А где я возьму, если мне не дают ни грамма сырья на запасные части… Впрочем…

И начинается тайный процесс человеколюбия. Директор вспоминает, что один заведующий базой жаловался ему на затоваривание пластмассовыми мыльницами. Эти мыльницы не то не открывались, не то не закрывались. Во всяком случае, их никто не покупал. И директор вызывает бухгалтера. И они долго и мучительно соображают, по какой полузаконной статье купить указанный брак, чтобы превратить его в сырье для запасных частей к отличному проигрывателю своего уважаемого производства. Но с точки зрения финансовых органов человеколюбие есть акт незаконный. И директору трудно выискать статью. Наконец он ее выискивает. Завбазой привозит свой пластмассовый брак, приплясывая от радости, что наконец сбагрил его. Завод путем повышения производительности труда (лишний раз ударить штампом) изготовляет запчасть, и в дальнем городе владелец проигрывателя снова получает возможность радовать и себя, и свою жену, и своих детей.

Вот как все это сложно.

Но почему же эта нормальная забота о потребителе, это настоящее социалистическое отношение к делу не находят чуткого отклика в бухгалтерских правилах? Почему эта забота должна бояться законов, устаревших, как рассохшиеся шкафы?

Я не хочу оглашать имена этих хороших людей, чтобы не навлечь на них гнев финансовых органов. Финансисты — народ дошлый: объявят, что укрываемые мною лица снабжают меня запасными эпитетами или даже гиперболами — и всю жизнь мне придется доказывать свою творческую независимость.

Сейчас с особенным подъемом идет борьба за экономию средств. Каждый день газеты сообщают о новых и новых профессиях, включающихся в эту борьбу. Но нет среди этих борцов ни плановиков, ни финансистов. Почему? Разве их задача заключается только в том, чтобы смотреть, как это делают другие?

А в это время самокритические деятели рассказывают, что все же главный недостаток, с которым приходится встречаться на фронте бытового обслуживания, — это еще, как говорится, в отдельных случаях имеющее место некультурное отношение к потребителю.

Конечно, грубить нехорошо. Даже в лицо заказчику. Но разве вежливейший Сергей Алексеич ведет себя культурно, когда он вместо нового контура вынужден склеивать сломанный? Разве культурно поступает химчистка, когда вместо нужного химиката получает суррогат и чистит при помощи его то, что нужно чистить специальным средством?

Конечно, грубить нехорошо. А халтурить? А отнимать время заказчика? А подсовывать ему заведомый брак?

Может быть, нам нужны не раздробленные мелкие мастерские, а заводы бытового обслуживания? Заводы, поставленные на поток, изготовляющие запчасть, подбивающие каблук и гладящие брюки.

Объединенное производство решит проблему площадей и проблему вежливости. А пункты могут быть в каждом домоуправлении. И тогда в этих пунктах вам на ходу пришьют пуговицу, на ходу прометают петлю, ликвидируют гвоздь в сапоге и забудут нагрубить…

1959